Многих читателей, выбирающих очередную книгу для себя, интересуют следующие вопросы:

1) Каким образом подбирать для чтения именно ту книгу, которая соответствовала бы их уровню развития?

3) Может ли эта книга испугать конкретно взятого читателя и нанести вред его психическому здоровью?

2) Почему, чем младше читатель, тем больше ему интересны сказки о животных и меньше интересны малотиражные работы по молекулярной физике?

Ответов на эти вопросы я пока не нашёл, ведь для того, чтобы на эти вопросы ответить, необходимо представить себе хотя бы простейшую схему развития мышления читателя. А на это у меня совершенно нет времени.

!!! Внимание: в произведении использованы аффирмации из интернет-рассылки "Аффирмации на Каждый День", а так же ещё много чего использовано, но - как писал Майкл Суэнвик - аллюзии любой книги слишком многочисленны, чтобы перечислить их все. Я с ним согласен.

Итак, в этой повести я расскажу вам. Вы узнаете в ней об и о, от и до. Куски. Начнём с. Почему? Потому. Отсутствие всего. В том числе и наушников. В том числе и себя. И тебя. Всего. Улыбающееся существо по имени. Да. Нет. Глубокая партия. Действительно, некоторые выдающиеся теоретики предположили, что это ничего не значит.

Однако, с другой стороны, что же все это значит?! А ни хрена это не значит. Набор слов, и всё. И даже читать неинтересно. Улыбающееся лицо себя. И тебя. Улыбка делает свободным. Спасибо за внимание. Ты где? Да, гудит. И это несколько нервирует. Варьируется в пределах. Через дорогу. Я люблю тебя. Голова крУгом. Голова кругооОм - марш! И налеееееЕ-во!

А теперь по порядку: да, нет, да, нет, да, нет, нет, нет, нет. Гудит по-прежнему. Пока всё.

Новый абзац, запятая, точка. Три болта. Две фотографии. Желаете участвовать в экспертизе? А в эксперименте?

- Побежали! - воскликнула она, ломая ногу.

- Поползли! - воскликнул он и тут же сломал все пальцы на руках.

Вот вам и прибежали, вот вам и приползли... Робких и застенчивых нужно уничтожать без промедления и угрызений совести, вы так не считаете? А теперь представьте на секунду писателем, которому отрезало руки. А теперь - читателем, у которого выкололи глаза. Собакой, в которую дети кидают камни. Матерью, на глазах у которой убили её пятилетнего сына... Представили? А теперь - счастливым ребёнком, улыбающимся монахом, пушистым игривым котёнком или, на худой конец, находящимся под дозой наркоманом.

С одной стороны - кобыла, а с другой - конь. Кто прав?

- Куда мы едем? - в который раз поинтересовался Саша. - Куда мы едем, а? - он высунул голову в окно, и ему в рот тут же влетело какое-то крупное придорожное насекомое, сопровождаемое стаей насекомых мелких, которые, по всей вероятности, его за что-то преследовали.

Вернув голову в салон, Саша принялся натужно хрипеть и кашлять. Никто из находившихся внутри не мог понять, что же с ним случилось, и непонимание это длилось до тех пор, пока Саша не исторг из себя огромного жука, не то скончавшегося от шока, не то искусно имитирующего каталепсию. С неподдельными удивлением и заинтересованностью Саша принялся этого жука рассматривать, трогать его, переворачивать и так далее. При этом у него возникло удивительно чёткое ощущение, будто нечто подобное с ним уже когда-то происходило. Про свой вопрос он уже забыл, равно как забыл и ответ на него, который ему давали уже раз семьсот, не меньше - теперь всё его внимание было приковано к насекомому, вроде бы начинавшему подавать какие-то признаки жизни. Вся мошкара, похоже, осталась у юноши в желудке.

- Фу! - воскликнула Ева, и её лицо исказила гримаса отвращения. - Выбрось эту мерзость! Выбрось её немедленно!

- Жууук! - радостно сообщил Саша, подсовывая покрытое слюной насекомое прямо ей под нос. - Смотри, Ева, - жук!

Женщина завизжала, подпрыгнула и ударилась головой о потолок. От испуга Саша выронил жука, а тот, полностью дезориентированный столь внезапными и резкими перемещениями в пространстве, страшно зажужжал и стал метаться по салону, врезаясь в стёкла и тела. Все принялись орать, а когда жук наконец решил найти убежище в копне волос Селиванова, исполняющего обязанности водителя, тот начал яростно махать руками, следствием чего явилось дорожно-транспортное происшествие, а именно - они на всей скорости (слава Богу, не на полной; да и вообще из их машины нельзя было выжать более 90 км/ч даже при самых благоприятных обстоятельствах, а сейчас на спидометре было всего 45, так что ничего страшного в самом начале повествования не случится, вы не волнуйтесь) вильнула в сторону и ловко плюхнулась в неглубокую канаву, простирающуюся параллельно вдоль дороги уже на протяжении километров так двадцати.

Мотор заглох, визги и крики прекратились. Что-то тихо шипело под днищем. Наконец раздался голос Евиного дяди:

- Ну всё, кажись, приехали.

Дяде Евы было сорок шесть лет. Его черноволосую голову без каких-либо признаков седины несколько дисгармонировал крупный нос с расширенными порами и камедонами, а также слегка выпяченные вперёд верхние зубы. Одет он был в рубашку с короткими рукавами, на которой были изображены пальмы, и в брюки, а обут - в сандалии на босу ногу (чтобы кожа дышала). Сидел Дядя впереди, и изгнать его оттуда не было, увы, уже никакой возможности, а идти навстречу коллективу и снова переместиться на заднее сиденье он упорно не желал. В результате, занимая место рядом с бессменно вращающим баранку Селивановым, этот псевдоштурман всегда норовил дать ему какой-нибудь совет, причём, чем глупее совет был объективно, тем более умным и уместным считал его сам советчик. Над губами у Дяди имелись щёгольские усики.

- Ух ты, вода!!! - воскликнул Саша, быстро открывая дверь и выпрыгивая из машины. Очутившись по колено в воде, он тут же начал плясать, подымая кучу брызг и радостно улыбаясь тёплому летнему солнцу.

Приоткрыв капот, автомобиль отдыхал. Давно пора... Прицеп с Родственничками стоял, накренившись, непосредственно на склоне, то есть зад его торчал из канавы, словно зад деревенской женщины, наклонившейся над корытом с бельём, а сами Родственнички, пристёгнутые к кузову самодельными ремнями безопасности, осовело крутили головами, икали, стонали, кашляли или же полностью бездействовали. Никто из них, кажется, не пострадал.

Наконец, матерясь, из машины вылез Селиванов. Уперев руки в боки, а ноги расставив на ширине плеч, он долго обозревал место аварии, после чего соизволил философски почесать затылок и пнуть правую переднюю шину.

Держась за нос, наружу выбрался Дядя.

- Ну кто так руль держит, кто так руль держит?! - запричитал он. - Руль надо держать КРЕПКО, а не так, словно ты домик спичечный из комнаты в комнату переносишь! Водитель не должен отпускать руль НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ! А если вдруг мы все погибли бы? А я ещё не готов умирать, вот что я тебе скажу, друг ты мой любезный! У меня ещё дел незаконченных много, вот!

- Слушай, Дядя, не начинай опять свою песню, а? - Ева высунулась из открытой двери, но ступать в воду не рискнула - ей было жаль свои туфли, ещё относительно новые. - Ну чё ты нудишь постоянно под руку?

- Ты хочешь сказать, что это из-за меня он отпустил руль и заехал в канаву?! - возмущению Дяди не было предела. Его лицо покраснело, ноздри заметно расширились. - Нет, не из-за меня он туда заехал, а из-за вот этого дебила!

- Сам ты дебил! - не выдержал Селиванов. - Сам ты дебил, понял, да?

- Нет. Не понял. Обоснуй. Я не дебил. Я - психически полноценный человек, на учёте у психиатра никогда не состоял. В отличие вот от него! - Дядя указал на Сашу, пытающегося сложенными вместе ладонями ловить в канаве мелкую живность. - И я буду жаловаться в высшие инстанции, да! - осенило вдруг его. - Если ты ещё раз подвергнешь мою жизнь опасности, я на тебя в суд подам!

Ева страдальчески закатила глаза и схватилась за голову. В это время они все вспомнили о Родственничках и уставились в сторону прицепа, угрожающе кренившегося то ли "над канавой", то ли "в канаву", я не помню, как нужно правильно писать, и Света тоже не знает. В этот же момент Ева вдруг в очередной раз задумалась над тем, что ей необходимо увеличить грудь, хотя иногда она об этом и забывала, а сейчас вот снова вспомнила и обиженно поджала губки. Плоская, как швабра. Тридцать лет, а грудь как у пятиклассницы - ужас!

Взволнованно открыв рот, Селиванов побежал к прицепу. На склоне тот стоял почти вертикально, но благодаря какому-то чуду всё же не падал. Родственнички, пристёгнутые к корпусу прицепа крепкими ремнями, тоже сидели под ужасным наклоном. Их было шестеро и все они были в касках разных цветов, и сидели в два ряда - в каждом по три человека. Двое Родственничков то открывали, то закрывали рты, будто голодные птенцы, с нетерпением ожидающие в гнезде маму. Естественные надобности они справляли в специально для этого сделанное отверстие в полу - типа как в поезде.

- Никто не разбился? Всё хорошо? - быстро вопрошал Селиванов, проверяя каски и крепления.

- Никтоооо не разбииился, - простонали трое из шестерых. - Всё хорошоооооо... Когда мы приееееедем? Мы уже больше не моооожем... Устали...

- Скоро, скоро, не волнуйтесь!

- А еда? Когда будет еда?

- Сперва нам надо вылезти из этой чёртовой канавы. А потом уже посмотрим.

К нему подбежала Ева, намеревающаяся предложить свою помощь - если та понадобится. Туфли она оставила в машине.

- Бедный, бедный Селиванов! - приговаривала она. - Как же мне тебя жаль! На твою долю выпало столько трудностей! Родственнички эти... Но и у меня тоже жизнь не сахар. Я замуж хочу, детей рожать хочу, а у меня грудь маленькая, и меня поэтому никто замуж не берёт, а я уже старуха, мне уже двадцать четыре, - шесть лет Ева, как обычно, убавила, хотя Селиванов прекрасно видел, что она старше, чем сказала.

- Да нормальная у тебя грудь, - пробормотал водитель.

- Ага, нормальная, как же! Её нет. Хочешь, покажу? Сам тогда увидишь. Вернее, ты её даже не увидишь!

- Как-нибудь потом.

- Ловлю на слове! - приободрилась Ева. У неё были короткие волосы, выкрашенные в ярко рыжий цвет, а глаза скрывали узкие тёмные очки. Из одежды на Еве наличествовали салатовая футболка и чёрная юбка, которая заканчивалась чуть выше колен. Впрочем, нет: она была с чёрными волосами до уровня плеч, а одежда... ну, пускай её тело обволакивали синяя блузка и длинная чёрная юбка. То есть вид у неё был как у разведённой сельской учительницы, да она и была сельской учительницей, чего уж скрывать-то, и вот уже как три года не имела никаких интимных отношений с представителями противоположного (и своего) пола. Фигура у Евы в целом была достаточно стройная, а лицо... Ну, третий сорт не брак... К Селиванову она ещё вчера, когда они с Дядей сели к нему в машину, относилась настороженно, как и к большинству мужчин, но на протяжении последних четырёх часов её взгляды на его сущность менялись, и чем дальше, тем сильнее Ева начинала склоняться к мысли, что он её достоин и что может быть им даже стоит пожениться. Правда, вид у него немного глупый... нет, скорее, растерянный... С неё ростом, сутулый, волосы, похоже, никогда не расчёсывает, вот они у него и торчат, будто у какого-нибудь ямайца, только они у него русые, а не чёрные... Но если его подстричь и расчесать... Женщина потёрла руки, предвкушая прогулки в райских садах интимной стороны жизни на пару с Селивановым.

- ПОЙМАЛ!!! - раздался пронзительный крик Саши, и сам он тут же принялся весело бегать по воде, сжимая в руках огромную рыбину, похожую на щуку, непонятно откуда заплывшую в эту канаву (возможно, имел место редкий случай природной телепортации).

Селиванов с Евой вернулись к машине. Дядя стоял, прижавшись к двери, и курил, насмешливо кривя губы. У его ног плавало целых четыре фильтра (четыре окурка). Сандалии он тоже уже снял - по примеру племянницы, а брюки закатал до колен, обнажив волосатые икры.

- Весь день так и будем здесь стоять? - усмехнувшись, спросил Дядя у водителя.

И тут, короче, Селиванов ка-а-ак даст ему в челюсть, и Дядя, короче, упал. Его сознание на несколько секунд выпало из нашего континуума. Бегающий рядом Саша тут же всунул в скрюченные конечности Дяди рыбу (зачем - неясно), и когда тот пришёл в себя, то страшно закричал, ибо в юношеском возрасте его очень напугала книга Г. Ф. Лавкрафта про расу жутких подводных существ и ему показалось, что одно из них собирается на него сейчас напасть. Всё ещё крича, он, резко вывернув ладони навстречу солнцу, подбросил холодного обитателя водоёма высоко вверх. Сверкая чешуёй, вырванная из родной стихии несчастная рыбина стремительно летела по воздуху, в полёте вращаясь и испуганно хлопая ртом. Какой тяжёлый сегодня день, думала она.

Дядя попытался подняться, но тут ему на голову грохнулась та же самая рыбина (было бы удивительно, если бы на него упала другая), и, поскользнувшись, Дядя в очередной раз упал в воду. Ева и Саша заливисто смеялись, Родственнички хихикали.

Обидевшись на всех, мокрый Дядя молча залез на своё место и застыл как каменное изваяние. Похоже, конфликт он решил не усугублять - и правильно. Честь и хвала ему, как говорится, за это. Всё-таки не такой уж он подлец, подумал Селиванов. Я тебе ещё отомщу, сволочь, думал Дядя.

В это время с шоссе донёсся рокот мотоцикла, и вскоре над краем канавы, рядом с прицепом, показался непосредственно сам мотоцикл с коляской, раскрашенный в синий и жёлтый цвета. В седле железного коня гордо восседал широкоплечий представитель дорожной автоинспекции, грозно глядевший сверху вниз на потерпевших аварию людей и их транспортное средство.

- Все живы? - крикнул он наконец.

- Ой, у меня всё болит! А у меня язва! Ой, мои старые косточки! Ах, мой геморрой! - тут же заголосили Родственнички, обожавшие кому-нибудь жаловаться на здоровье и вообще на жизнь. - Я ему говорю: я не ипохондрик, а доктор не верил, и вот он я - с раком поджелудочной! А в молодости я была... Помню, я... Ох, мой ревматизм...

Ошалев от этих голосов, гаишник стоял на месте, во все глаза глядя на Родственничков, а те продолжали стонать и жаловаться. Наконец автоинспектор стряхнул с себя наваждение и быстро поковылял в канаву, обутый в высокие кирзовые сапоги.

- А, так вы, я смотрю, ещё и из другой области! Кто водитель? - спросил он. - Ваши документы?

Селиванов полез в машину и вскоре протянул ему права и техпаспорт. Руки его почему-то слегка дрожали. Гаишник принялся всё это хозяйство листать и шевелить губами. У него было очень странное выражение лица, да и само лицо выглядело довольно нестандартно, особенно в профиль. Подбородок выдавался вперёд очень сильно, а лоб, наоборот, был скошен, и вообще создавалось такое впечатление, что когда-то в далёком детстве этого представительного мужчину в длинном кожаном плаще кто-то основательно ударил по лицу совковой лопатой, придав ей предварительный наклон в сорок пять градусов, в результате чего профиль его стал напоминать знаменитый крейсер "Аврора" или же одну из сторон трапеции. На левой руке автоинспектора имелось обручальное кольцо.

Наконец гаишник вернул документы и начал придирчиво изучать ситуацию.

- А ну-ка дыхните! - осенило вдруг его, вытягивающего лицо навстречу физиономии Селиванова.

Тот испуганно дыхнул. Инспектор кивнул и почесал нос.

- Каким образом произошла авария? - спросил он после недолгого молчания.

Ева сбивчиво изложила суть.

- Таким образом, вы хотите мне внушить, что виновником дорожно-транспортного происшествия является некий абстрактный жук? - уточнил инспектор, скользя пристальным взглядом по телу стоявшей перед ним женщины. - А как насчёт того, чтобы проехаться до поста?

- Но мы ведь ни в чём не виноваты! - воскликнула Ева, в то время как Селиванов испуганно молчал. Он всегда побаивался гаишников. - Мы же пострадавшие! И нам нужно ехать дальше! Лучше помогите вытащить нас из канавы!

Обозрев слегка повреждённую канаву, инспектор изрёк:

- Вы нарушили местную экологическую ситуацию, а точнее - внесли серьёзную дисбалансировку в локальный экологический баланс. Пожалуй, вас нужно подвергнуть крупному штрафу.

- За неправильную парковку? - съязвил изнутри салона Евин дядя.

- Ваши документы! - тут же обратился к нему гаишник.

- А мои-то вам зачем? Я пассажир, а не водитель.

- Документы, я сказал!!!

Когда на Дядю кричали, он, наоборот, становился безмятежно спокойным.

- Пожалуйста! - он протянул автоинспектору паспорт, зная, что тому не до чего будет доебаться. - А вообще, на каком основании вы на меня закричали? Как ваша фамилия? Я пожалуюсь на вас начальству, и вас отстранят от должности.

- Дядя, замолчи, а! - набросилась на него Ева.

В это время к ним подбежал улыбающийся Саша и внимательно уставился на сурового гаишника.

- Здравствуйте! - выкрикнул он наконец.

Пара абзацев утеряна, а потом, дабы вытащить машину из канавы, Селиванов с гаишником отсоединили прицеп, усадили Родственничков на траву на обочине, а сами принялись, кряхтя, вытаскивать прицеп на дорогу. В конце концов им это удалось, но оба сильно устали. Инспектор скинул плащ и предстал перед нашими героями во всём своём великолепии. При виде его богатырской фигуры Еву охватил вожделеющий трепет.

- А как будем вытаскивать машину? - поинтересовалась она.

- Привяжем её к моему драндулету! - осенило гаишника. - Он у меня зверь, а не мотоцикл!

Так и решили. Дядя был изгнан из "Запорожца" и теперь стоял, скрестив руки, на краю канавы. Саша бродил по обочине, иногда с грустью посматривая на небо. Настроение у него почему-то ухудшилось.

Прикрепив зад машины специальным тросом к милицейскому мотоциклу, автоинспектор уселся в седло и с суровым выражением лица взялся за - если можно так выразиться - руль. Селиванов в это же время садился в "Запорожец", чтобы дать задний ход, дабы машину было легче вытягивать. Дядя и Ева пихали её спереди, а Саша вдруг обнаружился сидящим позади гаишника. Мотоцикл взревел, как раненый гризли, после чего взревел как аж сразу три раненных гризли. Саша радостно кричал: "Ураааа!" и махал руками от охватившего его восторга, а инспектор сидел, пригнувшись (он даже почти лежал на руле) и сам рычал и ревел вместе с мотоциклом. И наконец машина сдвинулась с места! Родственнички от ужаса поползли к своему прицепу и спрятались под брезентом: кто рыдал, кто трясся, закрыв голову руками или заткнув уши. Гаишник уже не просто рычал или ревел, а дико и яростно орал низким голосом, словно вокалист какой-нибудь death-metal'ической группы, как будто это он сам на своих плечах вытаскивал из канавы чужую машину, а не его мотоцикл. Ева и её Дядя тоже вошли в раж и кричали, продолжая толкать "Запорожец"; оба были мокрые и грязные.

И вдруг всё закончилось. Был последний рывок, последний толчок - и вот "Запорожец" уже стоит на дороге, а точнее поперёк неё. Чтобы их не раздавил какой-нибудь "Камаз", Селиванов быстро развернул машину и поставил её на обочину, рядом с прицепом. Из канавы выбрались улыбающиеся Дядя и Ева. Когда контроль над своим поведением терялся, Дядя становился вполне приятным мужчиной, но стоило только ему выйти из чрезвычайной ситуации, а вернее из канавы, как он снова нацепил на себя маску эстетствующего сноба и закричал возмущённо:

- Я весь грязный теперь! Где мне вымыться? Где сменить одежду? Ты что, не мог аккуратнее газовать? Почему я должен страдать из-за твоего неумения управлять машиной, а?

Но Селиванову было не до него. Абсолютно. Стоявший рядом с ним гаишник пытался взять с него огромный штраф, в том числе и за то, что на прицепе нет наклейки о вовремя пройденном техосмотре. Услышав это, Дядя тут же присмирел, так как очень щепетильно относился к любым вопросам, касающимся финансовых затрат.

- Товарищ милиционер, а может как-нибудь без штрафа можно обойтись? - заискивающе спросил он.

Инспектор обвёл их всех суровым взглядом честного служащего. Саша тем временем сидел за рулём служебного средства передвижения, крутил разные ручки и ревел "Анннннннннн! Аннннннннн!", имитируя звук заводящегося мотоцикла. Все смотрели на гаишника умоляюще и чуть ли не с любовью. Смутившись, тот кашлянул и сказал:

- Ладно, поехали ко мне на пост... Подсушитесь там, умоетесь... А за чашкой чая всё и решим...

С глубоким чувством благодарности Ева набросилась на инспектора и смачно поцеловала его в пухлые губы. Дядя же в это время энергично тряс его левую руку, а Селиванов - правую. Наконец они от него отцепились, и всем коллективом, кроме Саши, стали загружать Родственничков назад в прицеп. Те сидели присмиревшие - очевидно, гаишник внушал им страх.

И вот их процессия двинулась вперёд по шоссе, как раз в том направлении, в котором и двигались наши герои до аварии. Впереди мчался жёлто-синий мотоцикл, на котором сидели автоинспектор и Саша в гермошлеме, а за ним по пятам следовал "Запорожец" с прицепом.

Минут через пять впереди показалась кирпичная будка поста ГАИ. Они остановились возле неё, а рядом стояла небольшая банька. Покинув транспорт, они вошли внутрь, а Родственничков накрыли брезентом и оставили на улице. Внутри стояли письменный и кухонный столы, диван и книжный шкаф. И стулья.

- Садитесь! - дружелюбно сказал инспектор.

Саша, Селиванов и Дядя сели на стулья, а Ева осторожно присела на краешек дивана, стараясь его не испачкать.

- Меня зовут Жыляг Работинник, - представился хозяин поста и слегка наклонил голову. - И в конечном итоге я намерен оштрафовать вас сразу по нескольким пунктам: в связи с нарушением экологической ситуации в канаве - раз, а так же за прицеп, не прошедший техосмотр - два. И, возможно, ещё за что-нибудь. За каждый пункт - штраф 100 дульбонов.

- А... рубли не подойдут? - уточнил Селиванов. У Дяди с собою было двести сорок долларов, но об этом он благоразумно промолчал. - У вас есть где-нибудь поблизости обменный пункт?

- Вы въехали в другую область, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят, - назидательно произнёс инспектор со странным именем. - Ваши рубли в нашей области не действительны. Ох, чувствую, наворочаете вы ещё у нас делов... Куда вы вообще едете?

- В Пуп Земли. В нашей области больных умертвлять нельзя, а там эвтаназия легальна, - это сказал Селиванов.

- А это кто? - спросил Саша, указывая на чучело какой-то странной птицы, стоящее на книжном шкафу.

- Это Обыкновенный Фламинго, по-другому Красный Гусь. Гнездится частично в Южной Европе, однако более распространён в районе Средиземного моря, в Средней Азии, Казахстане, Африке и здесь, у нас. Живут они массовыми колониями на берегах рек, морей и озёр. Заметьте, у них очень своеобразный клюв, устроенный как цедильный аппарат, через который процеживаются вода и ил, но задерживаются мелкие водяные животные, идущие в пищу.

- Вы сами его убили? - поинтересовалась Ева.

- Убил?! Я?! - воскликнул инспектор удивлённо. - Да он же просто спит!

Обрадовавшись, Саша дотронулся до фламинго, и тот, ничего спросонья не сообразив, грузно упал со шкафа на пол. Замахав крыльями, птица принялась носиться по комнате, после чего выпрыгнула в открытую форточку и куда-то убежала.

- Погуляет - и вернётся, - добродушно сказал автоинспектор Жыляг Работинник. - Чай будете?

Все закивали, а Дядя в это время придирчиво рассматривал книги. Это были в основном разные узкоспециализированные издания, всякие там правила дорожного движения и прочие законы, но так же среди них почему-то имелась и "Психология эволюции", однако Дядя - из-за своего довольно узкого кругозора - всей прелести такой подборки по достоинству оценить не смог.

Включив электрочайник, инспектор уточнил:

- В Пуп Земли, значит, едете... М-да... А кого умертвлять-то собираетесь? Тех, из прицепа?

- Это мои Родственнички, - кивнул Селиванов. - Все болеют, замучили всю родню. Вот мы собрали их вместе в одном прицепе, мне дали денег на бензин и на дорогу, и вот мы и поехали...

Здесь, пожалуй, следует уделить несколько строк описанию психологического портрета Селиванова. До этого его характер был нам толком не ясен. В общем, он был мужик одновременно храбрый и робкий, худощавый, но в то же время и сильный, глупый - и в то же время удивительно смекалистый. Работает механиком в автопарке, а сейчас взял отпуск.

Жыляг Работинник задумчиво потёр подбородок. Тут засвистел чайник, и инспектор бросился к нему. Ева вызвалась помогать

Скоро все сидели за столом и пили чай. Было шесть часов вечера.

- Так вы здесь все родственники? - спросил инспектор.

- Нет, только мы! - Ева указала на Дядю. - Он мой дядя, родной брат моей матери.

- Вы тоже в Пуп Земли?

- Да нет! - замотала головой Ева. - Мы в Москву едем: я на переаттестацию, а Дядя хочет по музеям походить. А Селиванов - ну, нам оказалось с ним по пути. Мы на дороге голосовали, и он нас вызвался бесплатно до Москвы добросить.

- Вы ещё ничего не знаете, что ли? - нахмурился Жыляг Работинник.

- А что случилось?

- Вчера в новостях передавали. Москва закрыта на карантин - какие-то террористы устроили там какую-то эпидемию. Половина населения вымерла.

Ева в ужасе всплеснула руками, Дядя разочарованно охнул. Не удастся ему теперь побродить по московским музеям (он считал себя очень тонким ценителем искусства)...

- Это что, теперь назад возвращаться? - пробормотал он. Весь снобизм с него опять как рукой сняло.

- А как же... как же переаттестация? - губы у Евы дрожали. - Мне обещали и зарплату повысить и вообще...

- А поехали вместе с нами! - предложил вдруг Селиванов. - И мне не так скучно с Сашкой будет! На мир посмОтрите с Дядей... Что толку от всех этих переаттестаций и вообще от всей этой работы? - закричал он нервно. - Я работаю, работаю - и что?! Толку-то мне от этого! Где счастье?! Нет, блядь, счастья! Жена - дура, дочки все в мамашу! Надоело! Всё надоело!!! - он ударил кулаком по столу с такой силой, что чашки с чаем аж подпрыгнули, но, слава Христу Спасителю, сам чай ни у кого не пролился.

Все удивлённо притихли.

- Ну это ты прогнал, Селиванов! - произнёс наконец Дядя. - Даже я, старый сноб, и то не такой мрачный.

- А правда, дядя, поехали с ними? - воскликнула Ева. Она вдруг ощутила примерно то же, что и Селиванов: абсурдность и ненужность собственного бытия, имевшего место быть до настоящего момента. Все эти глупые сельские дети, родители, соседи, смотрящие на неё косо... Почтальоны, смеющиеся над нею из-за посылок из различных секс-шопов... Что же до Дяди - он сам проживал в небольшом райцентре, но с Евой и её матерью регулярно перезванивался. В детстве он очень любил играть с племянницей, причём, о многих его "играх" женщина сейчас не помнила, хотя именно после них у неё и возникли серьёзные нарушения в половой сфере. Узнав от своей сестры, что Ева собирается в Москву, Дядя решил съездить туда вместе с нею...

- Поехали с нами! Поехали с нами! - радостно закричал Саша.

Ева улыбнулась ему и несколько раз быстро кивнула.

- Да, да, я еду с вами!

- А что я, по-твоему, скажу Гале? - возмутился Дядя. - Она же меня убьёт! - перед старшей сестрой он испытывал страх.

- Ну так поехали со мной.

- Поехать с тобой? - Дядя нахмурился. - А... - он запнулся, не зная, что ещё сказать. В принципе, никаких объективных причин отказаться от столь экзотической поездки у него не было. И правда съездить с ними, что ли? - Нуууу... Если я отпущу тебя одну, Галя меня убьёт - это точно. А за тобой нужен глаз да глаз. Так что... я, пожалуй, поеду с вами!

- Ура! - закричал Саша. - Ура!

В радостном настроение все продолжили пить чай. Неожиданно все заметили, что Ева и Дядя до сих пор мокрые и грязные.

- Извините, у вас можно постирать одежду? - спросила у автоинспектора женщина.

- Да, можно, - Жыляг Работинник был само гостеприимство. - В бане есть стиральная машина.

- Кстати, так что насчёт штрафа? - вмешался Селиванов. - Мы же не специально в эту канаву въехали! Может, как-нибудь всё-таки договоримся?

Инспектор задумался. Он был поставлен в очень трудную ситуацию: с одной стороны, по закону ему следовало оштрафовать этих людей, но с другой - они были ему симпатичны и действительно повредили канаву ненамеренно. Но одно дело - канава, другое - прицеп без талончика о пройденном техосмотре. Как же быть?

- Пожалуй, один способ избежать штрафа есть, - сказал Жыляг Работинник после долгих раздумий и вдруг покраснел.

- Какой же? - спросил Дядя.

- Я бы хотел пойти в баню вместе с нею, - пролепетал огромный автоинспектор, краснея ещё больше.

Все выжидающе уставились на Еву, вместо того, чтобы осуждающе посмотреть на представителя дорожной власти, склоняющего незнакомую ему доселе женщину к развратным действиям.

- Да как вы смеете делать мне такое предложение? - попробовала возмутиться она, но было прекрасно видно, что всё это только слова, потому что глаза Евы радостно заблестели, а сама она прикладывает огромные усилия, чтобы не броситься к бане во всю прыть.

- Ева, не упрямься! - прошипел Дядя. - Иначе столько денег на штраф уйдёт...

- А можно я вместе с вами в баню пойду? - оживился Саша, который явно не уловил подтекста.

- Сиди! - одёрнул его Селиванов.

Дядя принялся расстёгивать рубашку.

- Заодно и мою одежду постираешь... Щас, я только сбегаю в машину за нашим чемоданом

Вскоре он вернулся с тем самым предметом, за которым и ходил, а именно - с чемоданом. Оттуда он извлёк другие брюки и рубашку и при всех принялся переодеваться.

Спустя пару минут Жыляг Работинник и Ева уже входили в баню, а спустя два часа они оттуда вышли. На лице Евы играла блаженная улыбка, она даже не удосужилась застегнуть халат.

- Одежду я всю постирала, - сообщила она Дяде, рухнула на диван и тут же уснула.

Автоинспектор Жыляг Работинник обозрел присутствующих (которые играли в карты) усталым взором и объявил:

- Насчёт штрафа не беспокойтесь... уффф... с этим всё улажено. И даже более чем. Да. Ох, - присев на диван рядом со своей пассией, он положил крепкую мужскую ладонь на её упругое бедро. - Уффф... Короче, я еду с вами...

- Едете с нами?! - воскликнул Селиванов удивлённо. Дядя тоже опешил (типа, ну ни хрена себе у нас компания собирается), а Саша опять принялся радостно кричать: "Ура! Ура!".

- Чем вы это мотивируете, хотелось бы знать? - уточнил Дядя, пытаясь при помощи употребления глагола "мотивируете" сойти за более умного и образованного человека, нежели он являлся в реальности. Это ему было свойственно: строить из себя единицу, хоть в действительности он был нулём.

Инспектор устало вздохнул и принялся за разъяснение. По его словам, он проникся к нашим путешественникам большой симпатией и ему не хочется, чтобы на своём пути в Пуп Земли у них были какие-то проблемы. А ведь они, несомненно, могут возникнуть, если их машину не будет сопровождать мотоцикл с восседающим на нём представителем органов правосудия. На шоссе на них могут напасть разбойники и рэкетиры, в городах тоже полно различных банд и прочих ублюдков. А в горах им всяко пригодится помощь сильного и отважного мужчины, полного благородства и способного на удивительные подвиги. Но несмотря на кажущуюся искренность его слов, Дядя и Селиванов чувствовали, что за всем этим кроется что-то ещё. Возможно, это было вожделение к Еве, но скорее всего не только оно, однако делать какие-то догадки на основе столь малого количества данных пока не следовало. Загадка поведения автоинспектора должна была разрешиться сама собой.

У Селиванова вдруг запершило в горле, и он закашлялся. "Не вовремя, - подумал он, - ох, как же не вовремя это всё начинается". Шатаясь, Селиванов встал, а кашель с каждой секундой раздирал его лёгкие всё сильнее...

Дядя замер рядом с ним, сжав правую руку в кулак.

- Подавился чем-то? - спросил он обеспокоено. - Давай я тебе по спине стукну!

- Нхееее нааадо! - отмахнулся Селиванов, продолжая кашлять. Из горла начинало что-то подниматься, он ощутил рвотные позывы и, зажав рот рукой, быстро побежал на улицу, за будку. Но не на ту сторону, где стояли машина и прицеп с Родственничками, а куда-то за баню. К сожалению, автор не знает, какими буквами можно описать тот звук, когда человека как бы выворачивает от рвотных спазмов, но в общем Селиванов его издавал (что-то вроде "Ббвяаааа!!! Бвяааа!!!").

Изо рта показался пучок волос. Кашляя и плача от неприятных ощущений, Селиванов ухватил его за самый конец и принялся тянуть на себя, наружу.

Это была коса, причём, очень длинная. Опять они вышли на связь изнутри. Один раз они его уже почти подставили таким дурацким образом и вот попытались опять... Уроды, ненавижу, ненавижу, ненавижу вас, уроды, уроды! За что, за что, за что?!!!

На конце косы был голубой бантик, он тянул её и тянул... Наконец что-то огромное и эластичное начало раздвигать горло и челюсти, пришлось распахнуть рот пошире, чтобы не сломались зубы. Лицо Селиванова покраснело, на лбу и руках вздулись толстые вены, из глаз текли слёзы. И вот наконец из его рта вывалилась голова девушки, повисшая на мокрой от слюны косе подобно маятнику.

- Что вам опять от меня нужно? - хрипло спросил Селиванов, с ненавистью глядя в синие глаза инопланетянки, а вернее в глаза биоинтерфейса, поскольку само инопланетное существо, которое вышло с ним на связь, находилось сейчас где-то в другом измерении, и на Земле могло существовать лишь в обличии кратковременных материальных фантомов. Руки Селиванова мелко дрожали. - Я не хочу... Я не хочу больше... Почему я?.. Почему не кто-то другой?..

- Ты избран! - был ответ. И этот ответ он уже слышал.

Селиванову захотелось раскрутить инопланетный биоинтерфейс на его косе и зашвырнуть куда-нибудь подальше, будто спортивное ядро, но он знал, что голова в любом случае вернётся к нему подобно бумерангу. Сжав зубы, он начал тяжело и злобно дышать. "Уроды... - думал он с ненавистью. - Своих тел нет, вот они изнутри нас вылезают и ещё вид какой-то дурацкий принимают... Сволочи, паразиты..." Всё это началось с ним давно, когда он ещё служил в армии, откуда его в связи с этим и комиссовали на втором году службы как психически неуравновешенного и склонного к галлюцинациям. На гражданке же Селиванов к психиатру никогда не обращался, понимая, что ему всё равно не поверят.

Глаза девичьей головы метнули молнии. Страшная боль пронзила позвоночный столб Селиванова, затем ещё и ещё. У него было такое чувство, что его распяли на электрокресте и включили ток, а потом одновременно запустили в каждый зуб по сверлу бормашины. "Ты избран! - кричали в голове кривляющиеся голоса. - Избран, избран, избран!"

- Я - никто! - стонал Селиванов. - Я обычный человек, автомеханик... Почему вы издеваетесь надо мной?! Для чего?! Почему для своих опытов вы избрали именно меня?!

Но инопланетная садистка в ответ лишь усмехалась.

Наконец всё закончилось. Селиванов лежал на траве, чужеродный интерфейс уже аннигилировался, и руки человека были пусты. От косы остался лишь бантик, невинно валяющийся на земле. Нервно втоптав его в почву, Селиванов побрёл назад в будку. Почему, почему они не дают ему жить так, как живут все нормальные люди?! Селиванов чувствовал себя проклятым и отвергнутым всеми богами сразу, хотя в те месяцы, когда инопланетяне не выходили с ним на контакт, его психологическое самочувствие было вполне нормальным, и он с детьми ходил в зоопарк, играл с ними в Бешеного Оленя (изображал его, конечно же, сам)...

Когда он проходил мимо Родственничков, те, завидев его, сразу же заскулили:

- Кушать, кушать хотим! - но все жалобы остались за бортом и утонули.

А в это время внутри поста ГАИ автоинспектор Жыляг Работинник вёл беседу с Дядей, тогда как счастливая и удовлетворённая Ева спала, а Саша испытывал тревожное желание облегчить мочевой пузырь, но стеснялся в этом публично признаться в отсутствие Селиванова. Дискуссия гаишника и Дяди началась сразу же после того, как тот, без чьего присутствия Саша стеснялся публично признаться в своём тревожном желании облегчить мочевой пузырь, покинул помещение (издавая звуки, характерные для предрвотного состояния), и продолжалась до сих пор. На основании того, что Дядя пребывал в тесном социальном взаимодействии с Селивановым в течение более длительного промежутка времени, нежели дорожный инспектор, последний сразу же - после того, как Селиванов выбежал из здания - задал тому вопрос, уж не страдает ли этот несчастный каким-то серьёзным внутренним заболеванием. Дядя, чей мозг порой порождал весьма причудливые логические конструкции, немедленно ответил ему, что понятия не имеет, но, судя по всему, есть все основании это предполагать, так же как есть и основания предполагать, что, возможно, Селиванов и сам тоже хочет закеворкяниться. На самом деле он был не прав, ибо никаких смертельных болезней у человека, ими обсуждаемого, не имелось, но поскольку люди готовы говорить что угодно, лишь бы говорить хоть что-то [они говорят, говорят и говорят о самых различных вещах, зачастую не интересных и ненужных даже им самим - такое впечатление, что им важно не ЧТО говорить, а для них первостепенен именно сам факт говорения. Не говорить они не могут. Стоит только губам чуть раздвинуться, и слова льются из них сами, причём, чем ниже у человека уровень сознания, тем ниже качество смысла, заключённого в извергаемых им словах. Слово цепляется за слово, речь обрастает гиперссылками и комментариями, в сущности совершенно бессмысленными. Такое впечатление, что людей сперва надувают словами, а потом - когда их рты открываются - слова те вылетают наружу и сдержать их поток человек просто физически не может, хотя сам он при этом может считать, что владеет своей речью в совершенстве, тогда как в реальности всё наоборот: РЕЧЬ владеет им], автоинспектор и Дядя принялись вести дискуссию о качествах Селиванова на основе тезисов, выдвигаемых опять же Дядей, потому что Жыляг Работинник о качествах Селиванова не знал абсолютно ничего. О нём ему было известно только, что:

1) он выглядит как рабочий человек;

2) у него лошадиное лицо и копна рыжеватых волос;

3) внезапно он побежал блевать за будку поста;

и вроде бы всё. Дядя же о Селиванове тоже знал очень мало, поскольку они познакомились всего несколько часов назад, но строил из себя профессионального психолога и глубокого знатока человеческих душ.

И тут дверь распахнулась, и вошёл он, то есть Селиванов. Саша тут же бросился к нему и зашептал на ухо:

- Я хочу пись-пись!

- Приступ миновал? - осторожно спросил автоинспектор.

Селиванов кивнул и, взяв Сашу за руку, снова вышел. Саша был двоюродным братом его жены, которого он взял с собой в путь как талисман счастья, ибо среди водителей-дальнобойщиков считалось, что если с тобой в машине находится человек с повреждённым рассудком, то никаких неприятностей в дороге не случится. Короче, они вышли, а потом снова вернулись.

- Вы пока сидите, а я буду собирать вещи! - сказал Жыляг Работинник.

Вытащив из-под письменного стола рюкзак, он начал наполнять его необходимыми для путешественника предметами. А Ева всё спала... Спустя час они сочли нужным её разбудить, хотя спросонья она долго не могла понять, что от неё требуется и где она вообще находится.

- Надо выехать, пока светло, - сказал инспектор. - К ночи как раз доберёмся до города, переночуем в мотеле, а утром двинем дальше.

Никто не стал оспаривать такой план, и вот они уже выходили из будки... Навесив на дверь огромный замок, Жыляг Работинник прицепил на неё так же и записку следующего содержания: "Ушол в отпуск по собственному жыланию. Автоинспектор Ж. Работинник". Увидев процессию, идущую к средствам передвижения, Родственнички тут же подняли шум:

- Мы хотим есть, когда нас накормят? Меня продуло, и у меня началась ангина, дайте мне таблеток, я хочу умереть здоровой!

- ПотЕрпите, блин! - не выдержал Селиванов. - Что вы всё брюзжите? Вот доедем до города, в мотеле мы вас и накормим.

- А попить хотя бы? В горле всё пересохло! - робко пискнул Андрей Николаевич, но его никто даже не расслышал - настолько был слаб его голос.

Свой рюкзак Жыляг Работинник положил в люльку, а Ева села позади самого инспектора на его транспортное средство, эротично обняв возлюбленного за талию. Она уже переоделась. Саша снова перебазировался в "Запорожец", чему был вполне даже рад, ибо хотя ему и понравилось на мотоцикле, но всё же на нём было слегка прохладно.

Жыляг Работинник махнул рукой (мол, поехали!) и завёл свой драндулет. Процессия двинулась в путь.

Они ехали час, ехали два, и не происходило ничего интересного.

- А куда мы едем? - Саша вдруг словно проснулся и принялся озираться вокруг. Теперь он сидел сзади в одиночку и ему было скучно. - А куда мы едем, а?

- В Пуп Земли, - сказал Селиванов, а Дядя добавил:

- Сжигать тебя к ёбаной матери.

- Слушай, ты! - Селиванов злобно уставился на него. - Он едет со мной как Талисман, а не как... не как эти, - он махнул рукой в сторону прицепа с Родственничками.

- Один хер - лишняя обуза! - не успокаивался Дядя. - Твоя тётка... или чей он там сын, я уже не помню... тебе только спасибо скажет, если ты его тоже в Кеворкяна бросишь. Дебил ведь. Или она за него пособие какое-то крупное получает?

От автора: Кеворкян - это такой искусственный вулкан в Пупе Земли, куда сбрасывают тех, кто хочет добровольно умереть раньше положенного срока по причине какой-либо болезни, или же они прыгают туда сами.

- Ну ты и урод! - прошипел Селиванов. - Тебя бы самого туда сбросить!

Дядя иронически фыркнул и замолчал, решив бессмысленную беседу прекратить.

- Не, а куда мы едем? - не успокаивался Саша. - Куда мы едем, а?

- Мы путешествуем.

- А домой скоро приедем?

- Недельки через две, я думаю.

- А мама где?

- А мама дома осталась.

Саша кивнул и задумчиво уставился в окно. Его губы были плотно сжаты, наморщенный лоб демонстрировал напряжённую работу мысли.

Неожиданно Жыляг Работинник подал им сигнал поворота и свернул с главной магистрали куда-то на просёлочную дорогу.

- Странно, с чего это он решил так ехать? - пробормотал Селиванов недоумённо, но всё же направил машину вслед за мотоциклом автоинспектора.

Минут через пять они скакали по кочкам, а потом вдруг остановились рядом с колодцем, непонятно откуда взявшимся в этом фрагменте реальности. Жыляг Работинник спрыгнул с мотоцикла и начал что-то искать в коляске. Ева тоже слезла с насиженного места и побежала к колодцу, намереваясь туда заглянуть.

Ничего не понимая, троица из "Запорожца" выбралась наружу, и Селиванов сразу направился к автоинспектору, который доставал из рюкзака разную еду и зачем-то складывал её в полиэтиленовый пакет.

- Что... - начал было он, но тут все услышали крик Евы, склонившейся над колодцем:

- Там... там ЧЕЛОВЕК!

Все, кроме Саши, который с интересом изучал кротовью нору, в изумлении бросились к деревянному срубу. И правда - на самом дне колодца сидел человек и смотрел наверх, слегка кривя губы в пренебрежительной усмешке.

- Ничего удивительного в том, что я пребываю ЗДЕСЬ, нет, - сказал он. - Гораздо более удивительно то, что ВЫ пребываете ТАМ. Здесь вам не зоопарк и нечего на меня пялиться. Понятно?

- Кто.. кто это? - пробормотал удивлённо Селиванов, обращаясь к автоинспектору, который явно был в курсе происходящего.

- Это Святой Георгий, просветлённый монах-отшельник, - с благоговением произнёс Жыляг Работинник, приближаясь к колодцу. - Здравствуйте, Святой Отец!

- А, инспектор, это вы! Эти грубые существа приехали с вами?

- Со мной. Держите еду, Святой Отец, я Вам сейчас её спускать буду! - прицепив пакет с едой к специальной верёвке, он начал медленно опускать её в колодец.

Все с интересом глядели внутрь. Воды в колодце, похоже, не было, а монах сидел на каком-то топчане.

- Три дня уже не ел! - сообщил он нашим героям. - Аскету еда не нужна, но если прихожане жертвуют, то почему бы не поесть? - разодрав инспекторский пакет, он тут же чем-то зачавкал.

- Про... простите... - пробормотал Селиванов. - Так вы что, там живёте?

- Это ВЫ живёте ТАМ, а я живу ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, - таков был ответ Святого Георгия. - То есть вы даже не живёте, а существуете, потому что подлинная жизнь возможна только здесь, в колодце.

- Бред какой-то, - проворчал Дядя. - И сколько лет ты там уже сидишь?

- Забудь о времени, странник! - монах скривился. - Это несущественно.

- Если я задаю такой вопрос, значит для меня это существенно! - возмутился Дядя.

- Я сижу ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, - глубокомысленно изрёк монах. - Я вижу жизнь такой, как она есть, а вы не видите ничего. Жизнь вне колодца - это ничто. Это иллюзия.

- По-моему, ты гонишь! - вмешалась Ева. Как и Дядя, она не желала относиться к данному монаху с должным почтением. - Как ты можешь говорить в таких интонациях о жизни вне колодца, если сам сидишь в колодце и ничего о нашей жизни не знаешь?

- Ваш взгляд, девушка, крайне глуп, - отрезал Святой Георгий. - А мой взгляд - взгляд истинный. Я имею полное право говорить в таких интонациях о вашем презренном мире, потому что раньше я тоже был таким же как вы, - он поморщился. - Лет пять назад. Но потом я прозрел и залез сюда. Для меня нет никаких авторитетов, кроме меня самого. У меня даже не было никаких гуру - я сам свой гуру. И вот теперь, сидя в колодце, я имею возможность сравнивать внутреннюю (мою) и внешнюю (вашу) реальности с непредвзятой объективностью, ибо мне есть что с чем сравнивать, а вы не можете ничего знать о колодцах, потому что вы никогда в них не сидели и поэтому относиться ко мне с непочтением с вашей стороны непозволительно.

- Да ты гонишь! - снова воскликнула Ева. - Какой ты монах - ты дебил!

- Вот-вот! - авторитетно кивнул Дядя.

- Тихо-тихо-тихо! - испуганно запрыгал вокруг колодца Жыляг Работинник. - Не оскорбляйте Святого, иначе он на вас проклятье нашлёт!

- И нашлю! - донеслось из дыры. - Будьте вы все прокляты, кроме вас, инспектор!

- Да пошёл ты на хуй! - рявкнул Дядя и плюнул в колодец. - Тоже мне, святой нашёлся!

- И нечего в меня плеваться, это лишь демонстрирует вашу невыдержанность и несостоятельность вести серьёзные дискуссии.

- Он святой, святой! - умилительно забормотал Жыляг Работинник, молитвенно складывая ладони у подбородка. - Какая глубина мысли...

Признаться честно, такой религиозной прыти от автоинспектора не ожидал даже сам автор, а что тогда говорить об остальных путешественниках!

- Я святой, и это задокументированный факт! - важно кивнул Святой Георгий. - Сюда однажды приезжала комиссия из Ватикана, и даже они - и то вынуждены были признать мою святость. А все ваши ёрничанья и умничанья - это у вас от небольшого ума. Умный человек не будет вести дискуссию в такой грубой форме и оскорблять собеседника. Обратите внимание на меня - я говорю совершенно спокойно, взвешенно, не проявляя никаких эмоций. А вы тут в меня плюётесь, орёте. Очки явно не в вашу пользу, согласитесь? А если хотите, чтобы я снял с вас проклятье, можете стать моими учениками. Так уж и быть, я разрешаю. Серьёзно. Я пошлю вас в другие страны, вы найдёте там подходящие колодцы и будете там сидеть и нести Истину.

- Соглашайтесь, соглашайтесь! - забормотал Жыляг Работинник, энергично кивая.

Но никто, конечно, и не думал становиться учеником сумасшедшего монаха, кроме, возможно, самого автоинспектора, который, тем не менее, публично признаваться в своём желании почему-то не хотел. В колодец свесился Саша, предварительно смежив веки (он боялся увидеть в колодце что-нибудь страшное).

- Уууу! - сказал он и замер, ожидая услышать эхо.

- Вот тебе и "ууу"! - донеслось из колодца.

Саша в шоке отпрянул. Его глаза выражали глубокое недоумение. Спустя секунду он вновь зажмурился, после чего снова перегнулся через сруб и сказал уже более решительным тоном:

- Уу!

Было видно, что Святого Георгия всё это начинает раздражать.

- Какой-то день дурацкий! - произнёс он с досадой. - Вначале на меня пялятся как на зверя в клетке, затем в меня плюёт какая-то овеществлённая метафора снобизма (а ведь этот мужик в прямом смысле слова на меня плюнул сверху вниз, как будто он Царь Природы, а я - слуга его). А теперь ещё и этот "Уууу!"

Саша непонимающе обозрел своих друзей, пытаясь по выражениям их лиц понять, что же такое происходит. Говорящих колодцев он не видел ни разу в жизни.

- Простите их, Святой Отец! - взмолился Жыляг Работинник. - Ибо не ведают они, что творят.

- Незнание закона не освобождает от ответственности, - назидательно заметил монах. - Тем более я их уже в любом случае проклял. Впрочем, ладно, я сегодня добрый и снимаю своё проклятие. Слава мне, великодушному!

- И всё равно, - вмешался доселе молчавший Селиванов, - мне кажется, что вы не правы. Ваш взгляд на мир... э... слишком узок, хотя в то же время и заслуживает внимания.

- Хоть один разумный человек голос подал, - оживился Святой Георгий. - И чем же это мой взгляд на мир узок, простите за нескромный вопрос?

- Он... э... несколько ограничен. Он... э... сужен стенами колодца.

- Ничего подобного. Вы же не станете говорить микробиологу, изучающему каких-нибудь этих... инфузорий... что его взгляд сужен окуляром микроскопа. Вот и здесь то же самое.

Наступила тишина, в которой было хорошо слышно, как скрипят извилины собравшихся у колодца людей. Даже Дядя - и тот помрачнел, сражённый таким умным примером, который он никак не мог осмыслить и переварить.

- Благословите нас, пожалуйста, на удачную поездку! - попросил Святого Георгия автоинспектор. - Мы отправляемся в далёкое путешествие, и поддержка Господа будет нам необходима.

- А куда вы едете?

- В Пуп Земли.

- Зачем?

- Что касается меня, я хочу совершить ритуальное самосожжение в жерле Кеворкяна! - признался Жыляг Работинник, и все в ужасе ахнули. - В Вашу честь, Святой Георгий!

- Охренеть! - воскликнул монах и даже привстал. - В мою честь ещё никто не совершал самосожжения! Спасибо! И как давно вы это решили?

- Только что! - смущённо признался Жыляг Работинник. - Два часа назад я сложил с себя полномочия автоинспектора в связи с тем, что внутренний голос повелел мне бросить мирскую жизнь и последовать вместе с этими странными людьми, которых я сегодня повстречал на шоссе при весьма катастрофичных обстоятельствах, - он вкратце изложил монаху историю их знакомства. - Но когда я снова увидел вас... я понял, в чём заключается моя истинная миссия. Я должен не только помочь этим людям добраться до Пупа Земли, но и сам обязан сгореть заживо, чтобы потом возродиться из пепла как птица Феникс из древних легенд!

- Охренеть! - снова воскликнул Святой Георгий. - С вами, что ли, поехать? Надоело мне что-то здесь сидеть. Киньте-ка мне снова верёвку, что ли...

Жыляг Работинник бросил вниз верёвку, монах вцепился в неё и тут же полез наверх, ловко орудуя не только руками, но так же и ногами, которыми он упирался в стену колодца словно заправский альпинист или паук. И вот Святой Георгий предстал перед остальными персонажами во всей своей красе. Был он бледен, а одет в чёрную рясу и ботинки. Его голова была абсолютно бритой, а низ её украшали небольшая бородка и усики. Вид у Святого Георгия был крайне добродушный и мудрый, а на вид ему было года двадцать три. Увидев, что оппонент так молод, Дядя сплюнул, пробормотал что-то про юношеский максимализм и удалился к машине, где принялся возмущённо грызть ногти.

- Ну так что, едем? - осведомился монах.

Саша сделал шаг вперёд и остановился напротив него.

- Уууу! - выкрикнул он и замер, ожидая ответа. При всей его интеллектуальной несостоятельности юноша всё же понимал, что этот бледный человек в чёрной одежде вылез из колодца.

- Он что, даун? - спросил у зрителей монах. - Эй, парень, ты что, даун? Ты чё на меня вылупился?

- Он не даун! - вмешался Селиванов.

- А, так это ты про узость моего восприятия говорил, да? Ну, мы с тобой ещё побеседуем... А ты почему на меня так смотришь? - обратился монах к Еве. - Хочешь сбить меня с пути истинного? Не выйдет!

- Да на фиг ты мне сдался, импотент! - фыркнула Ева.

В это время Святой Георгий заметил прицеп с Родственничками и, изумлённый, направился к нему. И внимательно уставился на них. Родственнички в свою очередь тоже очень внимательно смотрели на него, причём, совершенно беззвучно, и вдруг одновременно заговорили:

- Святой Отец, дайте нам водицы! У меня нога затекла... У меня сердце колет, дайте валидольчику! Святой Отец, а Бог есть? Ой, мои старые косточки...

- Вы кто такие? - осведомился монах. - Чё вы тут гоните? Что с вами со всеми такое? Какой-то вид у вас нездоровый.

- Больны мы, Святой Отец! У меня рак... А у меня тоже... Я больше не могу... А у меня сердце... Ох, моя язва... Кхе-кхе-кхе!

- Чё вы мне тут жалуетесь? - не выдержал Святой Георгий. - Жизнь прекрасна, а вы ноете. Что вас не устраивает? Смотрите: вот природа, деревья, небо, я! А вы тут разнылись...

Родственнички на несколько секунд опешили, но тут же вновь заголосили:

- Но ведь у меня рак... Всё болит... Язва открытая... У меня внутри всё гниёт... Кхе-кхе... Нас уже ничего не радует... Мне восемьдесят девять лет... Всё так плохо...

- А мне двадцать пять, и у меня всё хорошо! - отрезал Святой Георгий. - Так что кончайте ныть, и всё будет заебись. Поехали! - бросил он путешественникам. - Где я сяду? Господи, ну и тачка! А где же лимузин для святого? Где фанфары? Абсурд какой-то. Ну да чёрт с вами, я не гордый! - отодвинув в сторону Дядю, стоявшего возле дверцы, он нагло уселся на его место. - Кто водитель? Заводи мотор, поедем!

Они поехали.

Уже было почти темно, когда впереди забрезжили огни большого города. Это был Междумирск, в котором родился и закончил среднюю школу бывший автоинспектор Жыляг Работинник. После её окончания он поступил в Высшую Школу Милиции и может быть именно поэтому его и привлекла плоскогрудая Ева - потому что верхней частью туловища она была похожа на мальчика и напоминала ему о тех недетских забавах, которым они иногда предавались в период обучения, ночью.

- Мы въезжаем в эпицентр Кали-Юги! - прокомментировал Святой Георгий. - Здесь сконцентрированы все семь смертных грехов. И у вас нет оснований мне не доверять, потому что я здесь раньше жил...

- А где это мы? - воскликнул Саша, высовывая любознательную голову в окно. - Это мы домой приехали уже?

- Это Междумирск, - мрачно ответил Селиванов. - Здесь переночуем, а утром дальше поедем.

Держась за мотоциклом инспектора, они скоро подъехали к мотелю "Отдохни, водила!". Дядя был мрачен и то и дело ощупывал нос. Оставив машину, мотоцикл и прицеп с Родственничками на подземной автостоянке, все направились непосредственно в сам мотель. Дядя продолжал ощупывать нос. Похоже, он нервничал.

Увидев шестерых потенциальных постояльцев, сидящая за окошечком администратора хорошенькая блондинка с кукольным личиком прервала увлекательную телефонную беседу и устремила взор на них. Точно так же на них устремила взоры и группа тусующихся в фойе байкеров, до этого весело над чем-то ржущих.

Свободных номеров было мало, поэтому на шестерых им дали всего два: четырёхместных и двухместный. В двухместный, конечно же, тут же отправились Жыляг Работинник и Ева, которая вся трепетала в предвкушении ночи любви. Да, автоинспектор был настоящим самцом в постели! Когда ЭТО было у них впервые, женщину, ноги которой Жыляг Работинник без лишних прелюдий тут же возложил себе на плечи, слегка покоробило то, что он выбрал для удовлетворения своих потребностей не природное женское отверстие, предназначенное специально для этих целей, а другое, соседнее, причём, даже не спросив у неё на то разрешения. Рукою он в это время нежно гладил её плоскую грудь с твёрдыми выпученными сосками, шепча при этом: "Мальчик мой, мальчик мой!". Всё это, конечно, имело корни в юношестве Жыляга, но Ева об этом не знала, да и тем более ей в любом случае понравилось то, что он с нею проделывал, хотя никогда раньше она подобного типа половых отношений не практиковала. В четырёхместный же номер отправились Селиванов, Саша, Дядя и Святой Георгий, который откуда-то достал чётки и теперь наговаривал мантры.

Чтобы не слишком затягивать повествование, сообщу, что ночь в целом прошла нормально, разве что Ева и инспектор очень плохо выспались. Они нашли друг друга - это было ясно всем... Лишь одно омрачало счастье женщины - нет, не то, что он продолжал называть её своим "мальчиком", а то, что он собирался совершить ритуальное самосожжение в честь какого-то сумасшедшего монаха. Но как она не отговаривала инспектора - тот был непреклонен.

Поставив машину в подземный гараж мотеля, Яшо Юврай, слегка покачиваясь от выпитого им в казино, направился к переходу в гостиничный комплекс мотеля. Всё, что ему хотелось - это спать, спать, спа-а-а-ать... Командированный в Междумирск из соседней области, он должен был прозондировать почву насчёт продажи в городе крупной партии детской обуви, но всё это завтра... а сегодня он отдыха-а-ал... А какие девочки здесь в казино... Нет, сейчас ему не до них... Скорей бы добраться до кровати... Господи, какой же огромный этот гараж!

- Эй, добрый человек! - услышал Юврай доносящийся непонятно откуда старушечий голос. - Помоги нам, пожалуйста!

Удивлённо всколыхнув бровями, юноша направился на голос, и скоро вышел к зелёному "Запорожцу", к которому и был прикреплён этот страдальческий голос, помещённый внутрь накрытого брезентом прицепа. Вот это да! Неужели он напал на след каких-то похитителей? Но их жертва очнулась и позвала на помощь... Может, ему удастся получить какое-то вознаграждение?

- Я уже рядом, бабушка! - сообщил Яшо Юврай, отодвигая в сторону брезентовое покрывало.

Дядя проснулся первым, испытывая страшную жажду. Но поскольку пить воду из-под крана он считал дурным тоном, то решил прошвырнуться до бара или буфета и выпить какого-нибудь изысканного вина и наскоро перекусить, пока не проснулись остальные. Дело в том, что ему было стыдно появляться в баре в сопровождении таких странных типов, как его попутчики, потому что все тогда могли подумать, что он такой же кретин, как и они, а подобные вещи Дядя переживал очень тяжело. Даже со своей сестрой он стеснялся куда-либо ходить, когда она приезжала к нему из села.

Стараясь никого не разбудить, Дядя выскользнул из номера и, очутившись в коридоре, первым делом огляделся. Буфет на их этаже работал, как выяснилось, только с девяти утра, а сейчас была ещё половина восьмого. Вздохнув, Дядя направился к тому месту, где, как он помнил, находился лифт. Дежурный по этажу окинул его равнодушным взглядом и ничего не сказал.

Народу в баре было очень мало, но тем не менее он был. Два мента, расположившись возле стойки, негромко переговаривались, попивая при этом кофе. За самой стойкой зевал бармен, а уронив голову на один из столиков спала, похрапывая, какая-то девушка. Негромко играла модная зарубежная музыка.

- Мне... хм... чего-нибудь... - обратился Дядя к бармену. - Вина там... или ну...

Менты окинули его таким суровым и пристальным взглядом, что Дяде стало очень неуютно, и он поспешно отвернулся.

- Вам выпить, что ли? - уточнил бармен.

- И сосисочек с хлебом, если есть.

- Сколько?

- Парочку.

- А выпить чего? Покрепче? Или послабее? Может, пивка?

- Покрепче! - решился Дядя.

Скоро он сидел за столиком и пил водку, закусывая её сосисками. Допив рюмку, Дядя закурил и заказал ещё полграфина, ибо был склонен к употреблению спиртного, хотя в последнее время выпивать ему удавалось и не часто - сожительница очень строго контролировала его в этом вопросе. Неожиданно за соседним столиком зашевелилась, просыпаясь, девушка. Ей оказалось лет тридцать пять, волосы были все взъерошенные, а лицо - помятым.

- Сколько времени? - пробормотала она.

Дядя услужливо ответил.

- Не нальёте даме выпить?

- С удовольствием! - выпалил Дядя.

Она тут же пересела к нему столик, залпом допила его рюмку и сожрала его сосиску, после чего произнесла:

- Меня зовут Джульетта. Ты откуда, Ромео?

Падкий на женскую лесть, Дядя тут же принялся отвечать на все её вопросы. Где он живёт, с кем, сколько зарабатывает, куда направляется... Женщина тем временем положила одну руку ему на бедро, а второй - обняла.

- Купишь даме вина?

- Официант, вина даме! - тут же выкрикнул Дядя.

Менты между тем удалились, и в баре - кроме Дяди, его дамы и бармена - больше никого не осталось...

Выскочив из сна, Селиванов услышал тихое религиозное бормотание Святого Георгия. Слов было не разобрать. Он приоткрыл глаза и увидел, что тот, уже одетый, стоит у окна и задумчиво смотрит сквозь стекло. В его правой руке болтались чётки.

- С добрым утром! - пробормотал Селиванов, вылезая из-под одеяла. - Саша ещё спит... А где Дядя?

- Понятия не имею, - тут же откликнулся разговорчивый монах. - Когда я проснулся, эта грешная душа уже куда-то свалила. Ну так что, когда мы выедем? Мне не терпится поскорее добраться до Пупа Земли - посмотреть, как этот бедняга инспектор ради меня прыгнет в вулкан. Заживо. Ты только представь, Селиванов, какой это героизм! Я бы тоже туда спрыгнул, но если я умру, кто тогда будет нести истину? А так у меня сила воли тоже железная. Кто ещё, кроме меня, мог бы просидеть целых пять лет в колодце?

- По-моему, ты слишком много болтаешь! - проворчал Селиванов, направляясь в ванную.

Умываясь, он думал о том, что сегодня ночью никакие кошмары его, слава Богу, не мучили. Однако теперь следовало быть начеку. Если после нескольких месяцев молчания инопланетяне объявились снова - значит, спокойной жизни конец.

Вздохнув, Селиванов принялся чистить зубы. Интересно, когда ждать следующей вспышки, следующего контакта? Госсссподи, как они ему уже надоели... Он скривился. И ведь ничего с этим не поделаешь - приходится терпеть...

Наконец он вышел из ванной. Тело его пребывало в страшном напряжении, расслабиться было очень трудно. Да и какое тут может быть расслабление... В связи со всеми этими дурацкими инопланетянами Селиванов всегда чувствовал себя так, будто у него на плечах сидел карлик с шилом в руке - шилом, которое могло в любую секунду вонзиться ему в подзатылочную область. Но когда же злобный невидимый карлик нанесёт очередной удар - оставалось только гадать. Может, это случится через день, а может и через год... Ступая осторожно, как сапёр, Селиванов подошёл к стулу с одеждой и медленно принялся облачаться.

Под одеялом зашевелился Саша.

Мой бесконечный жизненный поток материализует мои желания.

Наконец Селиванов решился постучаться в дверь комнаты, где остановились Жыляг Работинник и Ева. Открыли ему спустя минуты полторы, а через полчаса все уже сидели в буфете и гадали, куда же потерялся Дядя.

- Вернётся он, - с надеждой в голосе произнесла Ева. - Не мог же он пропасть. И куда смылся, придурок? Нет, ну куда он мог смыться?!

- А где Дядя? - воскликнул вдруг Саша, до этого словно где-то отсутствовавший. - А где Дядя, а?

- Мы бы и сами это хотели знать, - пробормотал Селиванов, похрустывая салатом. - Ждём ещё полчаса...

- И едем без него? - нахмурился инспектор.

- Нет. Но придётся обратиться к вашим коллегам.

Жыляг Работинник удовлетворённо кивнул. Когда они шли назад в номер, Ева додумалась спросить у дежурного по этажу, не видел ли он утром мужчину с таким, знаете, безобразным носом.

- Видел, - сказал тот. - Пошёл куда-то вниз.

Все в недоумении посмотрели друг на друга.

- И давно? - уточнил Селиванов.

- Часа полтора назад.

- Чего это он подскочил в такую рань? - удивлённо спросила Ева.

Ответа на этот вопрос ни у кого не было...

Прошло полчаса, а Дяди так и не было. Ева начала плакать, Саша, глядя на неё, тоже. Бывший автоинспектор Жыляг Работинник, обнимая возлюбленную за плечи, ласково шептал:

- Не плачь, зайчик мой. Он вернётся, вернётся...

- А может без него поедем? - внёс рационализаторское предложение Святой Георгий, которого так и распирало от внутренней энергии. - И правда, на хрен он нам сдался? В одной машине со святым ему явно не место.

- Заткись, ты! - выкрикнула Ева. - Какой бы он ни был плохой, он мой дядя!

- Все наши проблемы - от наших привязанностей, - монах явно горел желанием прочесть им проповедь. - И особенно от привязанностей к родственникам.

- Кстати, о родственниках! - вспомнила вдруг Ева, переставая лить слёзы. - Селиванов, а ты своих Родственничков так и не покормил?

- А я и забыл про них! - воскликнул тот испуганно. - Пойду я сбегаю в буфет и что-нибудь им отнесу, а вы пока в милицию заявите, что ли. О том, что Дядя пропал.

И вдруг постучали в дверь.

- Дядя! - воскликнули хором все, включая Святого Георгия, и бросились к двери.

На пороге стояли два милиционера, а на их руках действительно висел Дядя. Глаза его были закрыты, рот разинут, и из него периодически раздавался не то хрип, не то храп. Судя по всему, по какой-то необъяснимой причине Дядя впал в летаргический сон.

Впрочем, как оказалось, всё имело куда более банальную разгадку. По словам милиционеров, Дядя находился под воздействием какого-то сильного снотворного (возможно, клофелина), который ему подсыпала в баре какая-то женщина лёгкого поведения. Спящий Дядя с вывернутыми карманами и расстёгнутой ширинкой был найден спящим на полу в женском туалете, не имея при себе ни копейки денег, хотя по словам бармена расплачивался он исключительно долларами, которые доставал из чёрного портмоне.

Ева с ненавистью посмотрела на храпящего родственника, который сладко спал, клубком свернувшись у милицейских ног.

- Жертва Кали-Юги! - констатировал Святой Георгий с важным видом.

- Вы монах, я смотрю? - уточнил у него один из представителей внутренних органов.

Жыляг Работинник яростно закивал.

- Истинно так! Он святой!

Менты понимающе усмехнулись и удалились, сказав на прощанье, что искать ту женщину, которая опоила и ограбила Дядю, не имеет смысла, поскольку она явно уже далеко. Но все и без них это понимали, как понимали и то, что нести дальнейшие расходы за Евиного родственника придётся теперь им всем вместе. На то, что Святой Георгий так же не имел своих денег, они как-то не обращали внимания, поскольку он всё же был каким не каким, но монахом, да и больших затрат, похоже, не требовал. Для Селиванова он стал таким же неотъемлемым атрибутом их путешествия, как машина или прицеп; Саша - тот вообще к монаху очень привязался и с разинутым ртом слушал рассказываемые им притчи; Ева же относилась к нему снисходительно, то есть уже привыкла; Жыляг Работинник его боготворил, но в то же время не забывал и о делах земных, а Дядя... а вот Дяде Святой Георгий очень не нравился, но это уже были его личные проблемы.

Все попытки разбудить нашкодившего Дядю ни к чему не привели. Кое-как они дотащили его до машины, где сунули на заднее сиденье, а Ева в это время покупала напиток и бутерброды для Родственничков. Откинув брезент, Селиванов увидел, что те крепко спят. К его глазам подступили слёзы, но он сумел воздержаться от столько откровенного проявления эмоций. "Надо же, - думал он, - какая странная штука - жизнь. Всю жизнь они работали-работали, рожали и воспитывали детей, а потом начали стареть, болеть, и вот уже их внуки решили сбросить их в вулкан, чтобы избежать ответственности за своих родителей и прародителей... Впрочем, они и сами ничего не имеют против Кеворкяна, поскольку подписали заявление на эвтаназию добровольно".

- Не буду я их будить! - решил наконец он. - Пускай спят, - как и все родственники Родственничков, он и сам всю жизнь так или иначе пытался сбежать от ответственности, а особенно сильно это в нём проявилось теперь, когда на его шею повесили эту шестёрку престарелых. Если мы в любом случае везём их на эвтаназию, считал Селиванов, значит, нет никакого смысла кормить их, тратить на них деньги, убираться за ними... И в то же время от всех подобных мыслей он испытывал нечто вроде чувства вины, поскольку в глубине души допускал, что может сильно ошибаться, предполагая, что такая точка зрения имеет право на существование. Ведь они же люди, ЛЮДИ, и даже если они скоро умрут, это не означает, что мы должны относиться к ним, как к животным. Да даже и за больными животными иногда присматривают лучше...

- Я бы на твоём месте вообще бы их здесь оставил, - вмешался Святой Георгий. - Толку-то от них? Слушай, а давай ты тоже ради меня в Кеворкяна прыгнешь, а? Ну, как идейка?

Селиванов от него лишь отмахнулся, и монах разочарованно развёл руками: мол, было бы предложено... Выглядел он очень довольным и умиротворённым.

Прибежала Ева с пакетом.

- Тссс, - сказал Селиванов, указывая на спящих Родственничков. - Пускай спят, - повторил он, на этот раз уже для неё одной

- Надо заехать на рынок, - внёс предложение Святой Георгий. - Хочу мёда.

- Купим, купим Вам медку, Святой Отец! - закивал Жыляг Работинник.

В общем, они расселись по транспортным средствам и завели их, а потом поехали. Один из рынков был найден без особого труда. Сашу оставили в машине присматривать за спящим Дядей, а все остальные пошли за покупками. По просьбе монаха ему купили мёд, очень жидкий, и литровую фляжку, которую он тут же заполнил покупкой и теперь то и дело из неё отхлёбывал. Жыляг Работинник пристал к Еве, что ей нужно сменить юбку на брюки или шорты, а так же не мешало бы подстричься, причём, желательно покороче. Стричься женщина наотрез отказалась, а вот брюки они ей всё же купили, поскольку в дороге это было удобнее, чем длинная юбка, и она прямо в них с базара и ушла.

Они снова сели на свою технику и поехали дальше. Было тепло. Путь предстоял долгий и трудный. В связи с тем, что в Москву им теперь не нужно было заезжать, Селиванов и автоинспектор, посовещавшись, решили ехать в Пуп Земли другой дорогой.

Междумирскую область они должны были покинуть только к завтрашнему утру, учитывая время, отведённое на ночлег...

Около трёх часов они ехали, не останавливаясь. Дядя так и не проснулся и громко храпел, запрокинув голову на спинку сиденья. Сидящий рядом Саша тоже подрёмывал, а Святой Георгий бормотал какие-то не то мантры, не то молитвы - Селиванов в этом не разбирался. А впереди них на мотоцикле с люлькой быстро мчались Жыляг Работинник и Ева, обнимающая его сзади. На обоих были гермошлемы, ветер и рёв мотоцикла мешали им как следует разговаривать, поэтому если им хотелось обменяться какими-то фразами, то приходилось кричать. Вот и сейчас, слегка повернув голову к возлюбленной, автоинспектор заорал, перекрывая зычным голосом все дорожные помехи:

- МАЛЬЧИК МОЙ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!

Ева благодарно прижалась к его широкой спине щекою, хотя этому здорово мешал шлем. Тут впереди показалась заправка.

- У МЕНЯ БЕНЗИН КОНЧАЕТСЯ! - закричал Жыляг Работинник. - ДАВАЙ ЗАПРАВИМСЯ! - он замахал рукой Селиванову, предлагая тому повернуть.

Они подъехали к заправочной станции, на крыше которой стояли крупные буквы "Бензинусс". Из-за здания тут же выбежали штук пять подростков (три мальчика и две девочки) в фирменных одеяниях и, окружив новых клиентов, наперебой начали рекламировать свои услуги, а именно:

- один из мальчиков предлагал им оказать поддержку непосредственно в заправочных услугах;

- второй мальчик убеждал Селиванова в необходимости вымыть лобовое стекло за небольшую цену;

- третий мальчик предлагал сменить масло и так далее;

- первая девочка зазывала всех вкусно перекусить в их небольшой столовой;

- вторая девочка бралась отсосать у кого угодно почти что за бесплатно.

Если бы Дядя не спал, он бы - вне всякого сомнения - немедленно принял предложение этой симпатичной девочки, но, увы, он всё ещё пребывал в объятиях Химического Морфея и не знал, не подозревал, даже не догадывался, какой великолепный шанс упустил. И если бы не присутствие постороннего народа, Селиванов устоять перед таким соблазнительным предложением тоже вряд ли смог бы, тем более он был склонен к педофилии. Но дело в том, что его смущало присутствие Евы - при ней он почему-то не мог пойти навстречу предложению юной проститутки. Огорчённая девочка принялась рыдать, выкрикивая, что её никто не любит и что она плохая и всё такое. Горю её не было границ, и наконец сам Святой Георгий вызвался пойти вместе с нею в подсобное помещение, дабы она смогла сделать то, что положено ею самой судьбою, или - как говорят индуисты - дхармой. Тогда девочка сказала, что готова всё сделать бесплатно, и они удалились, а все остальные решили перекусить. Мальчикам в это время было позволено заправить бензином полные баки обоих транспортных средств, помыть стёкла, сменить масло и так далее, и они тут же забегали вокруг своих железных пациентов словно муравьи вокруг гусеницы. Их работодатель, лысеющий толстячок, сидящий за окном "Бензинусса", выглядел очень довольным. А Селиванов, наоборот, выглядел весьма грустно из-за упущенной возможности...

Они сидели и ели, а в это время страшная беда незаметно подкрадывалась из-под брезента... Голодные Родственнички проснулись и жаждали пищи. Сегодня ночью они впервые попробовали человеческое мясо, сожрав какого-то паренька на подземной автостоянке, и теперь их инфернальный аппетит вновь пробудился. Это была самая что ни на есть зависимость, аддиктическое новообразование, зловещая наркомания, урбанистический каннибализм вкупе со старческим маразмом...

Один из мальчиков - тот, что мыл стёкла - решил заглянуть в прицеп, потому что слышал доносящийся из-под брезента тихий кашель. Этот звук издавала Зоя Аркадьевна, от которой вот уже как два года никто не слышал ни слова, потому что она не могла говорить, а только кашляла. "Неужели эти люди кого-то похитили?" - недоумевал мальчик, приближаясь к прицепу.

Как назло, его друзья в это время уже закончили свою часть работы (масло было заменено, а баки - заправлены), и побежали к боссу отдавать выручку (деньги они с клиентов брали сразу), так что юный Жепуль Юврай (представьте себе, это был N-юродный брат того человека, которого Родственнички съели ночью! Вот так совпадение!!!) остался на свежем воздухе в гордом одиночестве, не считая тех, кто прятался под брезентовым покрывалом.

Отодвинув в сторону край брезента, мальчик увидел худое лицо старика в потёртой мотоциклетной каске и с воспалёнными слезящимися глазами. Оно было таким страшным, что Жепуль весь похолодел и попятился. И тут три чьих-то руки схватили мальчика за одежду и рывком втащили под брезент...

Зубы и протезы Родственничков работали быстро и уверенно, точно лезвия газонокосилки. Крики и агония мальчика длились недолго - он был съеден за какие-то секунды и даже не успел почувствовать боли. Обглодав кости несчастного, Родственнички тут же спрятали их на дно прицепа, чтобы потом выбросить, как они сделали это и со скелетом, и с одеждой предыдущей жертвы. Они очень боялись, что Селиванов будет их ругать, если обо всём узнает, поэтому при его появлении старались вести себя как можно лучше и не ныть. Так, например когда он утром хотел их покормить, они все притворились спящими - потому что не были голодны.

А тем временем наши путешественники, находящиеся в столовой, усиленно потребляли пищу. Дядя же продолжал спать в салоне "Запорожца". Стоит отметить, что Жепуль Юврай незадолго до своей смерти пытался разговаривать с ним, но, увидев, что оппонент крепко спит, решил немного приколоться и налил тому на брюки в области ширинки несколько капель моющей жидкости, чтобы остальные подумали, что у Дяди энурез. Совершая эти действия, мальчик гнусно хихикал. Вообще, он был подлец ещё тот, к слову говоря. Так же я хотел написать, что он вытащил у Дяди все деньги, но потом вспомнил, что у него их уже украла женщина из бара, коварно подсыпавшая ему снотворное в алкоголь, так что Жепуль только пошарился у Дяди по карманам и результатами осмотра остался крайне разочарован. Собственно, именно после этого (а не наоборот) он и решил налить ему моющую жидкость на брюки. Он был очень гадким и мстительным мальчишкой.

Итак, Селиванов, Ева, автоинспектор и Саша сидели в столовой и кушали, когда в помещение вошёл Святой Георгий в сопровождении юной бляди. Лицо молодого монаха как всегда выражало глубочайшую степень просветления, девочка тоже сияла.

- Я поставил на путь истины ещё одну заблудшую душу! - похвастался Святой Георгий.

- Все монахи - извращенцы, - прошипела Ева. - Сами проповедуете целибат, а в реальности ведёте себя ещё хуже, чем те, на кого наезжаете.

Но Святой Георгий на неё ничуть не обиделся.

- Ничто человеческое мне не чуждо, - признался он. - Разве может монах, если он в здравом уме, отказаться от хорошего, причём, бесплатного минета? Если да, то он идиот. А в тебе, Ева, говорит гордыня или что-то такое. Вся в своего Дядю.

Такое сравнение Еву возмутило.

- Я! Не имею! С ним! Ничего! Общего! - выкрикнула она, гневно шевеля ноздрями.

А девочка стояла и улыбалась, стояла и улыбалась, глядя на них...

- Тихо, тихо, мальчик мой! - зашептал Жыляг Работинник, ласково поглаживая Евину руку. - Святой Отец, не обижайтесь на неё!

- Я? На неё? Я?! На неё?! - удивился монах. - С чего бы это мне на неё обижаться? Это ОНА на меня обижается из-за того, что вы, инспектор, ставите духовное выше плотского и собираетесь ради меня прыгнуть в Кеворкян. Она просто ревнует вас ко мне, и этим и объясняется её агрессия. Люба, ты будешь кушать? - обратился он к девочке. Та робко кивнула. - Эй, официантка, обслужи нас, пожалуйста!

Она их обслужила. Святой Георгий ел с такой интенсивностью, что у него в буквальном смысле слова за ушами трещало. Девочка тоже наяривала вовсю - очевидно, держали её здесь чуть ли не впроголодь. Селиванов наткнулся на её взгляд и тут же покраснел, поймав себя на непристойных мыслях. Какое странное совпадение: эту девочку зовут точно так же, как и его жену... Точно так же, как и его фригидную жену... (здесь Селиванов погрузился в воспоминания) Когда они с ней только начали встречаться, ещё до брака и рождения детей, та, бывало, и проявляла интерес к половой стороне жизни и даже иногда просила его сделать с ней абсолютно извращённые с его точки зрения вещи (например, плевать ей на лицо во время акта любви), но после родов всё её внимание переключилось на детей, а интерес к сексу абсолютно угас. Всё свободное время она отдавала заготовке варений и стала очень толстой.

- Фы фофеф пофефаф ффафи? - поинтересовался монах у Любы, не прекращая жевать.

- Чё? - спросила та.

- Ты хочешь поехать с нами? Хочешь быть моей ученицей?

- Ой, конечно, хочу! - воскликнула Люба.

- Всё, решено, ты едешь с нами!

- Эй постойте! - вмешался Селиванов. - У меня машина же не резиновая, в конце концов. Может, ещё один прицеп прицепим? На хрен мне не надо всяких шлюх с собой возить! - выкрикнув последнюю фразу, он снова покраснел и тут же принялся смущённо орудовать вилкой.

- А с тобой вообще всё давно ясно! - констатировал монах. - Ты просто мне завидуешь, потому что она со мной, а не с тобой, вот и всё. Похоже, у тебя какие-то проблемы в сексуальной сфере. Я угадал? Вообще, здесь только три праведника: я, Люда... то есть Люба... и инспектор. Ну и ещё этот юродивый, но он вообще не от мира сего.

Ева фыркнула.

- Да из Жыляга такой же праведник, как из меня балерина!

А между тем Люба и Саша внимательно смотрели друг на друга, играя в "кто кого переглядит". Не смотря на свои недетские способы получения средств к существованию, к которым её силой принуждал сутенёр, он же владелец бензоколонки, девочка была ещё ребёнком, и именно эту светлую часть её личности и открыл заново Святой Георгий - открыл для неё самой. Теперь она была почти что безоговорочно счастлива, и лишь одно омрачало её счастье - страх перед боссом, который бил её за малейшую провинность и мог запросто не разрешить ей уехать, поскольку она приносила ему хоть и небольшой, но всё-таки стабильный доход. И тут владелец "Бензинусса" предстал перед ними собственной персоной, возникнув перед столиком так внезапно, как будто он был сказочным волшебником (злым), а не самым обычным человеком. И его лицо, надо заметить, выражало нешуточную ярость.

- Давай бабло, ты, сучара! - рявкнул он, хватая Любу за худое подростковое плечо. Из своего окна этот мерзкий человечек видел, как девочка ушла в подсобку с клиентом и его очень возмутило то, что денег за это он так до сих пор и не получил.

- Я... - пробормотала Люба. - Я... у меня нет денег... Я... я ему бесплатно...

Рассвирепев, сутенёр наотмашь ударил девочку по щеке, и она упала со стула на пол. Саша испуганно закрыл глаза руками - он не выносил насилия и боялся любых его проявлений.

- Бесплатно ты сосёшь только у меня, поняла, сука!!! - в гневе закричал владелец "Бензинусса".

Из-за стола одновременно (и грозно) поднялись Жыляг Работинник, Селиванов и Святой Георгий. Жыляг Работинник был два метра ростом и очень широкоплеч; Селиванов был устойчиво-коренаст как Харлан Эллисон на втором томе русскоязычного собрания сочинений (изд-во "Полярис", Рига), а жилы на его руках яростно вздулись; Святой Георгий излучал благодать и уверенность в себе. Схватив подлеца за грудки, автоинспектор приподнял его на двадцать три сантиметра от пола, а затем швырнул через всю столовую с такой силой, что тот сломал столик, когда на него упал. Официантка и бармен радостно разинули рты - они тоже не особо любили работодателя. Общий язык с ним находил только трагически погибший Жепуль Юврай.

Пока сутенёр не пришёл в себя, все решили поскорее слинять во избежание ненужных проблем. Селиванов рассчитался за всех с официанткой, и они пошли к выходу. За Святым Георгием, словно любимая собачка, трусила Люба.

Взревел мотоцикл, загудел "Запорожец". Газ! - и транспортные средства рванули прочь от "Бензинусса". Саша вновь пребывал на переднем сиденье, а сзади (слева у окна) спал Дядя и сидели, держась за руки, Святой Георгий и девочка Люба. То, что у Дяди мокрые брюки, никто не заметил, так что последняя шутка Жепуля Юврая не удалась.

А в двухстах километрах впереди, в научном городке Звёздном, проходила всемирная конференция учёных, на которой в качестве гостя присутствовал и гренландский авангардный физик Джон Ван Хаймер, прилетевший сюда вместе с супругой.

Пока Нора занималась в номере своими делами (она была анархофеминисткой и сейчас ей предстояло участие в веб-коференции, посвящённой гендерным вопросам), сам физик входил в зал для заседаний, где должны были читать доклады о положении дел в современной науке учёные из всех стран мира. Ван Хаймер прибыл сюда только сегодня, опоздав к началу на пару суток по причине нелётной погоды в их краях. В фойе он встретил нескольких знакомых, с которыми поздоровался за руку, но в зал он вошёл один, потому что все знакомые туда идти пока не спешили, а Ван Хаймер, кстати, был весьма нелюдимым и почти никогда не улыбался. Короче, он вошёл в зал и сел на какое-то место. На сцене стояли кафедра, стол и микрофоны. Взад-вперёд сновали учёные и журналисты.

Ван Хаймер не любил своих коллег, потому что - на его взгляд - все они только тормозили развитие науки соблюдением разных тупых догм, которым было принято следовать в приличном научном обществе. В большинство их работ физик абсолютно не въезжал, они казались ему совершенно абсурдными. Сам Ван Хаймер разработал несколько мощных теорий, но их так никуда и не удалось внедрить, поскольку они были слишком радикальными для узколобого сообщества учёных догматиков. Джон поправил очки, достал из кармана ручку и блокнот и начал рисовать какие-то закорючки.

Наконец все уселись по местам. Объявили: первым будет читать свой доклад известный русский учёный Олег Николаевич Попов, трижды Академик и почётный Лауреат Всех Наук, и доклад его будет называться "Метастабильный симбиоз космологической анизотропии и постулата Эйнштейна в свете современной научной базы". На сцену под бурные овации вышел скрюченный старичок с ворохом бумаг и к ужасу Ван Хаймера быстро и внятно заговорил:

- Каковы условия, обеспечивающие метастабильный симбиоз космологической анизотропии и постулата Эйнштейна в свете современной научной базы? Давайте поговорим об этом. Значимость этих транснаучных проблем настолько очевидна, что онтогенез человеческой персональности подвергается в наши дни сильному электромагнитному облучению. С другой стороны, современная наука неспособна объяснить такие явления, как некоторые образцы эмпирического исследования. Обратите внимание: эксперимент, который бы вынуждал кварки расходиться, позволяет выполнить важные задания по разработке философской критики позитивизма. При заинтересованном обсуждении желание иметь более полную осведомлённость по ряду кросскультурных вопросов нуждается в дальнейшем определении и уточнении. Действительно, некоторые теоретики предположили, что мышление Хаббла будет искажено фундаментально глубокой логической ошибкой, и это... ну... потребует от нас соответствующего анализа адекватных условий для проведения эксперимента. Дальнейшие исследования показали, что да, есть одна проблема: трёхмерность - не единственное замечательное свойство голограмм. Она представляет собой интересный эксперимент проверки, но современная наука пока неспособна объяснить такие явления. С астрофизической точки зрения, у самого Эйнштейна были большие сложности в точном формулировании понятий Бора...

И так далее, и тому подобное. У Ван Хаймера было такое ощущение, что он спит и ему снится кошмар. Речь коллеги казалась ему абсолютно бредовой, бессвязной и туманной. Но самый абсурд начался тогда, когда Попов закончил читать доклад и ему начали задавать вопросы.

- Вот вы сказали, - поднялся кто-то, - что повседневная практика показывает, что внешний импульс подвергается сильному электромагнитному облучению. Но если бы в квантовой электродинамике Фейнмана космологическая анизотропия не давала убедительного объяснения эмпирического исследования, то, следовательно, в трансляции специфических цитопатологических признаков в условиях отсутствия прямого материального контакта между клетками необходимо было бы придумать источник, способный к столь сильной генерации электромагнитного поля.

Зал потрясённо замолчал, ожидая, как же отреагирует на этот дерзкий вызов академик Попов. Несколько секунд тот не мог выговорить ни слова, но наконец прокашлялся и сказал:

- Есть одна проблема... хм-хм... Обратите внимание, ожидаемая вероятность всего этого равна практически нулю. Отставим сначала в сторону e = mc2 и эффект Мессбауэра и представим, что мышление Хаббла не было искажено... хммммм... фундаментально глубокой логической ошибкой, что, собственно, и обеспечило участие большого круга специалистов в формировании квантовой теории. Вы понимаете, о чём я?

Посрамлённый оппонент сел; в его голову кто-то тут же запустил тухлым помидором. Так погибла ещё одна научная карьера. Если бы этот несчастный боролся с ретроградством новыми методами - возможно, он бы и добился положительного результата, но он использовал против них их же оружие, их же приёмы, их же язык - и поэтому проиграл. Ван Хаймер, глядя на всё это, криво усмехался. У него было подозрение, что все эти "учёные" и сами не понимают всего, что говорят, а говорят так просто потому, что так принято. Самого Ван Хаймера научное сообщество недолюбливало и поэтому все его проекты старательно замораживало и не давало денег на финансирование. Однако, это не означало, что в мире совсем не существовало нормальных учёных: они были, но они находились в меньшинстве и проводили исследования в глубоком андеграунде, в буквальном смысле слова пряча свои лаборатории в различных подвалах или даже погребах. На сию дурацкую конференцию никто из них не поехал, кроме Ван Хаймера, которому с одной стороны всё это было противно, а с другой - по приколу. Закинув ногу на ногу, он сидел, нагло жуя жвачку и глядя на сцену сквозь очки со светофильтрами.

После третьего доклада Джон не выдержал.

- Вы-то сами хоть понимаете, какую чушь несёте? Это же бред! Шизофрения!

- Кто такой? Это кто такой? - раздались возмущённые голоса.

- Да это же Джон Ван Хаймер!!! - крикнул кто-то.

- Ренегат! Предатель! Отщепенец!

От гнилого помидора, брошенного в него, Джон едва успел прикрыться атташе-кейсом. Сзади кто-то ухватил его за шею и начал душить. С большим трудом Ван Хаймеру удалось вывернуться, и, отбиваясь от нападающих своим кейсом, он побежал к двери. В юности он занимался лёгкой атлетикой и поэтому легко ушёл от погони, но поскольку орава безумных учёных не прекращала преследование, Джон решил, что из этого идиотского "научного" городка нужно поскорее сваливать.

У входа в гостиничный комплекс его уже ждали двое людей в одежде химиков. По каким-то причинам они не пошли на конференцию, а о приближении возмутителя спокойствия их, вероятно, предупредили по сотовой связи. Расставив руки, они попытались задержать Ван Хаймера, но тот ловко нырнул между ними и побежал к своему номеру.

Нора что-то быстро печатала на клавиатуре, щурясь перед монитором ноутбука (у неё было не очень хорошее зрение, и ещё она из идеологических соображений не читала ни книг, ни журналов, предпочитая информацию принимать либо через монитор, либо вживую, потому что не хотела участвовать, пускай даже и косвенно, в вырубании лесов ради создания бумаги), когда в номер ворвался раскрасневшийся муж.

- Сваливаем, быстро! - крикнул он. - Иначе нас точно линчуют!

Нора поняла его с полуслова. Тут же отключившись от сети, она захлопнула ноутбук и принялась быстро скидывать в рюкзак их вещи, а сам Ван Хаймер в это время собирал детей. Засунув их, спящих, в специальное приспособление, ученый забросил его за спину, помог супруге надеть рюкзак, после чего они выбежали из номера.

А разъярённая толпа уже приближалась к гостинице. Учёные орали, грозили кулаками, вырывали из ограды колья... Ван Хаймеры ломанулись через кусты, а бандиты от науки мчались за ними следом.

- А куда мы едем? - спросил Саша. - Куда мы едем, а?

Неожиданно очнулся Дядя.

- Поройся на антресолях, - отчётливо произнёс он. - Коньки там.

- Бредит! - констатировал Святой Георгий. - О, смотрите, городок какой-то!

Одной рукой вращая рулевое колесо, Селиванов достал карту, а впереди них, вздымая пыль, мчался мотоцикл автоинспектора.

- Я тебе говорю, коньки там! - не унимался Дядя. Глаза его были закрыты, голова судорожно подёргивалась.

- Это какой-то Звёздный! - сказал наконец Селиванов.

- А, деревня учёных! - вспомнил монах.

Когда они уже проехали через городок, откуда-то из кустов метрах в ста впереди неожиданно выскочила лысая девушка с рюкзаком и чемоданчиком. Дорога в том месте была узкой, и Жыляг Работинник начал экстренно тормозить. Вслед за девушкой из тех же кустов выскочил мужик тоже с чемоданчиком и огромным заплечным мешком, и они побежали вдоль дороги.

- Чё это с ними? - удивился Святой Георгий.

И тут... и тут... и тут из кустов посыпались, полезли, начали выпрыгивать люди. Много людей. Скорость машины пришлось резко замедлять, чтобы не задавить никого ненароком, а мотоцикл Работинника около двадцати метров ехал только на двух колёсах, словно управлял им не обычный автоинспектор, а профессиональный каскадёр, и как будто это была не обычная поездка, а снимался остросюжетный фильм. В этот момент "Запорожец" как раз прорвался через разъярённую человеческую массу и поравнялся с бегущим дуэтом, и пассажиры смогли увидеть, что за плечами мужчины висят два ребёнка примерно годовалого возраста. Почему же преследовала их эта разъярённая толпа внешне интеллигентных людей?

- Помогите нам! - закричала лысая девушка. - Иначе они нас линчуют!

- У нас в машине нет места! - закричал Селиванов.

- Что же делать?! - закричала лысая девушка.

- Саша, лезь назад! - закричал Селиванов Саше.

Тот принялся исполнять приказание, хотя сзади уже и так сидело три человека. В это время Жыляг Работинник успел развернуть мотоцикл и теперь спешил на помощь, ибо в люльке у него наличествовало свободное место. Итак, в "Запорожец" забралась девушка, а мужчина с детьми за спиною лихо прыгнул в коляску к автоинспектору. Мотоцикл тут же рванул вперёд, но "Запорожец", так сказать, завяз. Безумная толпа учёных окружила его и принялась колотить по стёклам, крыше, корпусу, стремясь добраться до лысой девушки. В этот миг наконец очнулся Дядя, но даже и не понял, что очнулся. Поскольку в юности он очень любил фильмы ужасов, ему показалось, что они попали в трилогию Джорджа Ромеро про живых мертвецов и что машину окружили именно они! Глухо завопив, Дядя начал махать руками и дёргать головой, что очень напугало Любу, так как она ничего о нём не знала и никак не могла понять, почему этот человек так долго спит, и поэтому ей стало не по себе, когда до неё дошло, что Дядя вовсе не безобидный дурачок как Саша, а самый настоящий психопат, только что вышедший из кататонии (к тому же с уголков Дядиных губ тоненькой струйкой бежала слюна). А сумасшедшие академики и научные лауреаты в это время принялись раскачивать машину, пытаясь её перевернуть... Итак, Дядя приглушённо кричал и стонал, дёргаясь как в бреду, Саша плакал, Люба визжала, и один лишь Святой Георгий выглядел абсолютно спокойно, внимательно и с лёгкой иронией изучая ситуацию. Кто-то из учёных попытался залезть под брезент прицепа, но тут же страшно взвыл и отдёрнул руку. Это его укусил кто-то из Родственничков.

- Дави их всех на фиг! - закричала лысая девушка Селиванову. - Иначе они и вас тоже убьют!

Селиванов, поняв, что девушка права, решительно нажал на газ, тем более что кто-то уже бежал к их машине с кирпичом в руке. Учёные поспешно отпрыгнули, но один седой академик заскочил на капот и начал по нему прыгать, корча рожи, словно игривый шимпанзе. Вцепившись в "дворники", он их тут же отломал и вследствие потери равновесия свалился на дорогу, а "Запорожец" быстро помчался прочь от научного городка. Толпа учёных какое-то время бежала следом, но наконец они отстали. Дядя вновь погрузился в анабиоз, Люба забралась на колени к монаху, а Саша сидел, закрыв лицо руками и дрожал от ужаса.

Километров через пять Селиванов посигналил Жылягу, намекая, что нужно остановиться и выяснить, из-за чего начался весь сыр-бор с преследованием. Они остановились, съехав на обочину. Лысая женщина и мужчина с детьми покинули транспортные средства, побежали друг навстречу другу и страстно обнялись. Глядя на них, все пришли к выводу, что они серьёзно влюблены.

Дети, висевшие за спиной мужчины, имели весьма блаженный вид, пребывая в состоянии какой-то совершенно заоблачной, запредельной эйфории. Пассажиры двух транспортных средств обступили обнимающуюся пару, ожидая, когда же те наконец наобнимаются и соизволят ответить на их вопросы. И такой момент вскоре настал.

- Меня зовут Джон Ван Хаймер, а это моя вторая половина Нора Джексон-Джонсон! - примерно так сказал им высокий мужчина в очках и с залысиной. - Я авангардный физик, а эти люди, преследовавшие нас - ортодоксальные учёные, которым не понравилось то, что я сказал о них во время научной конференции.

- Учёные - они такие! - подтвердил Святой Георгий и мёд отхлебнул из фляжки.

- Можете не утруждать себя комментариями, так как мы с верующими не разговариваем! - с презрением глядя на него, выкрикнула лысая девушка Нора в футболке с надписью "Disaffect". - Я - убеждённая анархофеминистка и считаю, что религия - это опиум для народа, а попы - обманывают людей.

- Конечно, опиум; конечно, обманывают! - тут же согласился с нею оптимистичный монах. - Но я-то не ортодоксальный верующий! - он усмехнулся. - А вот ты, я смотрю, как раз ортодоксальная и догматичная феминистка, фанатик, если не можешь допустить, что среди верующих людей может быть и один вполне нормальный.

Нора захлопала ртом, не зная, как парировать выпад Святого Георгия, а её муж дружески похлопал монаха по плечу. Так они все познакомились и подружились, и Саша радостно запрыгал вокруг них, выкрикивая нечто малопонятное. Ева глядела на Нору с завистью: она впервые видела свободную от патриархальных установок женщину. Селиванов же в Норе женщину вообще не видел, равно как и Люба со Святым Георгием. Саше вопросы пола были по фиг, а Дядя спал. Жыляг Работинник же к прогрессивным женщинам относился настороженно.

У вдумчивого читателя, привыкшего тщательно анализировать прочитанное, может возникнуть закономерный вопрос: а на каком же языке разговаривали персонажи? Ответ кому-то может показаться чересчур наигранным, надуманным или даже наивным, но дело в том, что в том мире, в котором происходили описанные события, Вавилонскую башню даже и не пытались строить, и поэтому все люди на Земле по-прежнему говорили на одном языке - самое глупое, что почему-то на русском.

А Дядя, как уже сообщалось, снова спал, вернее пребывал в состоянии, близком к галлюцинаторному бреду. Ему казалось, что он снова стал юношей и поехал в деревню к сестре и там зашёл в свинарник и принялся доказывать свиньям, что они не правы в чём-то, а потом сорвал с запястий фенечки (в молодости идеология Дяди была близка идеям хиппи) и принялся в буквальном смысле слова метать перед свиньями бисер (в двадцать три года он зачитывался Германом Гессе). Вообще, данного индивидуума очень часто уносило в мыслях в прошлое - может быть потому, что в те дни он реально что-то из себя представлял и чем-то интересовался, а после армии погряз в бытовухе и всё ему стало по фиг, хотя он по-прежнему считал себя очень неординарной личностью с высоким уровнем интеллекта. Работал же Дядя сейчас экспедитором при продуктовом магазине, но было время, когда он трудился в редакции литературного журнала на ниве критики и публицистики. До армии же (а туда его забрали в двадцать два года в связи с отсрочкой) он носил длинные волосы, играл на гитаре и требовал, чтобы его называли "Ленноном". Он считал, что его все уважают, а на самом деле над ним все прикалывались. Иногда друзья намеренно знакомили его с разными людьми и потом с интересом наблюдали за реакцией, возникающей в результате конфликта двух человеческих миров. Так, однажды в их город приехал какой-то знатный йог, недавно якобы вернувшийся из Индии, и поселился он на квартире у Мышонка. Йог этот был очень высокомерен, а поставить его на место мог только Дядя, и в итоге друзья повели его к Мышонку.

Сопровождали Дядю (который в те дни уже действительно был Дядей и целых два раза пытался совершить развратные действия по отношению к маленькой племяннице) три друга и одна подруга, так сказать. Во дворе дома Мышонка тусовалось очень много хиппи, эзотериков и так далее, однако йог отказывался давать кому-либо аудиенцию, мотивируя это тем, что он пребывает в медитации. Но поскольку Дядя для всех был чем-то вроде Вия и друзья водили его на разные мероприятия в качестве экзотической диковинки, он имел доступ куда угодно, и в итоге Мышонок не смог их не впустить, и все пятеро вошли в его квартиру.

Загорелый бритый йог важно сидел на полу, скрестив ноги. Худыми пальцами рук и ног он перебирал два комплекта чёток и что-то бормотал на санскрите. Чадили благовония, играла индийская музыка... Мышонок выглядел несколько уставшим - очевидно, ему и самому не нравился этот запредельный тип, которого у него вписали знакомые. Сам он предпочитал вписывать у себя различных системщиков и музыкантов.

- Это ты, что ли, йог? - с ходу спросил Дядя.

Тот молчал. Дядя удивлённо посмотрел на друзей и те закивали, как бы подначивая его.

- Это ты, что ли, йог, я тебя спрашиваю! - повысил голос Дядя.

- Не мешайте мне медитировать! - послышался замогильный голос.

- Да кто ты такой? - возмутился Дядя. - Мы с тобой поговорить пришли, а ты тут сидишь! Кто ты такой, а?

Йог наконец соизволил отворить веки и посмотреть на собеседника.

- Я - Свами Чандра Прабху!

- Хуйами ты, а не Свами! - возмущению Дяди от такого снобизма не было предела. То, что он сам такой же сноб, Дядя не осознавал.

- Так его, Леннон! - прошептала Наташка.

Дядя приободрился. В присутствии женщин он вообще вёл себя как законченный кретин, но считал, что в их глазах выглядит крутым и неотразимым.

- Ты левитировать можешь? Нет? Тогда какой же ты йог? Да ты тогда не йог, ты - хуёк! Вот такой! - растопырив пальцы, Дядя показал те приблизительные размеры, в которые он оценивал йога (примерно два сантиметра). - Ты, поди, и в Индии не был, а загорал под лампами ультрафиолетовыми где-нибудь у себя в деревне. Ты шарлатан! На фига вы меня сюда привели? Это же шарлатан! - сам Дядя в те годы считал себя духовно продвинутой личностью, поскольку был знаком с ксерокопиями Блаватской. - Ты в астрал выходить умеешь? - продолжал наседать он на несчастного йога, лихорадочно складывающего свои вещи в самопальную котомку. - Нет? Тогда давай вали быстрей отсюда, пока я не разозлился! - и Дядя гневно потряс руками.

Опять-таки, у того самого читателя, который привык вдумчиво и тщательно анализировать прочитанное, может возникнуть закономерный вопрос: замечает ли автор те несостыковки со временем, в которые он погружает своих персонажей? Например, судя по тексту, можно предположить, что действие повести происходит в самом начале двадцать первого века, а юность Дяди пришлась восьмидесятые годы предыдущего столетия, когда йоги ещё являлись героями контркультуры, а не массмедийными клоунами, как сейчас, и когда идеология хиппи была запрещена законом. Но в то же время автор неоднократно упоминал, что в юности Дядя любил Лавкрафта и фильмы Джорджа Ромеро, а ведь в нашей-то реальности первая книга затворника из Провиденса вышла на русском языке в начале 90-ых, а трилогия Ромеро в те дни была снята далеко не полностью. Что происходит? Неужто автор запутался, сам того не заметив? И как он намерен выкрутиться из столь щекотливой ситуации? Короче, пока его супруга принимает ванну, мы решили задать ему этот вопрос напрямую, без обиняков.

- Хрен его знает, - признался Алексей после недолгих раздумий. - Но поскольку действие этого текста происходит - как я уже писал выше - в альтернативной реальности, то возможно, что в мире Дяди первую книгу Лавкрафта на русском издали лет на десять раньше, чем в нашем. То же самое и с фильмами Ромеро. Если рассматривать человеческую историю как некие информационные слои, то можно сказать, что некоторые из этих слоёв в мире Дяди немного сместились относительно других, поэтому всё и перепуталось. Такой ответ вас устраивает?

Такой ответ нас вполне устроил, и мы свалили назад в повесть. Дядя в это время дёргал губами и что-то бормотал. Родственнички в прицепе тихо-мирно спали. Обглоданный скелет они уже давно выбросили.

Узнав от путешественников, что те направляются в Пуп Земли, авангардный физик и его не менее передовая жена сказали, что в идеале они тоже были бы не против поехать с ними. Ван Хаймеру было любопытно пообщаться с тамошними учёными, а Норе - с местными феминистками. Но, к сожалению, у них была куча дел в их родной Гренландии, и поэтому они попросили Селиванова и его друзей добросить их до ближайшего крупного города, а там они купят билеты или на поезд, или на самолёт - в зависимости от того, что будет удобнее при тех обстоятельствах, которые на тот момент сформируются.

Они снова забрались в транспортные средства и на них поехали. По обеим сторонам дороги тянулась бескрайняя степь.

А тем временем далеко позади междумирская полиция вела расследование. Только за один неполный день на 105-ом шоссе было найдено два обглоданных скелета! Вероятно, по направлению к Четвёртому Миру ехали какие-то каннибалы, и их необходимо было остановить, причём, как можно быстрее. Оба скелета принадлежали мужчинам, но личность погибших идентифицировать пока не удалось. Главным детективом был назначен Тостей Посынг Бог. [При переводе на английский его фамилия должна писаться именно как Posyng God, а не как Posyng Bog]

А тем временем далеко позади в одном небольшом городе на куче тряпок в чьём-то сарае проснулся Мандельброт Юврай (не однофамилец, а самый что ни на есть кровный родственник). Когда-то он был Человеком с большой буквы, но после того, как вернулся из Чечни, где служил наёмником, что-то в нём надломилось, он начал пить и очень быстро скатился на самое дно жизни. В конце концов мать с отцом выгнали его из дома, подруга послала на хуй, бывшие друзья теперь даже не здоровались. Итак, смуглый и небритый, с грустной помятой физиономией сидел Мандельброт Юврай в сарае и задумчиво смотрел на покосившиеся деревянные стены, пытаясь понять, где он находится и как здесь вообще очутился. Голова кружилась, перед глазами плыли какие-то разноцветные фракталы. И ему на голову свалился информационный кирпич: Мандельброт вспомнил, что сегодня у него день рождения! Ему исполнялось тридцать три года!

Сиё событие надлежало как-то отметить. Пошарив по карманам, Мандельброт обнаружил там неизвестно откуда взявшийся телефон фирмы "Bee-bee", а вот спиртного, увы, не нашлось ни капли. Впрочем, телефон - это весьма кстати. Ещё раз пошарившись в карманах своего грязного засаленного пиджака, Мандельброт извлёк оттуда записную книжку.

- Аллё, мама?!

Пи-пи-пи-пи-пи... Мать, едва заслышав его голос, повесила трубку. Слеза отчаянья побежала по щеке бывшего наёмника, но всё же он не унывал. Найдя номер своего родного брата Яшо, ещё пять лет назад переехавшего в соседнюю область и занявшегося там каким-то бизнесом, Мандельброт принялся яростно тыкать крепким мужским пальцем в маленькие телефонные кнопочки. Ему так хотелось, чтобы кто-нибудь из близких людей поздравил его с днём рожденья!

Трубку взяла жена Яшо. Её голос показался Мандельброту взволнованным, если не отчаявшимся. Она сообщила, что позавчера Яшо уехал в командировку в Междумирск, но в гостинице почему-то не ночевал и не позвонил ей, как они договаривались. Тогда она связалась с полицией, но ей сказали, что займутся расследованием только дня через три, потому что во-первых, у них сейчас нет свободных сотрудников, а во-вторых, Яшо может просто где-то пьянствовать или ещё что похуже, и не стоит делать преждевременные заявления о его мнимой пропаже и отнимать драгоценное время у сотрудников полиции. Но супруга Яшо тем не менее была уверена, что её муж исчез. И это подтверждали карты.

Выразив ей кучу соболезнований и уверенностей в том, что Яшо найдётся, Мандельброт отключился и задумался. Наверняка, двоюродный братец завис с какой-нибудь тёлкой, он всегда был падок на это дело. Но неужели никто из родственников так и не поздравит его с праздником? Порывшись в записной книжке, Мандельброт нашёл там телефон своего юного племянника, подрабатывающего на бензоколонке. Может, хотя бы этот малец скажет ему несколько приятных слов?

Трубку сняла какая-то баба. Спустя минуту разговора Мандельброту стало ясно, что и от Жепуля ему не стоит ожидать никаких реакций на свой день рождения - и всё по той простой причине, что сегодня он таинственно исчез. Вот он был, а вот его нет, сказала баба. Шеф в ярости, учитывая то, что вместе с каким-то монахом сегодня сбежала одна из его лучших минетчиц. А может и Жепуль удрал с ними, уточнил Мандельброт. Нет, исключено. Мы видели, как Люба уезжала с теми странными людьми, один из которых был монахом. Ещё с ними был автоинспектор, который сильно избил хозяина за то, что тот поднял на Любу руку. А вы кто? Я - брат Жепуля. До свиданья.

Искренне недоумевая, Мандельброт Юврай прервал связь. Его мозг быстро трезвел, анализируя полученную от разных людей информацию. Итак, за последние сутки без вести пропало два его родственника, проживающих друг от друга на довольно большом расстоянии и вряд ли поддерживающих какие-либо отношения. Всё это было очень странно. Уж не охотится ли кто-то на их клан? Кому нужна кровь Ювраев? Мандельброт сжал кулаки и поднялся. Он был ростом два с половиной метра и очень широк в плечах, но в последнее время выглядел меньше - потому что спился и вообще, и его даже не раз били разные низкорослые бомжи и прочие подонки. Но сейчас, когда в нём запылала жажда мести, Мандельброт начал быстро расширяться и распрямляться, будто берёзовая почка, раскрывающаяся навстречу весне. Потребность в алкоголе отпала сама собой, потому что он наконец-то вновь обрёл смысл жизни - во что бы то ни стало докопаться до истины и раскрыть тайну исчезновения двух своих братьев.

А что, осенило вдруг Мандельброта, если кто-то охотится ЗА МНОЙ? Он ищет меня, находит моих родственников, пытками вытягивает из них нужные сведения и зверски убивает... Мужчина в гневе потряс кулаками и, подняв голову к потолку, издал страшный рык, от которого сверху упало несколько досок, чуть его не прибив. Послав несколько проклятий в их адрес, Мандельброт устремился к выходу из сарая.

Нужно было где-то помыться, сменить одежду, найти денег и ехать в Междумирск - для начала в ту гостиницу, где остановился Яшо. Теперь Мандельброт был уверен, что убийца ищет именно его. И скорее всего, это как-то связано с его военным прошлым.

Границу Междумирской области они должны были пересечь ночью, но ночью нужно было спать, а не ехать, и поэтому, когда в восемь вечера наши путешественники достигли какого-то маленького городка, то решили там и заночевать. Небольшая гостиница была полупустой, цены - невысокими, сервис - отвратительным. Родственничков оставили на открытой стоянке - ко всеобщему удивлению, они почти прекратили ныть и даже не просили кушать, но Селиванов всё равно купил им бутылку напитка и шесть пирожков. Дядя, кстати, к тому времени уже проснулся и даже сам ходил - правда, сильно шатаясь. Пришёл в себя он за двадцать километров до города: внезапно открыв глаза, он долго не мог определить, где они находятся и куда едут, и его дезориентации дополнительно способствовало наличие в "Запорожце" двух незнакомых ему пассажиров: лысой девушки и юной девочки.

- Очнулся! - констатировал Святой Георгий. - Эй, Селиванов, Дядя очнулся!

- Что... Как... Где...? - забормотал Дядя. - Почему? Ничё не понимаю...

- Дядя очнулся, Дядя очнулся! - принялся кричать Саша, радостно хлопая в ладоши.

Осовело моргая, Дядя пытался сфокусироваться на воспоминаниях. Чувствовал он себя ужасно, в горле всё пересохло, нити памяти переплелись, запутались и частично где-то потерялись. Но где? Дядя упорно ничего не мог понять.

- Ева тебе задаст, когда мы остановимся, - усмехнулся Селиванов.

Но Дядя от него лишь отмахнулся. Он решительно ничего не мог понять. Последним его воспоминанием было... хм... он проснулся и пошёл в бар... заказал поесть... там была ещё какая-то девушка с зарубежным именем... А дальше - обрыв.

- Давно мы едем? - прохрипел он. - Дайте попить!

- Ты уже часов десять в отрубе, грешник! - дружелюбно улыбнулся ему Святой Георгий. - На, пей! - он протянул ему свою фляжку, таким образом идя на решительное перемирие.

Люба смотрела на Дядю с некоторым испугом, но поскольку ей уже объяснили, что его опоила и обчистила проститутка, страх перед Дядей в конце концов сменялся одновременно и сочувствием к нему, и профессиональной насмешкой над ним, потому что его кинули как последнего лоха. Какой у него странный нос...

Отхлебнув глоток жидкого мёда, Дядя принялся возмущённо хлопать ртом. От сладкой густой жидкости в его горле запершило и пересохло ещё больше.

- Водыыыы! - прохрипел он.

Люба весело рассмеялась - она больше не боялась страшного, вернее, смешного Дядю! Саша по-прежнему хлопал в ладоши, Святой Георгий весело ухмылялся, а Селиванов криво усмехался. Наконец последний не выдержал и протянул Дяде свои полбутылки "Колы", которую Дядя тут же выпил. После этого ему стало значительно легче, и он даже решил отказаться от мести Селиванову - за то, что тот нанёс ему удар в челюсть в начале повести. И монаху он тоже решил не мстить (за мёд). Но кто эта лысая девушка и эта малолетка? Дядя недоумевал. Куда пропали около десяти часов и по какой причине - он спросить почему-то стеснялся.

- Фууу! - произнёс Дядя наконец. - Здравствуйте! - сказал он Норе, пристально его рассматривающей, и непроизвольно, чисто инстинктивно выпятил губы и чмокнул воздух, как бы целуя анархофеминистку.

- Сексист! - та скривилась и вновь повернула лицо к навстречу мчащейся под машину трассе.

Дядя ошарашено завертел головой. На какую-то секунду ему даже показалось, что он до сих пор спит. Внезапно перед его глазами всплыла картинка с атакующими "Запорожец" живыми мертвецами. Какой кошмарный был сон...

- А почему Ева-то будет ругаться? - пробормотал он наконец, а сам думал: "Почему же я не помню, чем закончилась моя встреча с той жрицей любви из бара?"

- Тебя обчистила гостиничная шлюха! - улыбаясь, выкрикнула Люба и засмеялась, увидев, как вытянулось лицо Дяди. Она настолько не уважала его, что обратилась к нему на "ты".

- Подсыпала тебе клофелин и забрала все деньги, - добавил Селиванов.

Дядя испуганно зашарил по карманами, но его драгоценных долларов и правда нигде не было! От собственной глупости ему захотелось спрятаться под сиденье. Он готов был рвать на себе усы и рубашку, но вряд ли это вернуло бы пропавшую валюту. Поэтому он просто закрыл глаза и откинул голову назад.

Смеркалось. В джипе с открытым верхом на скорости сто девять километров в час ехал детектив Тостей Посынг Бог. Рядом с ним сидел его верный помощник Магал Дерэпка по прозвищу Пассатижи. Несмотря на свою неказистую внешность, Дерэпка имел огромные кисти рук, в которых скрывалась чудовищная сила. Практически никогда он не расставался с двумя эспандерами, которые то сжимал, то разжимал и сейчас. Он был чьей-то инкарнацией, но чьей - не знал. На нём были очки, шляпа, костюм, галстук, рубашка, часы, носки, ботинки и трусы. Когда он держал руки в карманах, все думали, что перед ними какой-то рахит или хакер. А ведь когда-то давно его ручки были узкими и нежными, словно у девочки, потому что родители Магала хотели сделать из него пианиста, заставляли ходить в музыкальную школу и всячески оберегали от тяжёлого физического труда, поэтому он часто простывал и в конце концов заработал хронический тонзиллит. В школе Дерэпка подвергался насмешкам, а потом его забрали в армию, где ему пришлось не раз отстаивать свою честь, а вернее честь своих рук в физической схватке, и по совету одного майора он в конце концов сделал себе из резины два эспандера и за годы службы хватка его рук стала воистину стальной. С тех пор он даже во сне сжимал и разжимал пальцы. Более лучшего и верного помощника, чем Пассатижи, трудно было себе представить. В паре с Тостеем Посынг Богом он работал уже девять лет.

Вращая руль, Посынг Бог думал о жене, которая сейчас лежала в больнице на сохранении. Скоро у них должен был родиться ребёночек. Если родится мальчик - они собирались назвать его чудным именем Фэцулядий, а если девочка - то Багизой. С собой у детектива был телефон, а у жены в больнице тоже, и иногда они звонили друг другу и разговаривали. Ещё у него имелся в наличии пистолет.

С каннибалами всё было ясно как дважды два. Оставалось только их догнать. Но поскольку зацепок не было практически никаких, детективы решили тупо ехать в том же направлении, что и маньяки, а именно - по шоссе, ведущему в Четвёртый Мир, надеясь, что рано или поздно они наткнутся на очередной скелет. И опять же, если вдумчиво-дотошный читатель увидит в таком методе расследования что-то нелогичное - он не прав. Просто дедуктивный метод Посынг Бога был сверхлогичным, надчеловеческим, хотя в остальных сферах жизни он являл собою самого обычного гражданина Земли. Лабораторный анализ показал, что мужчину каннибалы съели вперёд юноши, и выбросив их скелеты на магистраль, тем самым чётко указали направление своего движения. Одно лишь не давало покоя Посынг Богу - ПОЧЕМУ ЛЮДОЕДЫ НЕ ВЫБРОСИЛИ ОСТАНКИ АДСКОГО ПИРШЕСТВА КУДА-НИБУДЬ В БОЛЕЕ УКРОМНОЕ МЕСТО; ПОЧЕМУ ОНИ ВЫКИНУЛИ ИХ ПРЯМО ПОСРЕДИ ДОРОГИ?! Скорее всего, эти мрази были настолько уверены в своей безнаказанности, что обнаглели донельзя.

- Когда мы их поймаем, сверни им все их вонючие шеи, Пассатижи! - бросил детектив помощнику.

- Но только надо будет это представить как самооборону, - усмехнулся Дерэпка.

Посынг Бог кивнул и снова уставился на дорогу.

Мандельброт Юврай позвонил в дверь, и дверь открылась. Своим чудовищным кулаком визитёр быстро сломал хозяину переносицу и вошёл внутрь квартиры. Может возникнуть резонный вопрос: а кто же это лежал на полу, закрывая сломанную переносицу? Это лежал на полу известный спекулянт Микила Несложных, которому и раньше часто доставалось от Мандельброта. Он торговал на базаре разной одеждой, которую выдавал за фирменную. До Чечни они с Мандельбротом имели совместное дело: при помощи компьютера моделировали голос дельфина, записывали его на кассеты и сдавали их в эзотерические магазины как записи подлинных дельфиньих песен, а наивные эзотерики велись и эту фальшивку покупали. Но после того, как Мандельброт вернулся из Чечни, его бывший напарник отказался сотрудничать с ним (вообще он очень испортился за те годы, пока Юврай его не видел), и в результате стал очень часто получать по морде прямо на базаре. Вдобавок к этому Мандельброт силой вымогал у него деньги на выпивку. Но потом Микила нанял каких-то крутых парней, и те жестоко избили псевдорэкетира, сломав ему переносицу. Теперь переносица была сломана у самого Микилы.

В коридор выбежала супруга спекулянта. Пружиной взлетев в воздух, Мандельброт ударил её ногой в шею, в результате чего женщина, вскрикнув, упала. Войдя в дальнюю комнату, которую Несложных использовали как склад, бывший наёмник принялся рыться в тюках с одеждой, чтобы выбрать себе по размеру. Его нынешний прикид был слишком замызганный, чтобы ехать в нём в Междумирск.

Наконец Мандельброту удалось разыскать спортивный костюм более-менее подходящего размера, но правда трико на нём всё равно выглядели как бриджи, потому что обычно ему всю одежду шили на заказ - очень уж он был высок. Зато с кроссовками Мандельброту повезло - корейские "Adidas" сорок девятого размера нашлись среди обуви самого хозяина квартиры: несмотря на свой небольшой рост, тот имел огромные ноги, и именно на этой почве они когда-то и познакомились в обувном магазине. Забрав так же и все деньги, которые ему удалось найти, переодевшийся Мандельброт быстренько ополоснул в ванной руки и лицо и выскользнул из квартиры. Он снова чувствовал себя Человеком.

Когда Дядя работал в журнале, кто-то из сотрудников предложил ему ознакомиться с якобы подлинно гениальным произведением. Скептически похмыкав, он согласился принять рукопись на рассмотрение. Несмотря на то, что сам он за всю жизнь не написал ни строчки, Дядя чувствовал, что он ТОЧНО знает, КАК нужно писать и что такое НА САМОМ ДЕЛЕ качественный текст. Итак, на следующий день вышеупомянутый сотрудник притащил Дяде несколько исписанных синим стержнем листов, но тот с ходу заявил, что рукописные тексты он не рассматривает и что для того, чтобы он соизволил прочесть рукопись, её нужно перепечатать. Но поскольку сотрудник настаивал, Дядя, уже заранее настроенный на то, что сей "гениальный" труд ему не понравится, всё же решил нарушить свои правила и попытаться прочесть текст в рукописном виде. Но едва он пробежал взглядом несколько первых предложений, как лицо его покраснело, а губы начали дрожать от справедливого гнева.

- Да это же… это же… это же графомания! - завопил он, кидая в изумлённого сотрудника всеми листочками сразу. Перед его глазами до сих пор стояло, будто в кошмарном сне, несколько первых предложений: "Анатолий Степанов шёл, упал и умер. - Восстань! - сказал ему проходивший мимо Иисус, и Анатолий Степанов встал и пошёл дальше". - И такое вы хотели протащить в наш журнал?! Да как вам не стыдно! Как вы посмели принести такое МНЕ?!

Шокированный поведением Дяди, сотрудник поспешно ретировался, а Дядя ещё долго бормотал что-то себе под нос. Он был искренне возмущён таким отношением к великому и могучему русскому языку. Таких псевдогениев, по его мнению, нужно было насильственно лишать возможности писать.

Почему Дядя об этом вспомнил - непонятно. Причуды мозга неисповедимы. А вообще вся их компания сидела сейчас в кафе при гостинице и кушала. Было около десяти вечера, вроде так. Ева отчитала Дядю по полной программе, и тот сидел присмиревший, словно психастеничный подросток, уличённый в краже денег у своих родителей. Он понимал, что отныне вынужден зависеть (в финансовом плане) от спутников, и чтобы они его спонсировали - нужно было отныне не наглеть, а вести себя как пай-мальчик или даже как пай-девочка. От нового амплуа Дядя чувствовал себя очень неудобно и ощущал некоторую нервозность, но крепился.

- У вас такие спокойные дети! - сказала Ева физику с его супругой. - Наверное, вы используете какие-то прогрессивные методики воспитания?

Ей очень понравилась лысая Нора, и Ева перед ней едва ли не плясала как цирковая собачка.

- Конечно, используем! - кивнула анархофеминистка. Дети с блаженными улыбками на лицах спали в одном кресле, лишь изредка посасывая молоко из бутылочки, которую им подносил Ван Хаймер. - Мы им колем чистый героин пять раз в день.

Все пооткрывали рты, а супруги гордо посмотрели друг на друга.

- Но... как? - удивился Селиванов, который с воспитанием детей был знаком не понаслышке. - Как...? - у него аж отнялся дар речи.

- Почему это вы на меня так смотрите? - удивилась Нора, а дети блаженно дрыхли. - Вы видите в этом что-то ненормальное?

- От героина дети становятся очень спокойными и не мешают нам работать, - продолжил за супругу Джон Ван Хаймер. - Доза им нужна совсем небольшая, зато они потом нас не отвлекают.

Нора важно кивнула. Святому Георгию, Любе и Саше эта проблема была по фиг, Дядя упорно хранил молчание, а вот автоинспектор, Ева и Селиванов были таким подходом к воспитанию детей сильно ошарашены. Автоинспектор был не очень-то разговорчив, он предпочитал делать, а не говорить, но Ева с Селивановым поспорить любили. Впрочем, поскольку Ева понемногу начинала анархофеминистку боготворить, она решила не встревать в спор, а послушать аргументы Норы: вдруг это не она заблуждается, а просто я и Селиванов слишком консервативны?

- Но из них же наркоманы могут вырасти! - воскликнул тем временем Селиванов. - Вы сами-то понимаете, что делаете?!

- Не смейте учить нас, как мы должны воспитывать наших детей!!! - завизжала Нора. Её лицо покраснело, руки сжались в кулаки, а на бритой голове надулись вены. - Не лезьте не в своё дело!!!

- Да вы же убьёте их раньше времени! - не унимался Селиванов. - Нет, это же надо додуматься - в таком возрасте посадить детей на иглу!

- Успокойтесь вы! - попытался разрядить ситуацию физик. - Не волнуйтесь, мы с Норой прекрасно понимаем, что к чему. Когда дети чуть подрастут, мы их пересадим с героина на метадон, а потом они вырастут и поймут, что любая зависимость - это плохо, и сами завяжут.

- Святой Отец, да скажите хоть ВЫ им! - взмолился Жыляг Работинник.

- НЕ СМЕЙТЕ УЧИТЬ МЕНЯ, КАК НУЖНО ВОСПИТЫВАТЬ ДЕТЕЙ!!! - закричала Нора. - Джон, чё ты перед ними оправдываешься?! Мы - прогрессивные родители и...

- Дебилы вы! - не выдержал Дядя. - Всё, молчу, молчу! - он успокаивающе замахал руками.

- Нет, Селиванов, ну может мы и правда чего-то недопонимаем, - вмешалась Ева. Она создала себе идола и теперь не могла поверить, что Нора в чём-то может ошибаться. - Они же живут в Гренландии, а там совсем другие взгляды на жизнь, не такие, как в нашей провинции...

Нора важно кивнула, подтверждая справедливость слов Евы. А Жыляг Работинник в это время нащупал под столом Евину руку и её поглаживал, потому что чувствовал, что готов в любую секунду разразиться нецензурной бранью в адрес физика и его жены, и ему нужно было как-то отвлечься и успокоиться. К тому же у инспектора начинал болеть зуб, который он никак не мог удалить, и к утру у него грозил образоваться флюс.

Обдолбанные дети продолжали тихо дрыхнуть, даже и не догадываясь о том, что являются предметами обсуждения.

- Да причём тут Гренландия? - воскликнул Селиванов. - Дети - они и в Гренландии дети.

- Не кажется ли вам, что вы много на себя берёте? - не выдержал Ван Хаймер. - Это НАШИ дети, и отвечаем за них МЫ. Чего вы все вечно лезете в нашу жизнь? - очевидно, путешественники были не первыми, кто цеплялся к прогрессивным супругам.

В общем, все остались при своём мнении. Спустя двадцать лет один из детей умрёт в тюрьме от удара ножа в селезёнку (его посадят на тридцать лет за убийство двух женщин при ограблении банка), а второй станет известным философом, который под конец жизни спрячет свою индивидуальность под псевдонимом Голгофер.

Потом все пошли по номерам. Селиванову выпало счастье спать вместе с Дядей и Сашей, Еве - с Жылягом, Ван Хаймер и Нора заняли двухкомнатный номер, а монах уединился с девочкой, и если кто-то думает, что они там занимались развратом, он сам - извращенец (по себе людей не судят), а Святой Георгий и Люба просто держали друг друга за руки и разговаривали. Из чувства благодарности девочка, конечно, ещё раз предложила ему свои услуги, но монах ласково отстранил её, ибо ему и одного раза вполне хватило, и вообще он предпочитал больше думать о духовном, нежели о плотском. Люба его поняла и больше ни на чём не настаивала. Ей было всего двенадцать лет. Сейчас эта парочка беседовала о вечном, и девочка уже сидела у мужчины на коленях. Они были как муж и любовница, они были как брат и сестра, они были как отец и дочь. И педофилия здесь ни при чём.

- Что будет с нами после того, как мы умрём? - спросила у монаха девочка.

- Попадём в божье царство! - уверенно заявил Святой Георгий.

Люба озадаченно почесала голову. Она была стройная как берёзка и лёгкая как пёрышко. У неё были широко раскрытые голубые глаза. В биологическом плане она была девственницей. Ещё у неё была кукла, с которой девочка играла, но кукла эта осталась в её каморке при "Бензинуссе". Вопрос: почему Люба озадаченно почесала голову в начале абзаца? Ответ: она почесала голову потому, что благодаря атеистическому воспитанию всегда думала, что после смерти ничего нет, а оказывается - за нею есть божье царство. Девочка чувствовала себя как человек, наконец-то спрятавшийся под зонтом от сильного ливня, под которым вынужденно мок несколько лет, и в нашем случае под ливнем подразумевался материальный мир, а под зонтом - безусловно, Святой Георгий. Со всеми его словами девочка безоговорочно соглашалась, хотя и не всё понимала, конечно.

- У меня, кстати, не было никаких гуру - я сам свой гуру, - немного не к месту добавил монах одну из любимых поговорок.

А в это время в соседнем номере Жыляг Работинник на гостиничной кровати пытался овладеть Евой. Горел тусклый ночник, у автоинспектора ныл зуб, Ева стояла раком, а её партнёр пытался ввести в неё свой любовный жезл. Когда он в очередной раз направил его не Туда, Ева отвела назад руку и попыталась направить его Туда, однако Жыляг мягко, но настойчиво снова направил его вверх, нажал и начал медленно продвигаться внутрь, а Ева тихо застонала. Шаря руками по телу женщины, инспектор стал производить резкие фрикции и шептать:

- Мальчик мой, мальчик... Я люблю тебя, мой малыш, мой зайчик, мой зайчик... Моя попочка... Мой мальчуган... Я люблю тебя... Я люблю тебя!!!

Уткнувшись мордой в подушку, Ева просунула одну руку под себя и стала сама себя удовлетворять, потому что поведение Жыляга было каким-то странным, а изменять его он упорно не желал, хотя женщина ему не раз уже на это намекала. Впрочем, та форма полового акта, которую исповедовал автоинспектор, не так уж и напрягала женщину. Лучше хоть как, чем никак.

Наконец инспектор отвалился от неё словно одна из ступеней от ракеты и, свернувшись клубочком, принялся шумно сопеть. Зуб болел всё сильнее, щека начинала опухать. Немного полежав на животе, Ева отправилась принимать душ, а когда вернулась - Жыляг уже спал. Он был похож на большого младенца, и женщина нежно поцеловала его в висок, покрытый лёгкой сединою. Лучше хоть какой-то мужчина, чем никакого, думала она, укладываясь рядом с ним. Однако от всех грустных мыслей Ева вдруг расплакалась, ей захотелось покурить, и она оделась и вышла, надеясь стрельнуть у кого-нибудь сигаретку - например, у собственного Дяди. Но дверь ей никто не открыл - очевидно, в номере все уже спали. Родственнички, кстати, тоже были погружены в сон, причём, в один и тот же. Им снилась какая-то страшная битва, в которой они сражались против современного оружия при помощи своих острых зубов.

Подойдя к номеру прогрессивных гренландцев, Ева прильнула к двери ухом. Нора и Джон изредка обменивались какими-то фразами, и, обрадовавшись, что хоть кто-то не спит в этой гостинице, женщина робко постучалась. В это время анархофеминистка общалась по сети со своими друзьями, которые в её отсутствие планировали очередную акцию по спасению лесов от вырубки. Это выражалось в том, что они совершали налёты на типографии, целлюлозно-промышленные комбинаты и на организации, занимающиеся распространением бумаги в больших количествах, и убивали всех работников, дабы другим было неповадно. Если те участвуют (пускай даже косвенно) в убийстве деревьев, считали Нора и её друзья, то значит и сами должны умереть. Однажды Нора самолично расстреляла двадцать пять сотрудников Лондонского Дома Печати, которые плакали и умоляли её не делать этого, но анархофеминистка не знала слова "пощада". Заставив несчастных встать лицом ко рву, который они сами же и вырыли под угрозой немедленной казни, она методично расстреляла их выстрелом в затылок. Джон Ван Хаймер относился к подобному развлечению супруги без особого одобрения, но и без осуждения. Сам он бумажной продукцией пользовался, но только той, которая создавалась из переработанной макулатуры. Жена не возражала.

А за несколько часов до этого Тостей Посынг Бог остановил свой джип у "Бензинусса". До этого никто из представителей правопорядка не додумался опросить работников данного сервиса, а об исчезновении Жепуля Юврая и побеге минетчицы Любы тоже никто официально не заявлял. Точно так же не было пока выявлено связи между исчезнувшим из гостиницы постояльцем и одним из обглоданных скелетов, найденных на шоссе.

Войдя в небольшое кафе при "Бензинуссе", полицейские решительно направились к стойке, за которой скучающего вида девица лет тридцати лениво жевала пирожок. Развернув перед ней удостоверение, Тостей Посынг Бог приступил к допросу.

- Никакие подозрительные лица вас сегодня днём не посещали?

- Да много машин тут ездит, всех не упомнишь, - уклончиво ответила девица.

В этот интимный момент (а допрос - это всегда интим) во внутреннее пространство кафе вторгся Нафуг Йо-Ак, владелец "Бензинусса" и подлый сутенёр. Его поросячьи глазки гневно вперились в Посынг Бога и Дерэпку.

- Что вам здесь надо? Что вы здесь ищете? Мы легавых не обслуживаем! Что вам здесь надо? Что вы здесь ищете? Мы ле...

Коротким ударом в челюсть Посынг Бог поверг Йо-Ака на грязный пол. Да, плохой у того был сегодня день - уже второй раз он падал вниз репутацией перед собственным персоналом. И поскольку его чувство собственной важности было задето очень серьёзно, сутенёр вскочил, взревел и, низко наклонив голову, помчался на полицейских, намереваясь их атаковать.

Ловко перенаправив его движение, Тостей Посынг Бог заставил Йо-Ака врезаться головой в стойку. Удар был такой силы, что с полок посыпались бутылки с алкоголем и сигаретные пачки. Девица за стойкой, в ужасе всплеснула руками, но на лице её - в противовес испуганному ручному всплеску - расплывалась радостная улыбка.

- Что это за придурок? - спросил у неё детектив.

- Это наш босс! - шепотом ответила та.

Тостей Посынг Бог удивлённо присвистнул, но особо не огорчился. В это время запищал его телефон.

- Дорогой, как ты там?

- Нормально. А ты как?

- У меня всё хорошо. А ты за рулём?

- Нет, я на допросе.

- Ой, ладно, не буду тебя отвлекать. Перезвонишь мне потом, хорошо?

- Хорошо.

- Я тебя целую.

- И я тебя.

Они разъединились, а на полу зашевелился Нафуг Йо-Ак. На этот раз он решил вести себя смирно, хотя в душе его затаилась идея о страшной мести. Если бы этот придурок Жепуль не запропастился куда-то, он бы засыпал этим уродам-копам сахара в бензобак, но проклятый мальчишка как сквозь землю провалился. Сучка Люба сбежала с теми уродами, но вот куда подевался Жепуль - владелец "Бензинусса" никак не мог предположить.

- Что-нибудь подозрительное сегодня происходило? - продолжил допрос Посынг Бог.

- Да сегодня весь день какой-то уродский! - гневно выкрикнул Йо-Ак. Его ноздри сужались и расширялись, словно у коня после скачек. - Сбежали двое моих лучших работников!

Полицейские обменялись многозначительными взглядами.

- Опишите их.

- Пацан и девка.

Поскольку женского скелета среди обнаруженных не наличествовало, Посынг Бог решил, что распутывать узелок не имеет смысла. Но всё же интуиция советовала не прекращать допрос, тем более, что владелец "Бензинусса" детективу очень (ОЧЕНЬ!) не понравился. Детектив испытывал ужасно сильное желание ещё раз публично унизить Йо-Ака перед подчинёнными, но у него пока не было повода.

В это время в столовую вбежали три мальчика и одна девочка. До этого они играли в карты в подсобке и поэтому подъехавших копов не заметили, а свои услуги намеревались предложить им только сейчас. Увидев вместе с копами босса, ребята на ходу замедлили бег, и к столику с хозяином приблизились размеренным шагом и виноватыми физиономиями.

- Сейчас я буду вас всех допрашивать! - объявил Посынг Бог. - Итак, видел ли кто-то из вас сегодня что-нибудь подозрительное?

Мальцы заголосили наперебой.

- Тихо!!! - рявкнул детектив. - По очереди, блин!

- Сегодня и правда очень странный день! - сказала девушка из-за стойки. - Я сверялась со звёздами - сегодня у них совершенно невообразимое сочетание.

После короткого допроса полицейские выяснили, что днём "Бензинусс" посещала группа довольно странных, необычных людей. Именно с ними и сбежала юная Люба, и именно в то же время таинственно исчез Жепуль Юврай. Среди этих людей были дебил, автоинспектор на рабочем мотоцикле и священник в чёрной рясе. Ещё у них имелся "Запорожец" со странным большим прицепом, под которым, очевидно, они прятали какое-то животное, так как одному из мальчиков показалось, что под брезентом что-то шевелилось.

Мозги Посынг Бога лихорадочно заработали. Допустим, эти странные люди и есть те каннибалы, которых мы ищем, размышлял он. Но что или кого они везут в прицепе? Крокодила? Или, может, там инопланетный монстр? Может, они сами не людоеды, а людей пожирает это самое чудовище? Хмммм... Стройную логику всей картины несколько портило наличие в этой истории дорожного инспектора и священника в рясе. Странная какая-то компания. Не исключено, что сатанисты какие-нибудь. Посынг Бог напрягся - он вдруг ясно осознал, что напал на верный след. Детектив пока не мог понять всего, но это было и не важно. Важно было настигнуть этих людей и в лучшем случае допросить, в худшем - ликвидировать. Итак, девочка уехала с ними. Вопрос: а куда тогда делся мальчик?

- Может, этот ваш пацан и прятался в прицепе, под брезентом? - вмешался вдруг Дерэпка. - Решил удрать?

- Исключено, - проворчал Йо-Ак. - Исключено. Он не мог сбежать. Он здесь как сыр в масле катался.

- Ладно, всё ясно! - Тостей Посынг Бог поднялся. - Вперёд, Пассатижи! Мы должны нагнать их прежде, чем они достигнут Четвёртого Мира.

Детективы быстро направились к выходу, оставив за собой недоумевающих бензинуссовцев.

Примерно в это же время (возможно, автор несколько запутался в хронологии повествования, но так даже веселее) Мандельброт Юврай на гоночном велосипеде мчался в Междумирск. Его мощные ноги уверенно крутили педали, а крепкие руки твёрдо лежали на руле. Следов похмелья как ни бывало.

Собственно транспортное средство было угнано им от какого-то дома. Голыми руками разорвав замок, пристёгивающий велосипед к скамейке, Мандельброт резво вскочил на него и поехал вперёд. Никаких угрызений совести из-за кражи он не испытывал, поскольку его дело было куда важнее всех этих никчёмных велосипедов - как говорится, цель оправдывает средства. Чувство справедливой мести горело в сердце Мандельброта огнём смертоносного пожара. Велосипед мчался со скоростью семьдесят километров в час.

Внезапно Мандельброта осенило, что ему необходимо какое-либо оружие. Бой предстоял нешуточный - это было ясно по почерку убийцы (а в том, что Жепуля и Яшо зверски убили, он уже не сомневался). Но кто же преследовал клан Ювраев? Какой-то бывший сослуживец Мандельброта? Чеченец, движимый местью за убийство своих близких? На какую-то секунду Мандельброт испытал по отношению к нему родственные чувства, ведь они оба мстили за своих друзей, за свои семьи. Что ж, поединок предстоит серьёзный. И это хорошо.

Резко остановив велосипед, Мандельброт принялся осматривать проносящиеся мимо машины пристальным сканирующим взглядом. Он намеревался тормознуть какую-либо тачку с крутыми ребятами и забрать у них все имеющиеся в наличии оружейные припасы.

Наконец вдалеке показалась модная тачка. Мандельброт нагло встал посреди дороги, а перед собой поставил велосипед. Модная тачка с визгом затормозила и оттуда выскочили три реальных пацана, в костюмах и наголо бритые. Все они разменяли уже четвёртый десяток, а молодо выглядели потому, что регулярно употребляли омолаживающие пищевые добавки аюрведической фирмы "Дабур" (Индия).

- Ты чё, братан, тут встал, а? - закричал один из них, выхватывая пистолет. Это был водитель и телохранитель того хмурого человека, который стоял в центре, а данный хмурый человек был известным криминальным авторитетом.

Мандельброт молча швырнул в них велосипед. Все трое упали и больше не встали, так как при падении ударились о машину затылками. Мандельброт быстро обшарил их карманы. Два пистолета, пара гранат... Это хорошо, очень хорошо.

Подумав, Мандельброт залез в тачку и дальше мчался уже на ней.

С каждой секундой Междумирск становился всё ближе.

Открыв плачущей Еве дверь, Нора сразу поняла, что причиной её слёз является тот мачо-автоинспектор. Ласково обняв женщину, она повела её в ванную комнату для интимного разговора, потому что в зале были дети и муж.

- Что случилось, сестра? - строго спросила Нора, усаживая Еву на край ванны.

- Он... он...

- Этот самец - он тебя ударил?!

- Нет-нет! Нет! - испуганно вскричала Ева. - Просто он... Я так больше не могу... Я не знаю, что делать...

Нора ласково погладила её по голове.

- Может, отрежем ему член? - спросила она. - Давай?

- Нет-нет! Нет! - испуганно вскричала Ева. - Не надо! Но...

Сбиваясь, она поведала лысой Норе о том, что Жыляг не хочет заниматься с нею обычным сексом, а предпочитает заниматься необычным, при этом называя её "мальчиком". Услышав это, Нора в ужасе захлопала губами, словно астматик на пике своего приступа; лицо её покрылось красными пятнами от шока. Однажды она уже кастрировала двух самцов и сейчас испытывала по отношению к автоинспектору аналогичное желание.

- Я не понимаю, как вы позволяете себе так унижать вас? - воскликнула она наконец. - Ты же женщина, ЖЕНЩИНА! Где твоя гордость?! Ведь он же использует тебя, использует твоё тело!

- Он... он меня любит! - пробормотала Ева, заступаясь за Жыляга. Она уже начинала жалеть о том, что пришла сюда. Агрессия Норы её пугала. - Но я никак не могу поговорить с ним на эту тему... Мне как-то неловко!

- А пошли вместе?! - азартно вскричала Нора, хватая с полки огромные ножницы. Она уже ясно представляла себя, держащей в руке окровавленные гениталии сексиста-инспектора. - Ну что же ты сидишь?! - и она рванулась к двери, воинственно помахивая ножницами.

Перепуганная Ева бросилась за ней. Каким бы плохим не был Жыляг... она его любила, да, любила! И он её тоже, ведь он сам не раз в этом признавался. Просто нужно с ним поговорить, нужно дать ему понять, что она женщина, в конце концов...

- Не надо, не надо ему ничего отрезать!!! - закричала Ева, хватая Нору за руку. - Пожалуйста, не делай с ним ничего!

- Что там у вас случилось? - равнодушно поинтересовался Джон Ван Хаймер.

- Не отрезай ему! - Ева тем временем умоляюще заглядывала в лицо грозной анархофеминистки.

Смерив женщину презрительным взглядом, Нора отбросила ножницы.

- И чего ты ко мне прибежала тогда жаловаться, а? Ты хоть сама понимаешь, чего ты хочешь? Ты - жертва патриархата, ты - рабыня! Тебя нет! Мне противно с тобой разговаривать! Вали отсюда, пока я тебе по морде не засветила! - Нора начинала трястись от гнева.

- Но ты ему точно ничего не сделаешь? - рыдая, Ева дёргала её за руку и умоляюще заглядывала в лицо. Она очень-очень перепугалась за партнёра.

- Ничего я ему не сделаю! - усмехнулась феминистка. - Иди, и пускай он снова тебя использует! Всё, аудиенция окончена!

Униженная Ева выскользнула из номера. А Жыляг Работинник даже и не догадывался, какой страшной опасности он только что избежал.

Неохота мне что-то подробно описывать, как Мандельброт играл в детектива. Короче, он приехал в Междумирск, нашёл тот мотель, где останавливался его брат, и допросил ночного сторожа при подземной автостоянке (он дежурил уже две ночи подряд, бедненький...). Тот сказал, что его брата видел: он заехал в гараж уже ночью, но, вероятно, так и остался спать в машине. Полиция ещё даже и не начала заниматься пропажей Яшо. Мандельброт и сторож нашли машину, она была пустая, естественно. Хрен знает, куда он делся, сказал сторож. Мимо меня он не проходил. Поскольку у сторожа на руке была татуировка, свидетельствующая об его службе в воздушно-десантных войсках, Мандельброт проникся к нему доверием. И наоборот. Вдвоём они стали ползать по гаражу и вдруг в одном месте обнаружили оторванную пуговицу и визитную карточку Яшо, лежащую в луже крови!!!

Здесь, сказал Мандельброту сторож, этой ночью стоял прицеп, пристёгнутый к "Запорожцу", а рядом с ним - мотоцикл. Его странные хозяева ночевали в мотеле: монах, автоинспектор, дебил и ещё несколько каких-то пришибленных личностей. Они сразу показались сторожу подозрительными. Утром они уехали.

Когда Ева вошла в свой номер, Жыляг всё ещё спал - по крайней мере, так ей показалось. На самом деле он проснулся почти сразу после того, как она ушла, и очень испугался, не обнаружив женщины рядом с собою. "Куда же она исчезла?!" - недоумевал автоинспектор. На его глаза навернулись слёзы, когда он представил, что Ева ушла навсегда и больше никогда к нему не вернётся.

- Ева, Евочка... - бормотал он, вгрызаясь зубами в подушку. - Вернись, не уходи от меня...

Но наконец скрипнула дверь, и в номер на цыпочках вошла Ева. Жыляг тут же притворился спящим и даже начал немного похрапывать, счастливо улыбаясь в темноте. Зуб, слава Богу не болел, однако, похоже, это было затишье перед бурей. Опухоль, по крайней мере, не уменьшалась.

Ева присела рядом с ним. Как-то незаметно для себя автоинспектор "проснулся" и положил голову на её колени, а Ева принялась почёсывать его за ушком. Постепенно получилось так, что она вновь обнажилась. Повинуясь инстинкту, Жыляг в очередной раз приступил к пропагандируемой им форме полового акта. Ева опять потеряла дар речи и всю свою смелость - она так была рада тому, что они снова вместе, что ей было по фиг, куда и как, лишь бы с ним.

- Мальчик мой... мальчик... - бормотал автоинспектор. - Мой зайчонок... Я люблю тебя, люблю тебя... Милый мой... Милый мой Коля! Любимый мой...

- Что?! - воскликнула Ева, замирая.

Шокированный вырвавшимися из него словами. Жыляг Работинник тоже замер. Его геройская эрекция начала быстро спадать.

- Что... что ты сказал?! КАК ты меня назвал?! Колей?!

Сдавленный всхлип вырвался из груди автоинспектора, и он, выскользнув из Евы, с головой забрался под одеяло. "Теперь она меня точно бросит! - в ужасе думал он. - Боже, какой позор, какой конфуз! Как, как мне жить дальше со всем этим?! Прости меня, Господи..." Кстати, обручальное кольцо на его левой руке было фальшивкой - Жыляг носил его для отвода глаз и никогда не был женат. С женщинами он взаимодействовал лишь по долгу службы, когда их приходилось штрафовать. Но, увидев Еву, Жыляг не смог больше сдерживать себя. И вот пожалуйста - он сам сжёг все мосты, которые соединяли их.

А Ева в это время уже сидела на кровати по-турецки, от волненья даже раскачиваясь. Она была в состоянии абсолютного шока. Если раньше она предполагала, что у её партнёра просто какая-то фобия перед женскими половыми органами, то теперь ей вдруг стало ясно, что Жыляг - как и говорила Нора - просто использует её тело, а сам в это время представляет, что занимается любовью с каким-то мальчиком, с каким-то Колей! Завизжав, она принялась колотить ладонями и кулаками по тому месту, где предположительно скрывалась голова незадачливого автоинспектора, а тот безропотно сносил это и лишь тихонько подвывал в резонанс с её выкриками. Жылягу было очень больно как физически, так и психологически, но он терпел, потому что избивали его вполне заслуженно. Но разве мог, разве мог он рассказать Еве про Колю?!

Наконец Ева устала его бить и, разрыдавшись, повалилась на кровать. Жыляг чувствовал, что из его носа хлещет кровь, но вылезать из-под одеяла боялся. Съёжившись, как медведь в берлоге, он старался не производить вообще никаких звуков, чтобы создать для Евы впечатление, будто его вообще нет в этой комнате. Но она на обман не клюнула и неожиданно откинула одеяло прочь.

- Я хочу с тобой откровенно поговорить! - выкрикнула она.

Глядя в её заплаканное лицо, Жыляг сам в очередной раз заплакал. Несмотря на свой гордый профиль и могучее телосложение, он в душе был очень сентиментальным и ранимым и сильно переживал из-за того, что так расстроил Еву. О, будь проклят его длинный язык! Как же быть дальше-то?

Грозно и гневно Ева начала высказывать автоинспектору всё, что о нём думает. Её слова больно жалили Жыляга, и, слушая Еву, он понимал, что она права, и ему было стыдно за то, что он был настолько слеп, что видя в ней женщину, он одновременно видел в ней и Колю, Колю, которого вот уже как двадцать лет не было в живых. Да, инспектор любил Еву, но он даже не замечал до этого момента, что пользуется ею именно как Колей и что пользуясь ею он погружается в то далёкое прошлое, когда они с Колей учились в школе милиции и жили в одной комнате общежития. Ева, я люблю тебя, думал автоинспектор Жыляг Работинник, снова укладывая голову ей на колени. Ему было страшно стыдно за своё поведение. Он пытался подменить Еву Колей, и образ мертвеца уже почти заслонил живого человека, но - слава Господу и Святому Георгию - он наконец увидел это и теперь нужно было все ошибки как-то исправлять. Сбивчиво и невнятно он начал рассказывать про Колю, то и дело прерывая свой рассказ просьбами о прощении и признаниями в любви.

Коля был хрупким женоподобным мальчиком, которого в школу милиции отправили учиться родители (отец - прокурор, мать - судья), а сам он хотел стать фотомоделью. Среди других будущих милиционеров он выглядел несколько нелепо, и в условиях однополого проживания многие юноши неоднократно пытались склонить его к содомии, но вроде бы безуспешно. После одного конфликта Колю поселили в комнату Жыляга, и постепенно тот почувствовал, что начинает влюбляться в этого смуглого кучерявого мальчугана, похожего на цыганёнка. Однажды будущий автоинспектор не выдержал и признался Коле в своих чувствах, даже не надеясь, что тот ответит взаимностью, но Коля ответил ему тем же, причём незамедлительно подкрепил свои слова действиями. Жыляг сходил с ума от любви и носил Колю по комнате на руках, а спустя неделю мальчик повесился в ванной, не оставив даже записки. Но Жыляг понимал, что это произошло из-за их ссоры, имевшей место накануне - юноши даже и спали в ту ночь на разных кроватях. С тех пор автоинспектор больше не имел никаких интимных отношений, а в плане отношений с женщинами он вообще был девственником. Он чувствовал себя виноватым в трагической смерти Коли, потому что после ссоры не извинился перед ним, а Коля был мальчиком очень нежным, чувствительным. Но когда инспектор встретил Еву, он почувствовал, что всё может измениться, и скучный серый мир снова обретёт яркие краски, если только он всё будет делать правильно. И вот результат - своим глупым поведением он только всё испортил, и если ты меня бросишь, говорил он Еве, то будешь тысячу раз права...

- Я никогда тебя не брошу! - прошептала женщина, гладя Жыляга по большой окровавленной голове.

Пока музыкальные критики всего мира в прямом радиоэфире спорили о том, использует французская группа "Оркестр Люшера" живые барабаны или же драм-машину, в прицепе с Родственничками случилось большое горе - от сердечного приступа скончался Дмитрий Фёдоровович Евстигнеев. Почтим его память секундой молчания и минутой пронзительного крика, переходящего в сдавленные рыдания. Почтили? Тогда продолжим. Итак, ушёл из жизни и не вернулся ещё один замечательный человек, бывший шахтёр и отец троих детей, а ныне мёртвый, никому не нужный каннибал. О покойном известно много хорошего: например, однажды он спас из-под колёс грузового автомобиля восьмилетнюю девочку, при этом сам едва не погибнув. О покойном известно так же и кое-что плохое, но во-первых, с кем не бывает, а во-вторых, о мёртвых плохо не говорят.

Итак, была глубокая ночь. К гостинице подъехали на джипе два междумирских детектива. Следуя дедуктивной логике Посынг Бога, людоеды должны были где-то переночевать, и вполне возможно, что именно здесь. Но детективы даже и не подозревали, что где-то неподалёку рыщет и Мандельброт Юврай, движимый жаждой мщения.

В "Бензинуссе" Мандельброт появился на несколько часов позже следователей. Едва не снеся бензоколонку, он выпрыгнул из машины и грозно направился к зданию. Курящие неподалёку мальчишки даже побоялись предложить ему свои услуги, а Мандельброт вошёл в кафе. При виде его гигантской и грозной фигуры мрачный Йо-Ак, потребляющий ужин, решил притвориться простым клиентом, чтобы ненароком опять не получить по морде.

- Я - брат Жепуля Юврая! - громко объявил визитёр. - И я хочу знать, где он находится.

- А, так это ты сегодня звонил! - отозвалась из-за стойки грустного вида девушка. - Жепуль пропал, я тебе уже говорила.

- Такие, как мой брат, нигде не пропадают, - отрезал Мандельброт. - У этой забегаловки есть какой-нибудь босс? Я хочу набить ему рыло. Куда он смотрел, когда моего брата похищали?

Как-то незаметно для всех Йо-Ак забрался под стол и сидел там, спрятавшись под низкой скатертью...

- Он только что был здесь - наверное, ушёл куда-то... - недоумевающе ответила девушка.

- Ладно, хрен с ним. А скажи, крошка, не проезжал ли тут сегодня "Запорожец" с прицепом и с ними гаишник на мотоцикле?

- Да, они здесь были. И именно с ними и сбежала одна из наших работниц.

- Пиво есть?

- Есть.

- Наполни-ка мне кружечку, детка.

- Но ты же за рулём.

- Поебать.

- Ну тогда ладно, - она налила ему пива. Если бы он предложил ей уехать с ним, она бы не раздумывая согласилась. Ей уже надоела эта работа. - Кстати, не ты один искал сегодня этих людей на "Запорожце"...

- Кто ещё?

- Копы.

- Хм.

- Кстати, хозяин, кажется, прячется вон под тем столиком, - шепнула девушка.

Спустя несколько секунд Мандельброт выволок из убежища перепуганного и упирающегося Йо-Ака.

- Где? Мой? Брат? - строго спросил он.

- Я не знаю! - завизжал владелец "Бензинусса", трепыхаясь в его руках как рыба в сети. - Клянусь, я не знаю!!!

Брезгливо скривившись, Мандельброт швырнул его в угол кафе и вернулся к стойке.

- Жепуль не мог уехать с ними же?

- Не думаю. Но они забрали с собой Любу. Вернее, она сама с ними поехала. А один из них дал по морде боссу, - глаза девушки счастливо заблестели.

- Давно они уехали?

- Очень давно.

Мандельброт раскинул мозгами. У его тачки скорость была больше раза в три, чем предполагаемая скорость "Запорожца". Следовательно, он вполне мог нагнать этих ублюдков

- Они едут в Четвёртый Мир? - уточнил он.

- Не знаю. Но в том направлении, да.

Мандельброт заскрежетал зубами.

- Я должен их догнать! Они убили двух моих братьев!

Девушка ахнула.

- Как убили?

- С кем-то из них я воевал. И он объявил мне войну. Здесь. Сейчас.

- Ты воевал? Где?

- Чечня, - вздохнул Мандельброт, большим глотком допивая пиво и отодвигая кружку прочь.

- Наверное, это тот большой,- задумчиво произнесла девушка. - Автоинспектор. Он похож на бывшего военного.

Мандельброт напрягся.

- Опиши его!

- Ростом чуть пониже тебя, такой же широкий в плечах и лицо такое... такое...

- На чеченца похож?

- Да не очень.

"Значит, это кто-то из наших. Спятил, сука, на гражданке".

- Я убью его! - прошептал, нет, простонал Мандельброт. - Ну ладно, детка, спасибо тебе за помощь, а я поехал.

Она чуть было не выкрикнула: "А можно и мне с тобой?", но что-то её удержало. Мандельброт покинул здание, сел в машину и поехал дальше. Он был уверен, что знает, КТО скрывается под личиной "автоинспектора", но он ошибался.

Итак, Дмитрий Фёдорович Евстигнеев скончался, так и не доехав до Кеворкяна. Голодные Родственнички смотрели на его труп с вожделением, поскольку очень хотели кушать. Одна лишь Зоя Аркадьевна брезгливо поджимала губы - она не хотела есть падаль, предпочитая мясо свежезагрызенных людей, но после недолгой психологической борьбы со своими амбициями к пиршеству присоединилась и она. За полчаса Евстигнеев был съеден, и сытые родственнички заснули на его скелете...

Итак, было четыре утра. Полицейский джип стоял на стоянке за восемь машин от "Запорожца", а сидящие в нём детективы пытались не спать, наблюдая, не появятся ли каннибалы (предположительно, те спали в гостинице). Увы, ордера на обыск у них не было, и самовольно обыскивать машину и прицеп было слишком рискованно - могли не только лишить премии или уволить, но и даже посадить. Поэтому, поочерёдно, а иногда и синхронно клюя носом, Посынг Бог и Дерэпка бдительно косились в сторону машины, которая, возможно, принадлежала каннибалам. Приехали они сюда на полчаса позже того, как Родственнички съели Дмитрия Фёдоровича, поэтому и не заметили всплеска энергии под брезентом, которым был накрыт прицеп, а сейчас наши незадачливые преступники тихо-мирно спали и не шевелились.

Постепенно светало. В гостинице начинали просыпаться люди. Конечно, Посынг Бог мог давно уже допросить администратора и вломиться к кому-то из каннибалов в номер, но в этом не было смысла, потому что тех было слишком много, чтобы всем спать в одном номере, а шум в одной из комнат мог привлечь внимание и других людоедов, и в итоге подобная акция только спугнула бы их. Нет, нужно было дождаться, когда они все вместе подойдут к машинам, предъявить документы, к чему-нибудь доебаться и арестовать их или же застрелить при аресте. Так считал Посынг Бог на сознательном уровне. А на бессознательном он, скорее всего, просто боялся. Боялся, что если они начнут "брать" каннибалов по отдельности, ночью, без присутствия посторонних и при отсутствии дневного света, те их просто-напросто сожрут. А днём (утром), на открытой стоянке, прилюдно, те вряд ли попытаются употребить детективов в пищу при оказании сопротивления. Ведь так? Так. Поэтому детективы и выжидали в машине, словно Великий Ктулху, ожидающий своего часа в разрушенном подводном городе Р'лайх (или как там его).

Жыляг Работинник проснулся от зубной боли и звуков телевизора, который смотрела Ева.

- Из междумирского зоопарка позавчера ночью сбежал бешеный страус. Имеются уже три жертвы. По последним сообщениям сегодня утром его видели на Медленных Фермах, так что просим вас быть предельно осторожными, особенно если вы проживаете на окраине...

Инспектор открыл глаза и потрогал щёку. Она распухла, а десна пульсировала и подёргивалась. Сидящая в кресле обнажённая Ева заметила, что её возлюбленный проснулся и тут же метнулась к нему.

- Доброе утро, любимый! - выкрикнула она.

- Доброе утро, - вяло пробормотал в ответ Жыляг.

- Ой, у тебя щека почему-то опухла!

- У меня зуб болит, - признался инспектор, чуть не плача.

- Ой ты бедненький ты мой! - запричитала женщина. - Зубик у тебя болит... Может, к врачу сходим? Сегодня вторник, с девяти стоматологи уже должны работать...

- Нет-нет! - испугался Жыляг. - Оно само пройдёт, я не хочу к врачу!

Да-да, такой большой и взрослый мужчина, как наш автоинспектор, панически боялся зубных врачей! У стоматолога он не был уже пять лет, а зубы тем временем разрушались... Три зуба ему нужно было запломбировать и два вырвать.

- Тем более всё равно я скоро в Кеворкян прыгну, так что незачем и лечиться, - добавил он.

Ева вдруг заплакала.

- Ты меня не любишь! - выкрикнула она. - Ты меня не любишь!!!

Инспектору и без этого было плохо, а от криков Евы стало ещё хуже.

- Если бы ты меня любил, ты бы женился на мне и мы поехали бы назад, а не в этот дурацкий Пуп Земли! - не унималась Ева. - А тебе какой-то придурковатый монах дороже любимой женщины! Я-то думала, мы проснёмся - и ты скажешь, что никуда прыгать не будешь, а ты...

Инспектор недовольно засопел.

- Я обязан совершить самосожжение, - проворчал он. - Я обещал. Я не могу нарушить обещание.

- Но неужели тебе не хочется жить?! У нас только всё наладилось, а ты хочешь меня бро-о-осить! - Ева всхлипнула. - Почему всё так несправедливо? Ну почему?

- Ничего несправедливого в мире не бывает. Всё идёт, как положено. Господь...

- Я в твою религию не верю! - выкрикнула Ева. - Потому что если твой Бог существует - он конченый мудак, раз хочет нас оторвать друг от друга, едва мы только встретились!

- Тише-тише! - испуганно нахмурился инспектор. - Что ты такое говоришь?

- Думаешь, меня молния поразит? Хрен!

Жыляг Работинник устало закрыл глаза. На каком-то уровне он уже начинал жалеть о том, что связался с женщиной. Дополнительно омрачал ситуацию больной зуб. Ооооооооо... Инспектору даже показалось, что застонал он вслух.

- Жыль! - взмолилась Ева уже безо всяких наезжающих ноток в дрожащем голосе. - Неужели ты и правда хочешь прыгнуть в вулкан ради какого-то дебила-святого? А? Мы с тобой только-только нашли друг друга, а ты хочешь меня бро-о-осить! - Еву начало заедать, словно старую пластинку. - Пускай Селиванов сам и едет в этот Пуп Земли, а мы давай назад поедем! Я хочу родить от тебя ребёнка, Жыляг! Ужасно хочу.

Инспектор шумно задышал. Он тоже очень хотел ребёнка. Именно неспособность Коли его иметь и привела к тому дурацкому конфликту, из-за которого юноша совершил суицид. "Пресвятой Боже, - думал Жыляг Работинник, - как я был глуп тогда! Как я мог предъявлять Коле претензии в том, что он не может родить; как я мог ОБВИНЯТЬ его в этом?! Впрочем, Бог и правда немного сплоховал, изначально лишив мужчину способности рожать. Что это за дискриминация такая? О, прости меня, Господь, прости меня и ты, Коля, хотя бы посмертно!" - тут же взмолился инспектор. Уверенность в том, что Боже и Коля его простят, усиливалась и от непосредственной близости Святого Георгия, спящего в соседнем номере, поэтому Жыляг даже позволил себе улыбнуться.

- Ты ещё и улыбаешься?! - возмущённо закричала Ева.

- Я люблю тебя, мальчик мой! - рефлекторно вырвалось у инспектора.

- Опять "мальчик", опять "мальчик"! Я не мальчик, я - Женщина! И ты меня ещё ни разу не назвал по имени, разве что ЧУЖИМ!

- Слушай, да что ты на меня с утра накинулась?! - закричал Жыляг, приподнимаясь на локтях. - У меня зуб болит, а ты... Ооооо, - челюсть взорвалась новым приступом боли, и инспектор аж дёрнулся. - А ну тебя на фиг! - он обиженно отвернулся к стенке.

Почувствовав, что её наезды могут обернуться против неё самой, Ева решила сменить тактику.

- Ну прости меня, прости! - забормотала она, обнимая инспектора сзади. - Я понимаю: у тебя болит зуб, и поэтому ты на меня и накричал, - женщина нашарила инспекторский половой орган и начала мять его и двигать рукою, надеясь таким образом вымолить у него прощение. Но Жыляг Работинник нервно отбросил её руку прочь, так как сейчас ему было абсолютно не до этого, и Ева тут же расплакалась.

- Ты меня не любишь! - выкрикнула она. - Ты меня не хочешь!

Инспектор отреагировал на это продолговатым усталым "Фуууууу!".

В дверь постучали, это был Селиванов, который всех будил - пора было ехать дальше. И тут за окном раздались какие-то крики и выстрелы!!!

Было семь утра. Неожиданно Дерэпка заметил кое-что странное и ткнул шефа в бок. Выскочив из полудрёмы, тот посмотрел в указанном направлении и увидел нечто большое и серое, которое, перекатываясь словно змея или куль с мукой, передвигалось между спящими на стоянке машинами. Что же это такое было?! А это был Мандельброт Юврай, который наконец-то решил действовать. Подъехал он сюда ещё около трёх часов назад и объект своего внимания (мотоцикл и "Запорожец" с прицепом) обнаружил сразу же, но машину поставил не на этой стоянке, а через дорогу от неё, а всё оставшееся время строил план по наиболее лучшему захвату убийц своего брата. Сейчас, обсыпавшись пылью для маскировки, он полз к "Запорожцу", намереваясь на всякий случай проткнуть ему шины. Сытые Родственнички спали.

Святой Георгий проснулся от криков и выстрелов. Заснул он в кресле вместе с Любой, сидящей у него на коленях, однако, пробудившись, девочки на себе не обнаружил - вероятно, та или спала на кровати, как и все нормальные люди, либо умывалась. Вчера они очень долго беседовали, и Святой Георгий был очень рад тому, что столь юная особа так глубоко мыслит. Так, например, после его теологических откровений Люба долго философствовала на тему объединения душ. Рассуждала она приблизительно так: допустим, мужчина и женщина - это как бы две половинки одного существа. Они в земной жизни находят друг друга и потом становятся этим самым единым существом. А может ли быть так, спрашивала она, что какое-то существо разделилось на три части, а не на две? Или на четыре? И не ищет ли потом это самое единое существо (после того, как на Земле оно объединило свои женскую и мужскую половины) следующую свою половину - и так до бесконечности? И можем ли мы с тобою быть на самом деле одним существом? В итоге, некоторые её вопросы поставили Святого Георгия в тупик, хотя обычно его в тупик не ставило вообще ничто. И вот он проснулся, а её не было.

Святой Георгий поднялся и пошёл умываться. В ванную он сперва предварительно постучался. Любы не было и там. Может, вышла куда-то? Но когда он не нашёл чёток и фляжки с мёдом, Святой Георгий понял всё. Прежний образ жизни возобладал в Любе, и она сбежала, украв самые дорогие для него вещи. Мужчине стало немного грустно, но он успокоил себя тем, что всё идёт так, как и должно идти. Возможно, никакая на самом деле это была не Люба, а воплощение Бога, который решил избавить свою частицу от излишней привязанности к чёткам и мёду. Улыбнувшись, Святой Георгий вошёл в ванную и принялся чистить зубы. За окном стреляли, кричали и взрывалось.

Почему же Мандельброт Юврай решил начать действовать не ночью, а утром? А всё потому, что ночью его действия могли показаться охраннику стоянки более подозрительными, чем при свете дня, поскольку в ночное время принято усиливать бдительность (преступники обычно активизируются при отсутствии света) и незамедлительно реагировать на каждый шорох. А сейчас сторож спокойно читал газету и не видел, как неизвестный ему человек, измазанный пылью, перевалился через невысокую ограду и пополз куда-то между машинами. Зато Мандельброта тут же запалили полицейские и теперь недоумевали: что это за большой кретин здесь ползает?

Когда детективы поняли, что целью Мандельброта является объект их слежки, они насторожились. Что, если это и есть один из каннибалов? Но вот только почему он ползёт, а не идёт? Всё это было очень странным. Мотнув головой, Посынг Бог дал понять Дерэпке, что нужно вылезать из машины и попытаться арестовать этого подозрительного человека.

Зачем же Мандельброт Юврай полз к "Запорожцу"? Только ли для того, чтобы проткнуть шины? Нет, он хотел вдобавок спрятаться под прицеп, чтобы дождаться там возвращения каннибалов, а дальше действовать по обстоятельствам. С собой у него были три гранаты, два пистолета, пять ножичков для метания и дымовая шашка.

От прицепа плохо пахло. Мандельброт скривился, но всё-таки полез под него. Однако габариты его были слишком велики и под прицеп он упорно не вмещался - наружу торчали то голова, то ноги. Когда голова мстителя в очередной раз высунулась наружу, в его лоб ткнулось дуло пистолета.

- Ну давай вылазь, красавчик! - раздался насмешливый мужской голос. - Поговорим.

Ни искорки страха не вспыхнуло в Мандельброте. Что ж, подумал он, вы нашли меня первыми, убийцы моих братьев! Быстро юркнув под прицеп, он тут же выкатился с другой его стороны, но там стоял ещё один человек с пистолетом.

- Ну давай вылезай, красавчик! - насмешливо произнёс и он. - Поговорим.

И двое вооружённых мужчин расхохотались. Мандельброт снова нырнул под прицеп и начал незамедлительно строить планы на самое ближайшее будущее. Спустя секунду он, будто тяжелоатлет или атлант, начал вставать вместе с прицепом, и детективы офигели от такого зрелища, тем более, что из прицепа начали с пронзительными воплями высовываться Родственнички. Отбросив прицеп в сторону ("Запорожец" от таких манипуляций завалился на бок), Мандельброт выхватил из карманов два пистолета и направил их на полицейских. Но те уже пришли в себя и, одновременно подпрыгнув, вышибли ногами направленное на них оружие из конечностей бывшего наёмника.

И тут все снова замерли!

- Ты?! - прошептал Мандельброт.

- Ты?! - воскликнул Тостей Посынг Бог.

Ужасно глупое совпадение, совершенно фантасмагорическая синхронность: детектив тоже воевал в Чечне и, более того, был командиром того взвода, от имени которого вершил убийства наёмник Юврай. Естественно, что Мандельброт тут же решил, что именно Посынг Бог убил двух его братьев, а ничего не соображающий (от такого странного наслоения событий и стечения обстоятельств) детектив вдруг уверился, что его бывший солдат и есть один из каннибалов.

Лишившись пистолетов, Мандельброт не растерялся. Взлетев в воздух, точно Брюс Ли, он резко развёл ноги в стороны и одновременно (!) ударил детективов в челюсти. Те отлетели назад и упали, а Мандельброт перекувыркнулся в воздухе для пущего эффекта и снова приземлился, после чего запалил дымовую шашку и бросил её рядом с детективами.

Автостоянка быстро окуталась дымом. Заметив Родственничков, высовывающихся из-под брезента, Мандельброт опешил: таких жутких существ он не видел ещё ни разу в жизни! Кто были эти страшные создания в мотоциклетных гермошлемах и строительных касках - он не знал, да и не желал знать, если честно.

Сторож стоянки наконец соизволил оторваться от чтения и теперь мчался к месту разборок, сжимая в руках обрез.

Детективы тем временем пришли в себя.

Мандельброт выхватил два ножичка и ловко метнул их в предполагаемых убийц своего брата. Один из них отсёк ухо Дерэпки и полетел дальше, а второй никакой цели не поразил, так как Посынг Бог успел пригнуться.

- Я убью тебя, майор! - заревел Мандельброт, бросаясь в атаку.

Левой ногой он ударил Дерэпку между ног, а правой рукой попытался ударить Посынг Бога, но тот увернулся и врезал ему ногой по почкам, для этого высоко подпрыгнув. Дерэпка упал, Мандельброт покачнулся и сделал три шага назад, после чего быстро выхватил второй ножичек для метания и швырнул его в Посынг Бога, но тот снова пригнулся, а его место занял встающий Дерэпка, в результате чего ножичек Мандельброта отсёк ему второе ухо! Застонав, Пассатижи схватился за кровоточащие раны своими чудо-руками, но эти прикосновения не смогли его исцелить, в отличие от рук филиппинских хиллеров, а наоборот причинили дополнительную боль, и вне себя от ярости Дерэпка взревел и набросился на Мандельброта, выставив вперёд измазанные кровью верхние конечности.

Посынг Бог направил на Мандельброта пистолет.

- Так ты один из них? - уточнил он.

- Это ТЫ - один из них! - отрезал Мандельброт, и, воспользовавшись замешательством детектива, применил один из трюков ниндзя и внезапно исчез в дыму, так что Дерэпка врезался в фургон, стоявший за спиной бывшего наёмника, отпружинил и снова упал.

- ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! - прорычал подбежавший сторож, направляя обрез на детектива.

- Мы из полиции, долбоёб! - завопил Тостей Посынг Бог.

- Они убили моих братьев и хотят убить и меня! - раздался неизвестно откуда громкий голос Мандельброта. - Не верь им! Они не из полиции!

Охранник задумался, не зная, кому же верить. Неожиданно к нему подполз Дерэпка и непонятно зачем ухватил мужчину за щиколотки, тут же переломав ему все кости. Ахнув, тот упал и выронил обрез, а Пассатижи этот обрез у него забрал, выставил перед собой и начал орать (лёжа):

- Выходи, каннибал сраный! Выходи, если ты не трус! - он выстрелил в воздух.

Где-то неподалёку завыли сирены полиции, и Мандельброт понял, что нужно сматываться. Но перед этим во что бы то ни стало следовало убить Майора и его друга, которого наш мститель так ловко лишил обоих ушей. Мандельброт счастливо рассмеялся. Он вновь чувствовал себя живым, цельным и здоровым.

- Давай сразимся врукопашную, Юврай! - крикнул Посынг Бог. - Один на один: ты и я!

- Я тебе не верю! - крикнул в ответ Мандельброт.

- Ну так поверь!

- Не могу! Ты убил моих братьев!

- Каких ещё братьев?

- Яшо и Жепуля!

- Бред какой-то, - пробормотал детектив себе под нос, начиная понимать, что что-то здесь не так. Но зато Мандельброт не сомневался в виновности Посынг Бога ни на йоту. Достав из кармана гранату, он проделал над ней все необходимые манипуляции, подбросил вверх и, пригибаясь, помчался прочь от стоянки.

Громыхнул взрыв.

Улыбаясь, Мандельброт быстро бежал к машине.

Выскочив на улицу, наши путешественники обомлели: вся автостоянка была разворочена, машины исковерканы, а рядом уже суетилась полиция.

- Что случилось? - подбежал Селиванов к одному из полицейских.

- Да чёрт его знает, - признался тот. - Может, торф горит?

- Да ну, какой, на фиг, торф! - воскликнула Ева.

- Вы не знаете, что такое торф? - удивился полицейский.

- Нет, здесь произошло что-то другое, - пробормотал Жыляг Работинник.

- Репетиция Апокалипсиса, - предположил Святой Георгий.

- Я вам точно говорю - это торф, - не унимался разговорчивый полицейский. - У нас тут часто торф горит.

- Да ну на фиг, какой ещё торф! - снова воскликнула Ева.

- Вы не знаете, что такое торф? - снова удивился разговорчивый полицейский.

- Горит, горит! - бормотал Саша.

Дядя молчал. В это время к стоянке подлетела машина скорой помощи, оттуда выбежали две пары врачей с парой носилок соответственно и помчались в эпицентр катастрофы. Селиванов напряжённо всматривался в дым, пытаясь взглядом нащупать контуры своего "Запорожца". Силуэты нескольких развороченных машин на особый оптимизм не наталкивали.

И вот врачи уже выбежали наружу, а на носилках лежали два окровавленных человека. Поскольку их пронесли мимо путешественников, те смогли разглядеть, что один из раненых был почему-то без ушей, а второй, кажется - сторож этой стоянки. Вслед за этой процессией, пошатываясь, двигался огромный мужчина, у которого из носа текла кровь. Это был Тостей Посынг Бог. В его голове всё звенело и гудело, ноги заплетались, и в конце концов он даже упал.

Наконец Селиванов и Жыляг Работинник в сопровождении владельцев других машин сумели прорваться на стоянку. В самом её центре зияла огромная дыра, в глубине которой что-то горело.

- Точно, торф. Я же говорил, - оказывается, тот разговорчивый полицейский по-прежнему сопровождал Селиванова с инспектором. - Спонтанное самовозгорание, никакого криминала. Никто платить вам за ущерб не будет, будете ремонтировать всё сами.

Как выяснилось, с мотоциклом автоинспектора на удивление всё в порядке, а помятый "Запорожец" с прицепом лежат на боку. Откинув в сторону брезент, Селиванов увидел пребывающих в бессознательном состоянии Родственничков, которых насчитывалось почему-то пять, а между ними лежал чей-то скелет! Закричав от ужаса, Селиванов отпрянул прочь.

- ЧТО ЭТО?! И КТО - ОНИ?! - в шоке закричал разговорчивый милиционер, указывая на Родственничков.

В итоге Селиванова забрали в полицию. Во избежание ненужных проблем он не стал говорить, что путешествует не один, и поэтому полицейские не стали забирать его друзей, потому что о них даже и не знали. В участке Родственнички пришли в себя и начали давать очень противоречивые показания. Поскольку у скелета остались целыми голова и каска, было выявлено, что это - Дмитрий Фёдорович Евстигнеев, но вот только полицейским Селиванов сообщать об этом не стал, а документов ни у кого из Родственничков не было. Это послужило дополнительным поводом для задержания всех шестерых в участке. Родственнички еле держались на ногах, а каски их заставили снять. Вялые и снулые, они сидели на стульях, сжимая в трясущихся руках свои головные уборы и были очень сильно напуганы тем, что их могут посадить. И не только их, но и Селиванова. Что-то нужно было делать... как-то выкручиваться...

Но как?!

Пока Селиванова допрашивали, остальные шарились по городу. О том, что Люба сбежала с чётками и мёдом Святого Георгия, все уже были в курсе, а у Жыляга по-прежнему болел зуб, поэтому коллективно было решено отвести его к стоматологу, чтобы не терять время. Сам инспектор пытался убедить всех, что зуб у него пройдёт сам по себе и что не нужно его никуда вести, но его слова остальным в одно ухо влетали, а из другого вылетали.

Итак, Жыляг идти к стоматологу не желал, хотя и понимал, что это необходимо. Ева и Дядя вели его под руки, сгорбленного и упирающегося, а за ними семенил Саша и быстро шагал Святой Георгий в развивающейся рясе и кроссовках. Лицо его сияло от умиротворённости и внутренней гармонии. Саша же не просто семенил, а к тому же слегка подпрыгивал, а руки его болтались туда-сюда, словно выбивали какой-то ритм на невидимом никому барабане.

Наконец они разыскали частную стоматологическую поликлинику. Она находилась на краю города в красивом двухэтажном домике с садом. На втором этаже, по видимому, располагались жилые комнаты.

- О! - воскликнул вдруг Жыляг. - У меня всё прошло! Ничего больше не болит! Идём назад!

Он попытался развернуться, но Ева и Дядя силой развернули его обратно. Тогда Жыляг попытался развернуться ещё раз, однако и эта попытка была пресечена. Не оставалось ничего иного, кроме как войти внутрь клиники.

Внутри здания стояли стены, стулья и горшки с пальмами. Услышав, что хлопнула дверь, в фойе выбежала симпатичная медсестра. Жыляг дрожал мелкой дрожью и весь побледнел. Саша, увидев открытую дверь, ведущую в сад, тут же побежал туда.

- Здравствуйте, чем мы можем быть вам полезны? - осведомилась девушка.

- Ему требуется немедленная стоматологическая помощь, - Ева указала на Жыляга.

- Ничего мне не требуется! - запротестовал тот. - Мы ошиблись зданием, извините!

Медсестра улыбнулась и погрозила мужчине пальчиком.

- Такой большой, а боишься! Доктор как раз свободен, давай-ка снимай свой плащ.

Втроём они кое-как его раздели и повели по коридору вслед за медсестрой. Святой Георгий сел в какое-то кресло и стал читать какие-то рекламные проспекты по стоматологии. А навстречу больному из кабинета вышел широко улыбающийся доктор.

- Здравствуйте, здравствуйте, как поживаете?! - он схватил и пожал руку бледного, как смерть, Жыляга Работинника и весь аж затрясся от хохота. - Неужто вы ко мне, ха-ха-ха? Заходите-заходите!

- А вы не больно лечите? - уточнила Ева. - А то мой парень - он боится зубных врачей!

- МЕНЯ ему бояться нечего! Совершенно нечего. Вот если бы вы пошли к кому-нибудь другому - то да. Так, заходим, заходим...

Они ввели упирающегося автоинспектора в кабинет и усадили на кресло. Челюсть у того ходила ходуном, руки тряслись как у страдающего болезнью Паркинсона. Ева и Дядя стояли рядом с креслом, словно пограничники на страже Родины. Стоматолог, глядя на это, вновь залился счастливым беззаботным смехом.

- А ну-ка откройте свой ротик! Откройте ротик, я вас прошу. ОТКРОЙ РОТ, Я КОМУ СКАЗАЛ!!!

Но инспектор лишь отрицательно помотал головой. Тогда врач нажал ему пальцами где-то под ушами и, вскрикнув от боли, Жыляг раскрыл рот.

- Так-так-так, - констатировал врач. - Мэри, наркоз! - в его руках сверкнули зловещего вида щипцы.

- Жыляг, пожалуйста, сиди смирно! - взмолилась Ева. - Доктор всё сделает быстро и не больно!

- Абсолютная истина! - воскликнул стоматолог. - Мэри, НАРКОЗ!

(Медсестра рылась в сейфе...)

- А точно больно не будет? - обречённо уточнил Жыляг.

- Поставим тебе самый лучший укольчик, и ты даже ничего не почувствуешь. Сперва будем рвать, а завтра - сверлить.

- Но мы из другого города! - вставил Дядя.

- Ничего, останетесь ещё на день! Где вы ещё найдёте врача такой квалификации? Мэри, КАЛИПСОЛ!!!

Тут выяснилось, что калипсол у них закончился, а от новокаина Жыляг категорически отказался. И Ева его в этом протесте поддержала, так как ей в детстве удаляли зуб именно под новокаином и ей было больно.

- Ну ладно, - сказал врач. - Поскольку один хрен вам нужно было бы платить за наркоз, пускай кто-нибудь из вас быстро сбегает за ним в аптеку, хорошо? А я тем временем запломбирую нашему мальчику зубик, ха-ха-ха!

- Дядя, ты сходишь? - спросила Ева.

Тот, гордый оказанным доверием, кивнул.

- Сколько нужно денег? - уточнила Ева у доктора.

Доктор назвал сумму и выписал рецепт, плюс извлёк из сейфа и свою пачку денег, чтобы Дядя заодно купил калипсол и для других пациентов, раз уж он всё равно идёт в аптеку. Жыляг запретил Еве платить за него и, достав из кармана нужную сумму, протянул её Дяде. Доктор подробно объяснил тому, как добраться до аптеки, и в итоге, имея при себе большую сумму и рецепт, Дядя удалился, а вслед ему летел Евин крик:

- Ты только давай побыстрее!

Пока Жылягу пломбировали зуб, а Ева держала его за руку, Саша на заднем дворе пытался взобраться на крышу клиники по прислонённой к стене деревянной лестнице. Огород его не заинтересовал, но вот чердачное окно, да к тому же открытое, влекло Сашу к себе подобно тому, как одного влюблённого человека тянет к другому. Улыбаясь, он карабкался наверх, и в конце концов очутился на крыше, по которой можно было ходить, из-за чего чердак был тут же забыт. Пугая голубей, Саша принялся осматривать открывшуюся ему реальность с высоты двухэтажного дома.

Теперь о Дяде: аптеку он нашёл без проблем - она находилась в пяти минутах ходьбы от клиники, на людной улочке, рядом с полицейской будкой. Нырнув в помещение, он первым делом огляделся. За прилавком сидела красивая молодая девушка и беседовала с ещё одной красивой молодой девушкой - очевидно, подругой. Дядя расправил плечи, приосанился, пригладил волосы и решительно направился к ним.

- Что вам угодно? - тут же осведомилась та, что сидела за прилавком, а её подруга тоже внимательно уставилась на посетителя.

Дядя совершенно потерял дар речи, как это всегда случалось с ним при виде красивых девушек. Во рту у него всё пересохло. Показалось ему или нет, что в глазах одной из девушек мелькнула заинтересованность? Господи, вот бы с ними обеими в постель, а?

- Мне презервативов! - вырвалось неожиданно у Дяди. Руки уверенно швырнули на прилавок пачку денег. - На все!

Девушки обомлели, а затем прыснули в кулачки. Дядя понял, что сразил их окончательно и бесповоротно своей врождённой сексуальностью, и порадовался верно избранной тактике.

- Э... это вы себе берёте? - наконец спросила продавщица.

- Да, себе, - скромно так произнёс Дядя, считая, что в этот момент он абсолютно неотразим.

Подруги переглянулись.

- Вам каких?

- Разных.

Через пять минут перед ним высилась целая гора коробок и упаковок. Дядя стоял, гордый за себя, даже не вспоминая о наркозе и о людях, которые его ждут. Почему-то он надеялся, что эти девушки сами предложат ему заняться с ними любовью, но время шло, а они всё молчали, и он тоже молчал...

- А, так вы, наверное, хотите, чтобы я вам пакет какой-нибудь дала! - воскликнула продавщица, всплеснув руками. Подруги хихикнули. - Сейчас, подождите! - она скрылась в подсобном помещении.

- Вы местная? - спросил тем временем Дядя у второй девушки.

- Ага.

- А я - приезжий.

- А я вижу! - девушка ухмыльнулась.

Дядя прокашлялся, собираясь ещё что-то её сказать, но тут вернулась её подруга с двумя большими полупрозрачными пакетами оранжевого цвета. Было видно, что улыбку она гасит с огромным трудом.

Спустя две минуты Дядя вышел из аптеки, держа на руках два набитых презервативами пакета. Только сейчас до него начинало доходить, какую страшную ошибку он совершил. Проклиная себя, Дядя брёл по улице незнакомого ему города медленно, словно в сомнамбулическом трансе. Как исправить ошибку - он не знал, а сдать презервативы назад - не мог. Ноги его сделались ватными и едва ли не подкашивались от тяжести психологической ноши (сама покупка была не очень тяжёлой).

А навстречу ему быстро и радостно шёл, почти бежал секретарь из какого-то там акционерного общества, держа в руках только что заправленный картридж для копировального аппарата. Поскольку он тоже пребывал в задумчивости, судьбе было угодно, чтобы они с Дядей оказались на одной линии движения и друг в друга врезались. От сильного толчка крышка картриджа распахнулась, и его содержимое, а именно чёрный порошок, усыпало всё лицо и грудь Дяди. И хотя тот был искренне потрясён случившимся, презервативов он всё же не выронил.

Крича от ужаса, Дядя начал вращаться на месте, ничего вокруг себя не видя. Он даже и не понял толком, что же произошло - сперва был какой-то толчок, а потом явилось облако чёрной пыли, внезапно его ослепившее... А может быть, он и правда ослеп и никогда больше не увидит солнца? От этой мысли ему стало страшно, очень страшно. Он не хотел быть слепым.

А вокруг кружащегося, словно дервиш, Дяди причитал озадаченный секретарь, которому теперь снова нужно было идти в соответствующий сервис, дабы заново заправить картридж...

Ещё толчок! Это Дядя врезался в какую-то домохозяйку. Увидев его жуткое чёрное лицо с широко распахнутым ротовым отверстием (красное на чёрном), она завизжала и что есть силы огрела несчастного сумочкой. Взмахнув руками, Дядя невольно выронил покупки, но не все, а лишь один пакет. По асфальту разлетелись презервативы.

- Маньяк! Маньяк! Помогите! Насилуют! - истерично визжала женщина, продолжая колотить Дядю сумочкой.

Словно в кошмарном сне, Дядя глухо стонал и вращался на месте, одновременно с этим приседая и вслепую отклоняясь от страшных ударов. "Всё это мне снится, это сон, сон, - думал он, - это не может быть реальностью!" Отшатнувшись, Дядя налетел на другую домохозяйку, и когда та увидела его жуткое чёрное лицо, то закричала:

- Это Чёрный Потрошитель, Чёрный Потрошитель!

Сформировав единственно в своём больном воображении образ некоего маньяка, эта домохозяйка заставила в него поверить весь город, о чём ещё две недели будут писать местные средства массовой информации...

- Насилуют! - не унималась вторая женщина.

Вдвоём они принялись колотить Дядю сумочками и кричать:

- Полиция, полиция! Насилуют! Маньяк! Чёрный Потрошитель!

Наконец Дядя сумел кое-как разлепить глаза, и тут же получил в лоб сумочкой. Закричав, он оттолкнул одну из женщин и на заплетающихся ногах помчался туда, где - как он помнил - находилась стоматологическая клиника. Глаза заливала кровь, один зуб был сломан...

- СТОЯТЬ, НЕ ДВИГАТЬСЯ, ПОЛИЦИЯ, СТОЙ, СОБАКА, РУКИ ВВЕРХ, СТРЕЛЯТЬ БУДУ!!! - донеслось сзади.

Но Дядя пропустил последнюю угрозу мимо ушей, продолжая бежать...

Опустившись на колено, полицейский, окружённый толпой восхищённых домохозяек, два раза нажал на курок. Через два дня он получит повышение по должности и крупную денежную премию, поскольку обе пули попали в цель.

Боли не было - Дядя почувствовал лишь очень сильный удар в спину, а затем ещё один туда же, и вот уже навстречу его лицу стремительно летел асфальт.

Дядя упал. Близость собственной смерти стала для него вдруг ужасающе очевидна, но он пытался сопротивляться ей и поэтому, собрав все силы, пополз куда-то вперёд по разлетевшимся на асфальте презервативам. Но ползти вдруг стало трудно, однако Дядя взревел и пополз дальше. Асфальт вдруг стал мягким, а воздух, наоборот, твёрдым.

Дядя перевернулся на спину.

Дядя захрипел.

Дядя застонал.

Дядя захныкал.

Дядя заплакал.

Дядя конвульсивно задёргался, исполняя dance macabre.

Дядя счастливо засмеялся, глядя в небо.

Дядя громко захохотал.

Дядя умер.

...а из тест-машины вывалился мультитрансформатор. Используя язык аналогий, можно сказать, что другие мультитрансформаторы зааплодировали ему, поздравляя с хорошо сыгранной ролью.

"Дядя" был чрезвычайно горд собой, но в этой гордости не было никакой Гордыни, которая на Земле считается одним из семи тяжких грехов - нет, это была чистая, как родниковая вода, гордость Актёра, настолько хорошо сыгравшего свою роль, что на какое-то время он даже сам поверил в неё. Однако ещё один мультитрансформатор по-прежнему находился в тест-машине, окружённый тысячами биопроекций самих себя и проекций, направляемых зрителями, и поэтому, прервав овации друзей мягким телепатическим движением, бывший "Дядя", метафорически улыбаясь, завис сбоку от тест-машины, внимательно вглядываясь в её окно и ожидая появления собрата.

Кто из оставшихся в живых героев является мультитрансформатором?

а) Селиванов;

б) Ева;

в) Саша;

г) Жыляг Работинник;

д) Святой Георгий;

е) кто-либо из Родственничков.

ё) кто-то ещё.

А в этот самый момент Саша, путешествующий по крыше, заметил вдруг удивительное существо. Оно находилось точно под ним, прячась за краем дома, и выглядело как огромная птица с головой на длинной шее. Поскольку Саша ничего подобного никогда раньше, он воспылал желанием изучить этот природный феномен более пристально, но предпринимать активные действия на этот счёт пока не стал, а залёг на крыше и стал наблюдать.

Птица имела весьма коварный вид. Свою жуткую голову она периодически высовывала из укрытия, таким образом проводя рекогносцировку местности. Стараясь не шуметь, Саша начал понемногу менять позу. В его планы входил каскадёрский прыжок с крыши на спину птицы, ибо он по недостатку образования принял её за какое-то верховое животное и вследствие этого намеревался на нём немного покататься. Юношу слегка беспокоило отсутствие Селиванова, но вспоминал о нём Саша не часто, особенно сейчас, когда ум его всецело был занят страусом (а это несомненно был страус).

Когда на ничего не ожидавшую птицу с трёхметровой высоты рухнуло нечто тяжёлое, на ногах она удержалась лишь с большим трудом. Покачнулась, пригнулась, прогнулась - но всё же устояла. И с птицей произошло глубокое внутреннее преображение - из наглой и заносчивой она стала послушно-перепуганной, и, издав громкий писк, помчалась прочь от клиники со скоростью ягуара. Сжимая бока страуса ногами, его укротитель что есть силы колошматил несчастную птицу по спине, при этом радостно крича:

- Вперёд, вперёд, мой верный конь!

Где он подцепил это дурацкое выражение - до сих пор не выяснено. Историки над этим работают.

А страус всё мчался и мчался, не разбирая дороги, перепрыгивая через машины, ограды и людей...

- О Боже, Саша! - воскликнула Ева.

Жыляг и стоматолог тоже увидели ЭТО. Вначале был чей-то громкий визг, а потом мимо окна пронеслась огромная птица с оседлавшим её Сашей.

- Это бешеный страус! - прошептала Ева. - Жыляг, про него утром по телеку говорили!

Она бросилась к двери, но когда выбежала на улицу, страуса уже и след простыл. Вслед за Евой выскочил и Святой Георгий.

- Что случилось?

- Саша пропал! - выкрикнула Ева. - Его унёс бешеный страус!

Уголовное дело на Селиванова заводить не стали, а вот Родственничков посадили за каннибализм и вскоре расстреляли. Поскольку в дальнейшем путешествии не было теперь никакого смысла, ведь первоначально все ехали в Пуп Земли из-за Родственничков, Жыляг (зубы ему отреставрировали на следующий день) решил не бросаться в Кеворкян, а вместо этого создать с Евой семью, и они в конце концов стали жить-поживать да добра наживать у инспектора в будке. Обиженный на него, Святой Георгий основал в том городе, где погиб Дядя, Общество Святого Георгия, а Сашу так никто больше и не видел никогда (они со страусом утонули в реке)... В итоге Селиванов вернулся домой без Саши, а Ева без Дяди. Об его глупой смерти они узнали спустя три часа, однако убедить полицейских в том, что их друг не маньяк, так и не смогли, тем более что на Дядю тут же списали около тридцати нераскрытых убийств. Прогрессивных родителей по дороге в Гренландию задержала полиция и арестовала их за хранение героина. Детей отдали в детдом. Условную премию за лучшую роль первого плана получил мультитрансформатор, сыгравший Дядю, а за лучшую роль второго плана - мультитрансформатор, исполнивший роль страуса.

Не взирая на то, что в той вселенной больше не осталось ни одного действующего мультитрансформатора, мир голограмм продолжает существовать до сих пор... И несчастные одноразовые существа, являясь временными проекциями существ неизмеримо высшего порядка, всё так же, как и раньше, рождаются и умирают, любят и ненавидят, созидают и разрушают, создают многочисленные религии - и всё ради того, чтобы в конце концов навсегда уйти в Ничто.

Аминь.