Вы можете увидеть меня где угодно. Где угодно. Это не обязательно буду я.

Скажем так: вы нанялись работать в мебельный магазин. Ваша должность - оформлять купленную людьми мебель на выданной вам бумаге. В свой первый перерыв вы спешно выходите на солнце, чтобы как следует закурить. Около мусорного бака уже сидит какой-то плюгавый работник. Вы здороваетесь с ним. Он шепелявит. Его бледный лоб постоянно морщится, а глаза ежесекундно выстреливают в разные стороны. Он перебрасывается с вами несколькими совершенно шаблонными предложениями и натужно замолкает. Вам сразу же вспоминаются некоторые ваши одноклассники - тот процент невзрачных ребят, которых не нужно было считать за людей. Они были скучны, непопулярны и редко издавали какой-нибудь звук. Казалось, что у таких - нет в голове ни одной человеческой мысли. Они не имели право думать. Бревно, кожный отросток, рассыпчатая пыль.

Моя повесть имеет только одну цель. Цель эта - показать вам, что может шевелиться в голове у любого проходящего мимо вас человека. У вашего сотрудника - на которого нет смысла обращать никакого внимания. На молчаливого соседа. На дальнего и совершенно неинтересного родственника. О чем он думает? Что за впечатления накоплены в его голове? Каждый из нас - весьма неприятная тайна. Нет - я не пишу исключительно о себе. Половина повести посвящена другим. Я лишь немножко приоткрываю завесу своей памяти.

В литературе я люблю ясность. Непонятные книги обижают меня. Я с раздражением сознаю свою мозговую ущербность. Скажу вам сразу:

В девяносто седьмом году я переехал в Канаду с моими родителями. Мне было шестнадцать лет. Сейчас мне двадцать семь. В главах "Максимов", "Пещерный Человек", "Фотограф", "Бабка", "Герои Минимальной Зарплаты" я рассказываю об отдельных людях, с которыми я работал в Канаде. Какие-то главы уползают поглубже - в мое русское детство, но почти все - время от времени перескакивают с места на место. Тысячи километров невидимого расстояния пролетают с привычной мне скоростью. Простите меня - я не придаю особенного значения георгафии. Почти половина жизни прожита здесь - на новом материке. Сны чудовищно перемешиваются. Пять моих квартир сливаются в одну. Люди, которых я знал - перетряхиваются живым, разговаривающим кадейдоскопом. Тем не менее - я сделал все, чтобы вам было понятно.

Не думайте, что вам станет скучно. Вам может стать неприятно. Если человека как следует тряхнуть - из него высыпется немало увлекательного мусора. Я наконец-то тряхнул самого себя.

Оттяните край моей футболки, просуньте свой нос в глубину и как следует нюхните.

Living in a world where life's just a game

A game you've already lost

You go to school for twelve years where you learn just one thing

How not to mind being bossed

Oh you'll learn to follow orders when each day's just the same

And they all use the same voice

Just where you'll go to work for the next 50 years

That's your freedom of choice

Frank Discussion, The Feederz

Максимов

Его звали Дональдом, но для меня этот человек навсегда остался старичком-Максимовым из Братьев Карамазовых. Другого прозвища ему просто нельзя было дать. Когда я впервые увидел его : маленького, кривоногого, медленно передвигающегося по складу - он вызвал у меня в голове образ истощенной панды-дегенерата. Я подумал, что у этого человека совсем нет живых, четких мыслей, а есть только замшелые, животные инстинкты и упорное желание поганить эту землю пока хватит сил.

Я ошибся в Максимове. Впрочем - мои первые впечатления о людях всегда ошибочны.

Двадцать один год он проработал на одном и том же макаронном складе. Я застал его на закате здоровья, службы и терпения.

Также как и Гренуй в зюскиндовском Парфюмере - Максимов не издавал никакого запаха. Казалось бы - такой человек должен быть буквально окутан ореолом перегара, мочи и старческого пота. Однако и тут была ошибка. Он говорил настолько неразборчиво, что мне понадобилась неделя чтобы понимать хотя бы пятьдесят процентов того чего он болтал. При разговоре у него постоянно выпадала вставная челюсть и в момент ее выпадания - речь Максимова на секунду становилась шлепаньем тюленьих ласт по мокрому камню. Одевался он комично и просто : огромные башмаки с тупыми носами, длинный свитер и черные шорты чуть ниже колен. Глаза его были умные и мутные. Кожа - словно под нее шприцом вспрыснули жидкой грязи.

Максимов не был популярен среди остальных работников. Над ним смеялись, ему постоянно намекали на то, что пора сваливать к ебаной матери на пенсию. Он предпочитал отмалчиваться и если замечание было слишком уж едким, или неуместным - вялые мешки его щек слегка надувались и он яростно бормотал под нос какое-нибудь едкое матерное ругательство. При этом челюсть его лихо выпрыгивала на свободу.

Молодые остряки смеха ради подсовывали ему тяжелые заказы (кроме макарон на складе еще было и оливковое масло). Когда он поднимал особенно тяжелые бутыли - из его некурящих легких вырывался слабый писк.

Посещаемость Максимова была из ряда вон выходящей... Он мог пропустить две недели, потом появиться на день и затем снова пропасть недели на три...

Он был болен. Болен всегда и при любых обстоятельствах. У него были проблемы с желудком : а именно вечный понос и изжога, он не мог есть мучное, его немыслимо согнутая спина приносила ему удивительные страдания особенно в пятницу и после зарплаты. Кроме этого он хронически хворал маниакально-депрессивным психозом и алкоголизмом. По словам людей, которые работали с ним раньше - иногда у него случались приступы ярости. Время от времени мир внутренний старика низвергался в ад. Это часто случалось потому что он просто забывал принять необходимую для здравого рассудка таблетку.

Простуда и грипп поражали Максимова примерно раз в неделю - опять таки не просто так, а например если на работе случалась запарка и присылались слишком большие заказы. Но все же главная и самая знаменитая часть недугов этого человека были грыжи. И даже не одна, а две!

Максимов находился в постоянной тревоге насчет возможного прободения грыж и часто показывал мне трясущимися пальцами их приблизительные размеры. Он не разу не показал мне сами грыжи, а попросить посмотреть я не решался. К слову "грыжа" Максимов обычно прибавлял "ебаная". Одно слово неразлучно следовало за другим. Хворый сиамский близнец тащил за собой своего похабного брата.

Как-то я спросил его - какую часть склада он любит больше всего. Он не задумываясь ответил, что туалет. И действительно - в туалет Максимов наведывался часто пропадая там по крайней мере минут пятнадцать. После него в жарко натопленном туалетном помещении парил слабый запах кала, а на дне унитаза хаотично плавали слизистые крошки. Но мне почему-то не было неприятно. Не то, что бы я был в восторге от последствий максимовых пищеварений... Нет. Просто, например, иной раз забегаешь мелкой рысью в туалет после того, как там кто-нибудь побывал и вдруг ХЛОП ! - ты буквально, без дураков распят примитивной, зубодробительной вонью...Бывают действительно тошнотворные впечатления. С другой стороны - любое сильное ощущение несет в себе какую-то прелесть. Все происходит не зря. Да еще и символы, символы...Сильнейшие враги нездорового ума.

Я во всем вижу символы и чем гаже вещи замеченные мной - тем прочней символ. Увидеть полную девушку в белой кофточке роняющую с парохода подаренные хахалем-студентом часики - это конечно любопытно. Это вызовет целый поток символических ассоциаций. Но меня больше интересует сифилитик, плюнувший мне в лицо разжеванными документами в соленой восточной части города, или кусочек чьей-то плаценты на выброшенном матраце возле лесополосы.

Мы много беседовали с Максимовым... Он вспоминал свое детство и молодые годы, свои путешествия в Германию, бары, проституток, быструю езду на автомобиле по горным дорогам. Вспоминал лимонад, который делали в шестидесятых, а сейчас уже не делают, ностальгировал по старым телепередачам.

Мы также уделяли достаточно большой процент наших бесед алкоголю и это происходило таким образом : я называл марки и виды различных спиртных напитков, а он с величайшей готовностью сообщал мне свое мнение о их вкусе и воздействии на голову.

В молодости Максимов был фермером, у первой его жены случился выкидыш. Если верить обостренно-агрессивным и непроверенным слухам сотрудников - у старика была абсолютно безумная сестра. Когда-то давно он, после таинственной семейной ссоры, украл у нее машину и выехал на тропу войны. Его поймала полиция. Под дулом ружья и суровым криком в мегафон Максимов был достаточно быстро усмирен. Один из старых работников склада также поведал мне, что раньше сестрица порой приезжала за Максимовым на работу и подвозила домой. Один раз она предложила подвезти и его. Это была сюрреальная и опасная поездка. Мужик рассказывал, что безумная сестра не останавливалась на красном свете и, проезжая его - каждый раз бормотала - "Смерть неизбежна".

Нынешняя жизнь Максимова не представляла для него никакую цену. Он жил с женой-филиппинкой (кстати гораздо моложе его) и тещей. Тещу он ненавидел и боялся до сердечной колики. Жене врал что работает до пяти (мы работали до четырех) и таким образом пять раз в неделю выигрывал час свободного времени. Этот час Максимов тратил на скоростное заглатывание пива в местном баре. Затем он со всех ног несся домой и когда жена приходила с работы (она работала в аптеке) - Максимов с невозмутимым видом попивал слабое пиво из домашнего холодильника, которое было разрешено ему в строго определенных количествах. Жена его не имела того обонятельного дара, который позволяет некоторым женщинам точно знать количество алкоголя выпитое непослушными супругами и поэтому она была уверена, что старик только что пришел с тяжелой работы и имеет полное право хряпнуть баночку-другую.

Кроме жены и тещи в их дом часто хаживали филиппинские родственники. Максимов находился в вечном подозрении, что родственники, говоря на своем непонятном наречии - совещаются как бы его ночью прибить.

С самого первого дня нашей встречи - мы вместе ходили на автобусную остановку. Дважды в день - с работы и на работу. Это получилось спонтанно и натурально. Утром он встречал меня около станции, улыбался и что интересно: первая фраза сказанная им всегда была более менее внятной - будто бы все утро он изо всех сил тренировался говорить на земном языке. К сожалению вторая фраза уже звучала по-марсиански и мне приходилось переспрашивать.

Была альтернатива не подъезжать на автобусе, а ходить к наземному метро пешком, через длинную заброшенную аллею, которую пересекала узкая, грязная речка. Максимов отказывался от таково маршрута домой потому что несколько лет назад видел там совершенно голого человека, который, раскинув руки, молча стоял в кустах.

В этой неблагополучной аллее, в зарослях, я часто видел палатки в которых жили бездомные. Как-то возвращаясь с работы я наткнулся на обглоданную грудную клетку довольно больших размеров. Я понятия не имею кто бы это мог быть... Максимов тогда уже не работал на складе и я думаю, что если бы я рассказал ему об этой странной находке - его негативное мнение об аллее укрепилось бы уже окончательно.

Он был эрудирован. Любил телепередачи про войну и апокалипсис. Рассуждал о Судном Дне и Втором Пришествии. В первый мой день он подшутил надо мной - заговорщически сообщив мне, что на нашей макаронной фабрике существует давняя традиция : когда новый работник получает свою первую зарплату - все ему хлопают, отрезают кусочек торта, дают пригубить вина и затем в качестве финального презента - секретарша, спустив трусы, садится ему на лицо.

Максимов потихоньку сдавал. На моих глазах - развалины превращались в окончательные руины. Было очевидно, что атомы старика держатся на соплях и он скоро рухнет. В свой предпоследний день работы он, не выдержав враждебной атмосферы маленькой складской столовой, приковылял ко мне на улицу, где я в перерывах курил возле мусорного бака. Он стоял надо мной накренившись как старый, сухой кактус с подгнившими корнями и говорил какую-то чушь о том, что если долго лежать дома на своей кровати и смотреть в одну точку - то непременно увидишь чье-то лицо.

По пути домой в тот день я спросил его как он себя чувствует после стольких лет рабской, унылой службы на складе. Он ответил, что хочет покончить жизнь самоубийством, но этого не сделает.

В последний день ему стало плохо уже через пять минут после того, как он начал работать. Лицо его почернело и он вынужден был держаться за стену чтобы не упасть. Он ушел домой не попрощавшись. Люди сплетничали и болтали и том, что жена Максимова купила ему путевку на Гавайи и, что там он пьет и развратничает как престарелый Сатир. На самом же деле через несколько дней после ухода Максимов впал в кому и находился в ее железной хватке две недели.

Он выжил. Есть люди, которых невозможно уничтожить. Смерть не смогла утащить старика несмотря на все свои старания. У него отказали почки и вообще почти все важные органы, ему делали трепанацию, у него был инсульт. Также что-то случилось с кишками : если я правильно понял одну из кишок ему зачем-то зашили в ногу. Питание через нос, аппарат искусственного дыхания, гибкий червь катетера настойчиво пронзающий никому уже не интересный пенис - все пережил Максимов. И возможно переживет более невыносимые вещи, если таковые имеются.

Через два месяца он пришел на склад с двумя палочками в сопровождении печальной и вежливой супруги похожей на добрую жабу. Пугающе похудевший - он без остановки говорил, рассказывал, торопился, пожимал руки. И что самое страшное - он все еще думал об этом проклятом макаронном складе и даже поведал нам, что когда, оправившись от комы, лежал в больничной палате - то изобрел новый способ разгружать грузовики и не уставать.... (тут его жена грустно усмехнулась и извиняющеся сказала - "он у нас теперь изобретатель…")

Рабочее место, которое в конечном счете истрепало его как кусок газеты и выело всю его жизнерадостность - засело в мозгах Максимова прочной, стальной занозой. И занозу эту не вытащишь ни пинцетами хобби, ни здравым умом.

Еще интересный факт: (он рассказал это не мне, а кому-то другому) - когда он лежал в реанимации и уже более менее оклемался от скальпелей и зажимов - ему то ли привиделось, то ли приснилось, что я лежу в одной с ним палате, на соседней койке. Голый. А на третьей кровати - рок-н-ролльный герой Бади Холли с своих массивных очках.

Максимов, Максимов...Колченогий ветеран макарон и оливкового масла...Я боюсь стать таким, как ты. Ведь это так просто... Я боюсь десятицентовой прибавки к зарплате после пяти лет просьб, боюсь, что когда-то у меня также как и у тебя распухнет палец и я не смогу снять с него обручальное кольцо. Какой-то молодой человек будет поливать мне его маслом из пластиковой бутылки и станет шутить насчет книги Толкиена. Боюсь видеть одни и те же складские стены много-много лет и сознавать, что эти стены - мой предел. Боюсь ехать с работы и постоянно думать о том, что если на дороге будет пробка и автобус станет медленно продвигаться - я в конечном счете не выдержу, обмочусь и проделаю свою дальнейшую одиссею домой в черных, мокрых шортах чуть пониже бледных, венозных колен.

Пещерный Человек

Бывают люди, которые не созданы для общества этой планеты. И для любой другой тоже. Их не принимают ни под каким видом. Они всегда кого-нибудь раздражают : на чужбине, в родном городе, в отпуске, даже на Луне. В конечном счете вся Галактика становится слегка раздраженной, но деваться некуда и обоим партиям необходимо продолжать существование.

Пещерный Человек (он же Роберт) имел колоссальный набор привычек и манер поведения, которые отталкивали людей, злили их, вызывали чувство презрения и враждебности. Пещерному Человеку не надо было одеваться в красное чтобы провоцировать рогатый скот сотрудников и незнакомых людей на улице на (чаще всего словесное) нападение. Он сам был сплошной красной материей. Возможно люди видели его как-то по-другому... Вероятно он казался им живой массой радиоактивных отходов, сброшенных злодеями для ухудшения среднего уровня жизни и увядания редких растений , или может быть проще : его рожа моментально вызывала у людей антипатию.

У Пещерного Человека была, надо сказать, интересная и завидная черта. Он точнейше улавливал что именно в данный момент бесит человека и умел за считанные секунды взбесить его уже окончательно оставаясь при этом исключительного дружелюбным. Гениально было то, что это делалось не нарочно, а совершенно искренне. Это происходило подсознательно. Такой талант встречаешь довольно редко : естественное и натурально умение злить людей без единого слова (и дела) наперекор, без проявления какой-либо агрессии.

"Пещернику" естественно обрыдла такая нелегкая жизнь, но он не мог и не хотел принять самое важное лекарство : держать язык за зубами. Если бы он говорил чуть-чуть меньше - возможно люди бы приняли его и может быть даже слегка обласкали. Роберт же пошел по правильному, но весьма нелегкому пути : он послал людей и их возможные ласки в глубочайшую задницу и оставался верен своему изначальному характеру. В этом я ему завидую. Конечно возможно он и не сознавал своего непосредственного пофигизма и от всего сердца желал любви и дружбы.... Я не знаю. Вряд ли. Вся его сущность неизбежно наводила на мысли о слабоумии, но слабоумным он не был.

Я работал с ним около шести месяцев на складе мыла, шампуни, зубной пасты, гомеопатических лекарств и травяных настоек.

Самый яркий момент нашего сотрудничества вспыхивает и вываливается из вместительной матки памяти в июле, на краю тропинки в парке, среди зудящих комаров, солнечных пятен на штанах, посвистывания летних птиц и слабо-оргазмической мысли в голове, что обеденный перерыв только начался. Сволочная работа оттягивается на полчаса, которые можно как мешок набить бутербродами, полупьяным разговором и лихой, но неосуществимой идеей, что можно вообще не вернуться назад в ежедневный, треклятый склад шампуни и просидеть тут часа полтора.

Мы начали наш обед с того, что я вскрыл объемистый пузырек с настойкой эхинацеи, украденный с работы. Это была идея Пещерника. Он вынашивал ее уже давно, но украсть пузырек не решался. Дело в том, что настойка содержала девяносто процентов спирта и несмотря на мои убедительные доводы, что эхинацея из-за своего адского вкуса решительно не подходит для употребления внутрь - Пещерный Человек был почему-то на сто процентов ( то есть на десять больше, чем в настойке!) уверен, что мы выпьем эту черную бурду за милую душу. Он был настойчив и вероятно думал, что выпив настойку мы по-ницшеански перепрыгнем через самих себя и станем сверхлюдьми. Естественно ничего не получилось. Глотнув эхинацеи мой друг сделал страшное лицо и стал походить на олигофрена, которому внутривенно ввели что-то медицинско-карающее. Он быстро передал пузырек мне и решительно отказался от дальнейшего употребления. Я же, решив проучить его, вылил бурду в припасенный пластиковый стаканчик и стал делать вид что пью. Пещерник в ужасе отвернулся. В это время я потихоньку выплеснул эхинацею в кусты и затем долго хвалил ее вкус и аромат.

В тот день у Пещерного Человека на обед был овощной суп в банке, но не было ложки. Он ел суп руками, умело зачерпывая его лодочками ладоней и рассказывал мне о том, что вечером к нему должна придти таинственная незнакомка, которую он встретил накануне и что по такому случаю необходимо не забыть вымыть туалет. Она так и не пришла. Рандеву не получилось. Вообще Пещерному Человеку не везло с женским полом... По его словам - он не знавал девичьего внимания уже семь лет. Было ему тридцать шесть. Он постоянно говорил о сексе и пытался завести знакомство с каждой бабой в общественном транспорте и на улице. Заплатить дешевой проститутке он не хотел, объясняя, что желает "по любви", да и денег у него не было. На складе мыла платили зверски скромно.

Однажды, когда мы на обеденном перерыве сидели около склада на подстеленных картонках - рядом на шоссе случилась мелкая авария. Столкнулись две машины. В одной из них была молодая девица. Пещерный Человек бросился к ней, чтобы спросить - нет ли у нее травм и увечий. Но не смог ничего сказать - крупнокалиберные, налитые груди, натягивающие короткую летнюю кофточку пострадавшей так поразили его, что он не мог отвести от них взгляда, потоптался на месте и пошел назад на свою картонку.

Он не пропускал ни одной фотографии симпатичной девушки в бесплатных газетах, которые кто-то притаскивал на работу и лучшие из них уносил с собой в туалет. Один раз я обнаружил газетную фотографию спортсменки-бегуньи аккуратно разложенную на бачке унитаза.

Пещерный Человек любил фильмы Тарковского и классическую музыку. Однако при этом он имел завидные познания в области андерграундного панка и хардкора, которым видимо увлекался в молодые годы. Он любил кофейные напитки со льдом и шутки, касающиеся венерических болезней.

Многие сотрудники с завидной постоянностью называли его гомосексуалистом и извращенцем. В глаза и за глаза. В то время Роберт жил вместе с каким-то молодым человеком и на паях с ним платил за квартиру. Шуткам не было конца и предела. Фантазия людей отягощенных скучной, рутинной работой не знает стыда. Что только не придумывалось про Пещерного Человека и его друга! Маркиз Де Сад не смел бы и подумать о таких проделках... Пещерник же не обращал никакого внимания...

Это прозвище дал ему не я, а молодой индус-наркоман со сломанной и плохо сросшейся потом рукой. Индус этот и сам был порядочным персонажем...Его заветная мечта состояла в том, чтобы насиловать молодых девиц на глазах их матерей. Это была злобная, подлая мразь не лишенная однако некоторого обаяния... Как он сообщил мне - самая большая удача его жизни была смерть отца, который в страшных муках загнулся от цирроза. После папашиной кончины он унаследовал его машину. Надо сказать, что ко мне он относился со странным и непонятным мне уважением и сказал что я имею полное право брать ключи его наследственного автомобиля и в любое время рабочего дня угощаться виски или водкой, которая никогда не переводилась на захламленном заднем сидении.

У себя дома индус держал тарантула и периодически покупал ему живых мышей. Он ежедневно опаздывал на работу потому что проводил ночи со своей подругой накачиваясь ромом, нюхая кокаин и познавая всевозможные плотские наслаждения. Утром он шатающимся коричневым призраком приступал к своим обязанностям - упаковке заказов. Пещерный Человек паковал вместе с ним и доводил индуса до белого каления уже одним фактом своего существования. Когда индус бывал особенно не в духе, а именно "аки лев рыкающий" - Пещерный Человек видя это начинал плясать и петь французские песни невероятно противным фальцетом. Это была удачная месть за индусовские оскорбления - тот просто кипел розовой пеной...

Но я отвлекся! Как же выглядел Пещерный Человек?

А вот как : огромная голова с короткой стрижкой под горшок и покатым неандертальским лбом, непропорционально короткие ноги, крупная бородавка на верхней губе похожая на круглый кусочек дерьма и при этом постоянно слезающая с ушей и подбородка кожа, которую Пещерник периодически отрывал лоскутками и тщательно осмотрев скатывал пальцами в воскообразные шарики. Кожа слезала потому, что Пещерник каким-то образом подхватил дрожжевую инфекцию - кандиду. Он часто подходил ко мне и, издавая запах прогорклых дрожжей, печально говорил :

- Кандида, дружище, это на всю жизнь.

Он родился в Монреале и прожил там до двадцати лет. Французский акцент остался с ним навсегда. Его отец застрелился, когда он был еще ребенком. Наркотики, алкоголизм, долги и депрессия - хороший набор для отца, чтобы начинить свою седеющую голову свинцом. Мать его была либеральной женщиной и часто покуривала марихуану вместе с сыном. Пещерный Человек говорил мне что курить и пить с матерью - это последнее дело и хуже этого ничего быть не может.

Я не знаю многого о молодости Пещерника и поэтому не берусь судить, но мне кажется, что классическая музыка, которую он так любил была его защитой и спасением от демонов, которым он когда-то уступил и теперь был слишком рассудителен (да и слаб телом) чтобы уступить снова.

Когда шалить нет уже сил и тело отторгает даже самые робкие потуги на веселье - необходимо быстрой найти, что-то классическое, доброе и безвредное. У самого сейчас так и возникла перед глазами большая энциклопедия животных Брэма, которую я как-то судорожно схватил и стал читать, когда в один из моих пьяных, запутавшихся и виноватых подростковых вечеров. Сколько людей на этом свете слушают Баха, читают Диккенса и вышивают крючком только потому, что эти занятия ставят сложную преграду чтобы водка, игла и звериное поведение не смогло снова проникнуть в "хочу"...

Незадолго до моего ухода с этой работы к Пещерному Человеку приехала старушка-мать на вечное поселение. Он ждал ее приезда с нетерпением и подозрительной эйфорией. Через пару дней после счастливой встречи и начавшейся за ней совместной жизни - монреальский эксцентрик заметно сник и стал (поначалу осторожно) жаловаться на невыносимый материнский характер. Со временем жалобы усилились и покрылись легким налетом злости и отчаяния. Ему стало вдруг досадно, что мать целыми днями сидит дома, выходя лишь в библиотеку или за пропитанием и Пещерный Человек стал активно искать старухе работу, а также вести туманную агитацию насчет того, что ей не обязательно жить вместе с ним, а можно и съехать куда-нибудь подальше. Изначально материнский приезд задумывался ради экономии денег - она будет работать по мере своих древних сил и Пещерник естественно тоже станет приносить кое-какие крохи со своего мыльного склада. Однако очевидно что старушке весьма понравилось торчать дома и читать французские романы и совсем не хотелось мыть раковины и затирать пятна дерьма в офисных санузлах. На другое, как я понял, она не годилась. Чем все это закончилось я не знаю.

Снова воспоминание выдавливается из меня... Как прибитый палкой лягушонок, дергая лапками - судорожно лезет из глазниц...

Солнечный, солнечный день. Я только что уволился с мыльного склада. Я пьян почти до беспамятства. Ангелы Венички Ерофеева сурово качают светлыми, трезвыми головами. Пещерный Человек и еще один близкий друг ведут меня под руки к станции надземного метро. Я шатаюсь, скалю щербатый рот, скорее не говорю, а утробно взревываю какие-то фразы...Затем вагон. Мы едем. Пещерный Человек сидит рядом со мной. Моя станция. Я с трудом встаю с сидения, обнимаю его и он навсегда пропадает из моего поля зрения.

Духи

Я получил свои первые духи от матери. От роду мне было 12 лет и она подарила их мне потому что ее не совсем устраивал аромат. Духи назывались ISA. Высокий флакон с жидкостью напоминающую мочу. Но не грозную темно-желтую - какая случается по утрам , а наоборот : слабенько-желтоватую как веселая, напористая струя после трех поспешно выпитых бутылок пива.

Духами я прыскался с увлечением и с тех пор у меня так и осталась страсть именно к женским духам со знойными, тяжелыми запахами. Когда я забредаю в дорогие магазины и там на полках стоят флаконы с сэмплами духов - я почти всегда прыскаю себе на одежду именно женскими. Я предпочитаю строгую, классику Chanel : Egoiste, Coco, Allure... Продавцы смотрят на меня с враждебным недоумением - бритый наголо, худой молодой человек с бегающими глазами и крупным носом, одетый в часто обшарпанную рабочую одежду, в тяжелых ботинках вдруг крадучись идет к флаконам с женскими духами и, оглядевшись по сторонам, долго, обстоятельно прыскается. Иногда "в шейку", иногда в рукав - это и полезно : рукава часто уныло и отвратительно пахнут старым сигаретным дымом. А тут - тайна, удивительный аромат, легкий кивок самому себе - если запах особенно хорош, и даже довольное покрякивание.

Когда мне исполнилось 14 - знакомые родителей подарили мне мужской одеколон. Я не люблю одеколоны за исключением одного аромата : English Leather. Он напоминает мне конец 90-х : щедрая "помазка" утром перед работой (особенно приятно запах ложится на кожаные куртки), потом пятнадцатиминутный путь на свой завод-склад, три пластиковых стаканчика шерри по дороге, ноябрьское солнечное утро, первый алкогольный толчок в голову, накатывающее опьянение и слегка пробивающийся запах English Leather, когда "с морозца" утираешь рукавом кожанки легкие, прозрачные капли с сопящего, аллергийного носа.

Отец мой, поначалу, сильно не одобрял духи и одеколоны. Когда я собирался утром в школу - нужно было довольно щедро сдобрить себя ароматным снадобьем. Необходимость. В класс я обычно являлся уже на длинных рогах и необходим был какой-то отвлекающий аромат для неизбежно трезвых учителей и по глупости трезвых одноклассников, которые из гордости никогда бы не признали и не поняли моей идеи, что каждый дурак может "спокойно" выпить вечером в своей молодой, веселой и почти всегда задорной компании, а на самом-то деле - вся прелесть в том, чтобы пить там где не время и не место.

Когда я собирался в школу - отец обычно еще лежал в постели и иногда злобно стонал :

"Боже! Как пахнет духами!" - когда испарения пробивались из коридора в его теплое, сонное логово.

Однажды вечером он подошел ко мне, принюхался и с перекошенным лицом сказал

"Сева, ты опять мазался духами! Ты знаешь что это делают только гомосексуалисты ?"

И тут его молодое лицо еще более сильно скривилось - так кривятся, когда кто-то при тебе сдирает со щеки старый, засохший, расковырянный когда-то прыщ и сразу же выступает немного крови, которая уже не поганая - уже без примеси гноя, но все равно кажется, что инфекции в этих темно-красных недрах пруд-пруди.

Я не был гомосексуалистом. Мне просто нравились духи и к тому же как я уже говорил - они мне всю жизнь необходимы для того, чтобы разбавлять алкогольные пары, которые я вывожу из тела посредством выдыхания воздуха.

Недавно на работе я вдруг со смехом вспомнил фразу, которую я прочитал будучи маленьким мальчиком в маминой "Энциклопедии Молодой Женщины". В книге этой был раздел о женских половых органах. Надо признаться, что в раздел этот я наведывался крайне часто. И вот что там между делом писалось ".... также женщина может добавить к половым органам капельку любимых духов - это вызовет сильнейшие стимулы у партнера...." Какие стимулы - не припоминаю. Тут я не буду врать.

Работая на складе Армии Спасения я имел доступ ко множеству различных одеколонов и духов. Сердобольные люди сдавали нам свои старые, забытые, ненужные (и часто неполные) флаконы, которые затем сортировались и ,лучшие из них - вместе с тоннами другого хлама переправлялись в магазин Армии по умеренным ценам. Если жертвоприношения сортировал я - лучшие духи в магазин естественно не шли. Они шли ко мне. Дешевые и неинтересные мне духи я выливал на тряпку, которая покрывала железную тумбу рядом с мусорным компактором. Тумба была необходима для того, чтобы класть на нее длинные ножи, которыми мы разрезали черные, липкие пакеты с подаяниями. Выливая на тряпку около полу-литра духов и одеколонов в день - я желал добиться ошеломительного и райского аромата. Мой приятель - раздражительный интеллигент с небольшой манией касаемой приема пищи и очень большой обидой на весь мир также участвовал в этом эксперименте, но у него была иная идея : он хотел создать самую токсичную тряпку на свете и поэтому лил на нее еще какие-то (уже совсем не ароматные) вещества.

Про этого восемнадцатилетнего юношу необходимо сказать пару слов ибо духи начинают потихоньку испаряться ...

Он был высокий, с небольшой бородкой и суровым взором из-под худосочных очков. Имя его я забыл, но помню, что от него крепко пахло потом и не было на свете книги, или любого другого предмета культуры о котором он не имел прочного мнения.

Он присоединился к тошнотворно интернациональному батальону Армии Спасения дабы подзаработать денег на институт и еще, как мне кажется - для того чтобы мазохистски доказать себе, что и высшие люди, если захотят - смогут перебирать и разгружать невиданное дерьмо.

Однажды, находясь со своим другом в удушливом, набитым пакетами с одеждой грузовике, я поинтересовался о самой сокровенной мечте его жизни. Он ответил, что хочет стать диктатором маленькой африканской страны, предварительно взяв ее жестоким штурмом. Он также обещал мне, что попытается не стать Пол Потом, или Мао и приложит все усилия чтобы в будущем его диктаторство носило приличный и гуманных характер.

Он был до смешного неловок и рассеян. Несколько раз он подвергал меня весьма серьезной опасности. Грузовики ежедневно привозили нам несколько десятков небольших но высоких, деревянных телег на колесиках. В телегах находились подаяния : одежда, книги, игрушки, посуда и так далее. У телег отсутствовал один из боков, чтобы из них легко можно было вынимать всю эту дребедень. Во избежание рассыпания товаров - место где должна была быть еще одна загородка перевязывалось крест-накрест тремя толстыми веревками. Их необходимо было разрезать. У нас, как я уже написал - имелся невиданный ассортимент ножей. Длинный и коротких, столовых и охотничьих. Будущий диктатор Африки, перерезая веревки, всегда втыкал проклятый нож в деревянный бок телеги. Я много раз просил его не делать этого, но он всегда забывал. В один прекрасный день я чудом не наткнулся на нож. Длинный и острый. Если бы я напоролся - лезвие порезало бы мне рот и я навсегда бы остался Человеком Который Смеется.

В один из жарких летних дней он вдруг решил, что может водить тяжелую складскую машинерию. Захотел помочь подцепить подъемником обоссаный, прожженный сигаретами диван, который приволокла в Армию какая-то зачуханная семья. Только чудо спасло мать и двух ее маленьких дочерей от переломанных и раздавленных стальными вилками ног. Отец семейства негодовал, но все обошлось.

Но какая живописная картина могла бы заблистать перед нами!

Гуашевые ручейки крови на замусоренном асфальте. Вопли раненых бросают серьезный вызов барабанным перепонкам. Мать глухо ревет и, с раздробленными лодыжками, ползет к младшей из дочерей, которая лежа, пытается приставить оторванный палец ноги к брызжущему обрубку. Отец , очумев от произошедшего, закрывает уши руками и , слегка подпрыгивая, кидается к своему пикапу в поисках смертельного оружия, которым он попытается если не заколоть, то хотя бы как-нибудь изощренно поранить проштрафившегося шофера...

Когда я описал своему другу эту картину он сказал, что если бы все это случилось - он наложил бы на себя руки.

Мания, или правильнее сказать - психоз касательно приема пищи у этого человека заключалась вот в чем : он говорил мне, что испытывает величайшие трудности с любой едой, которая неприятна на вид или может своим видом напоминать что-либо неприятное. Особенная проблема возникала у него с макаронами : когда он ел их - в его голове непроизвольно возникал образ опарышей или кольчатых червей, его моментально начинало тошнить и, таким образом - на обеде, или завтраке можно было ставить крест.

Он ненавидел и презирал работу всеми атомами своей души , не считал за людей тех, кто работал с ним и так как работник из него был мягко говоря неважный - уже за две недели своего прибывания в Армии - он успел настроить против себя большую часть мужского и женского населения.

Мне нравился его пессимизм и злобная невнимательность к рабочей дисциплине. О школе (которую он с успехом закончил двумя месяцами раньше) он, вздохнув, выразился так :

- Да какие, блядь, могут быть воспоминания... Ни одной вечеринки, ни одной бабы...

Возможно из-за этого тривиального мужского неуспеха и родилась у него идея о завоевании Африки...

Нет, нет... Я уже не чувствую даже намека на запах духов... Армия Спасения отвлекла. Посвящать ей отдельную историю было бы слишком вымученно. У меня не осталось так уж много воспоминаний об этом ядреном месте. Забудьте о духах вообще. Совершенно забудьте о духах. Испепелите любые мысли о них. Если честно - идея не стоила и выеденного яйца... Я лучше расскажу немного об Армии. Представьте, что уже давно появилась новая история-глава, которая называется Божий Мусор.

Армия Спасения началась для меня с высокой железной табуретки, на которую я вставал чтобы дотянуться до рта громадного пресса. Мой технический словарь до смешного скуден, но я попробую объяснить:

Спрессовывалась одежда. Она достаточно быстро подъезжала на конвейере, в конце которого, возле пресса, на табуретках дежурили два человека. Я был одним из них. Наша задачей было закидывать, скорее даже смахивать одной рукой, подъезжающее тряпье в "рот" и распределять его в равных количествах, чтобы оно было на одинаковом уровне слева, справа и посередине. Когда рот наполнялся и в него нельзя было запихнуть даже пары носков - я опускал защитную решетку и с удовольствием нажимал большую красную кнопку. Мой напарник - Тони, которого я прозвал Пантисниффер был доброй душой. Он знал как я люблю нажимать кнопку и всегда позволял мне сделать это самому. Пресс начинал оглушительно гудеть и железный "потолок" что было силы давил на барахло уминая его до состояния камня. Такая процедура повторялась пять-шесть раз. Когда умный индикатор показывал, что пресс полон и давить дальше нет никакого смысла - мы протягивали толстую железную проволоку....которая...

Нет ! У меня нет никаких сил объяснять все это! Я лучше честно признаюсь, что когда дело касается техники - я ноль и добавлю только то, что в конечном счете я (опять же с удовольствием) крутил металлическое колесо - дверь пресса раскрывалась и он, издав стон роженицы, разрешался огромным кубом одежды, сверху донизу обвязанным проволокой. Куб отсылался в Африку или в Индию. Ни мне, ни Тони (который делал эту нехитрую работу в течении двадцати лет) не было доверено решать - куда именно отправится наш куб.

Пальто, футболки, нижнее белье, брюки, шляпы, кожаные куртки, платья, галстуки, детские подгузы - все возможные виды одежды шли в наш пресс. Естественно, что для сирой бедноты Африки и Индии - не годится посылать хорошую, дорогую одежду. Зачем? Дареному коню в зубы не смотрять - походят и в рванье.

Чтобы в пресс ни дай Бог не попало чего-либо ценного - на конвеере (он был очень длинным) работало около десяти женщин, чья работа заключалась в том, что они наметанным глазом замечали более менее добротный материал и откладывали его в специальные корзины. Хорошая одежда продавалась в магазинах Армии Спасения. К нам с Тони - орлино и победоносно взирающим на работающих женщин с высоты своих табуреток - шла исключительная рвань.

Одежда, преподнесенная неравнодушными людьми для Армии почти никогда не была выстирана. С утра, уже за десять минут мои руки становились черными как уголь. Я яростно мыл их на каждом перерыве, а вот Пантисниффер Тони не мыл их вообще никогда. Так и вижу его за обедом - черными пальцами отправляющим в рот кусочек цыпленка…

Тони вообще не был склонен к личной гигиене. В туалет он ходил только для того, чтобы оправиться. В свои шестьдесят лет он еще (или уже?) не умел пользовался унитазом - поэтому на двери туалета специально для него ( но как бы и для всех) висела табличка -

"Пожалуйста, пользуйтесь унитазом аккуратно. Никто не хочет отмывать за Вас Вашу грязь."

В Армии Спасения, о Тони ходило много легенд и историй. Самая популярная из них - была о том, что когда-то давно у Тони приключился сильнейший понос. Из-за повышенного в тот день внутрикишечного давления - в туалете у него произошло что-то вроде небольшого взрыва. Унитаз, пол и стены кабинки были забрызганы жидким стулом. Мало того - он умудрился обделать весь зад собственных брюк и, ничего не заметив, в таком виде приступил к будничной работе у пресса.

В разговорах со мной - любимые темы Пантисниффера были :

1. возможной войной России и Китая со всем остальным миром

2. рок музыка семидесятых

3. почему так подорожало пиво.

Пот, кровь, гной, смегма, моча, кал и слюна. Все возможные выделения человеческого тела наблюдались на одежде, которая поступала к нам по конвейеру... Много раз я колол пальцы булавками, оставленными в кармане какого-нибудь задрипанного пальто. В карманах всегда что-нибудь находилось - порой даже мелкие деньги. Изо дня в день я ожидал крупных, но удача не сопутствовала мне.

Работая на прессе - я узнал много нового касаемо женского нижнего белья. Я человек неженатый. Все мои романтические приключения происходили очень быстро и чаще всего на свежем воздухе. Я абсолютно не знаком с женщиной в каждодневном, бытовом плане, когда оказывается, что любимый человек сделан не из такого уж загадочного и эфемерного материала, как тебе казалось раньше. До Армии Спасения - в женском белье для меня существовала некая тайна. Я полагал (скорее надеялся), что женщины не могут так страшно загадить свои трусы, как загаживает их мужской пол. Армия Спасения лишила меня этой надежды уже на второй день. Оказывается женщины могут сотворить со своим бельем черт знает что...На белье (иногда кружевном), поступавшем по конвееру в мои робкие руки, я наблюдал неописуемые влагалищные выделения, впитавшиеся в белую ткань лужи поноса и крови, а также вообще нечто марсианское и непонятное моему неискушенному уму.

Странно...Неужели фемины не могли хотя бы слегка простирнуть свои трусы перед тем как сдавать их в Армию Спасения? Может быть это было сделано нарочно? Или африканские женщины не стоят того, чтобы получить в подарок что-нибудь чистое?

Вообще - некоторые дары для Армии порой внушали недоумение. Когда после пресса меня перевели на мусорный компактор (о котором я упомянул раньше) - мне довелось увидеть очень много любопытных вещей. Люди сдавали все : недоеденные обеды в пластиковых пакетах (опарыши, мухи, удушливый смрад), использованные шприцы (один раз я чуть было не укололся), недопитые лекарства (каюсь : кое-какие из них я допивал, и после - работа на мусорном компакторе превращалась в покорение космоса и легкую левитацию), урны с прахом сожженных людей (надоел дедушкин пепел? сдавайте его в Амию Спасения!) и сотни других, не менее экзотических вещей.

Естественно, что среди навозной кучи иногда попадались и жемчужины. В конце рабочего дня, под футболкой, я вынес много нужных мне предметов досуга. Это стоило немалого труда, сноровки и ловкости, потому что за воровство Армия Спасения карала особенно строго. Тем не менее за три месяца работы я неплохо пополнил свою домашнюю библиотеку редкими изданиями Набокова, Беккета, Маркеза, Сартра, Джойса, Фолкнера (я не люблю Джойса и Фолкнера - это преподнеслось отцу), Оруэлла, Кастанеды, Воннегута, Хаксли, Фолза, а также много битниковской литературы и любопытных современных авторов вроде Чака Паланика и Ирвина Вэлша.

Кроме того я похитил оттуда две шикарные пары кед, пояс, рубашку фирмы Fred Perry, три ножа, много красивой антикварной посуды, кое-какие декорации на кухню, три cd-плеера, много компьютерных игр, фильмов, свинью-копилку . Подсчитав дома улов - оказалось что свинья имела около тридцати долларов в мелких монетках. Судьба копилочных денег оказалась тяжелой. Бог явно проклял меня за мое бесстыдное воровство и я очень-очень долго не мог потратить эти деньги.

Мое последнее хищение было бутылкой дорогого, "элитного" брэнди, которая послужила причиной моего ухода из Армии.

Стояла безумно жаркое лето. Навес из плотного военного одеяла, который мы установили над компактором, чтобы избежать прямых солнечных лучей на наши задуренные мусором головы не помогал. Было жарко, душно и липко. Головная боль провоцировалась грохотом железных предметов падающих в специальный бак, слева от компактора. Спортивные тренажеры, ножи, вилки, лыжные палки (палки шли в специальный бак для алюминия), утюги и мясорубки - если эти поступления оказывались в непригодном для продажи состоянии - их забирали на металлолом.

Когда бутылка бренди попала мне в руки - в то утро я был особенно озлоблен и угнетен. День только что начинался. Все вокруг бесило настолько, что я , с яростью закидывая в компактор очередную гору непригодной (даже для Африки) обуви то и дело шипел :

- Да горите вы, сволочи, синим пламенем ! Сука, блядь... Проклятая жизнь!

В такой напряженной ситуации - бутылка бренди подошла весьма кстати. Я, оглядевшись по сторонам, нет ли по близости Предателя Тони (другой Тони - у нас их было твое), сделал несколько глотков. Температура напитка была нежно горячей.

- Ничего! Выпью и горячее! - подумал я.

Все утро я прикладывался к бутылке и когда, после первого перерыва нас повели в часовню - петь религиозные песни я был готов петь что угодно и по возможности - громко.

В часовню ? Да - именно туда. Я же говорил -Армия Спасения - религиозная организация. Часовня находилась внутри склада. Мы ходили туда по средам. Большая комната, выдержанная в красных тонах, мягкие стулья, святые портреты и нейтральные пейзажи невинной природы, орган на котором играла специально приходящяя по средам китаянка и полусумасшедший пастор с видом голосом классического евнуха, который в течении двадцати минут вещал нам о Спасителе.

Половину работников Армии составляли индуски и иранки. Не знаю - интересно ли им было слушать про нашего Иисуса и его чудеса, но по крайней, когда дело доходило до пения - пели они громко и с удовольствием.

Обычно я пел едва слышно, но сегодня, после уже почти приконченной бутылки - я расшалился вовсю и ревел "Amazing Grace" так сильно - что перекрывал орган. Это был первый и последний раз в моей жизни, когда я проникся религией. Вот в часовне-то и заметили мою нетрезвость, потому, что после нее - за мной явно стали следить.

Конечно я вел себя странно. Вопиюще странно по стандартам привыкших к ГУЛАГовской дисциплине работников. Я уже заметно шатался, закуривал возле огнеопасной зоны, где стояла краска, ацетон и разные другие легковоспламеняющиеся жидкости. Пытался оседлать детскую игрушку- лошадь.

Мне было поручено задание вычерпать ковшиком густую черную жижу, которая вытекала из мусорного компактора в специальный колодец в асфальте. Жижи этой было достаточно много. Вычерпывали ее два раза в неделю. Можете себе представить ее запах : вот кто-то ,скажем, решил, что Армии Спасения необходимы консервы с тунцом. Привезенный тунец оказывается просроченным. Я выкидываю банки в компактор. При сдавливании банок стенами могучего пресса - банки разумеется лопаются. Тунцовый сок стекает на дно компактора, которое всегда чуть-чуть под наклоном и затем, как и все жидкости, попадает в колодец, смешиваясь там с другими, не менее пахучими веществами. Рассказывали случай, как один работник не выдержал и лишился чувств от вони. Остается только гадать о компонентах смеси в колодце в тот день...

Окруженный битым стеклом, и упавшим мимо компактора мусором я, на карачках, черпал ковшиком эту божью росу. Жижа, попадая в ведро, брызгала во все стороны и лицо мое покрылось мелкими точками-родиками. Меланома окончательной гнуси. В голове все еще звучала Amazing Grace. Хотелось в туалет и я, приспустив свои военные штаны, стал вычерпывать и мочиться одновременно. Какой-то шутник поставил на магнитофон кассету Вагнера. Нам разрешалось слушать кассеты и cd, которые люди сдавали для Армии, при условии, что мы потом положим их на место. Громко заиграла величественная музыка, с железных бортов компактора вспорхнули стаи Валькирий и я, вдруг отчетливо осознав чудовищную сюрреальность ситуации - зажмурил воспаленные этанолом глаза, захохотал едва слышно -нутром и долго не мог остановиться.

Тридцатидвухградусная жара и бренди сморили меня окончательно. Из склада меня вывели буквально "под белы-руки" и затолкнули в кабинет к начальнику. Опираясь на стену, я заявлял, что совершенно трезв. Мне было сурово сказано, чтобы я шел домой, аккуратно переходил улицы, дома пил много жидкости, а завтра утром являлся в этот же кабинет, где мне предстоит гораздо более серьезный разговор насчет моего поведения.

Я не вернулся.

Мотыль

Мотыль, трубочник, коретра, мучные черви : это удивительные существа. С раннего детства я увлекался аквариумными рыбками. Чтобы существовать в стенах аквариума - рыбкам необходим корм. И не только сухой. Мотыль самый лучший из них. Сейчас я вдыхаю нейтральный квартирный воздух и память наполняет ноздри запахом мотыля, свернувшегося в клубок в баночке из-под детского пюре. Острый дух несвежей крови плюс немного чего-то канализационного. Мои баночки с рыбьим кормом стояли в холодильнике и каждое утро я проделывал приятный ритуал, который заключался в том, что мне надо было свинтить ржавые крышечки и нюхнуть содержимое каждой из баночек. После этого, обезумевшим от нетерпения рыбам подавался их завтрак.

Мотыль всегда достоточно хорошо сохранялся, а вот с трубочником иногда случались казусы - плотный комок червей похожий на бледно-розового морского ежа мог в одно утро стать слизисто-белым и начать издавать миазмы забитой раковины. Прозрачная, легкая и библейски непорочная коретра с черными перчиками глаз не имела почти никакого запаха, но все равно нюхалась мною на всякий случай.

Каждого ребенка доводят вопросами - кем он хочет стать когда вырастет. Иногда родственники и знакомые, еще не спросив, уже знают ответ потому что давно успели внушить мальчику или девочке какая профессия будет ими выбрана. Мне например было внушено, что я хочу стать врачом-травматологом и что у меня для этого есть все задатки. Будущее было более менее определено и оставалось только лишь блестяще окончить школу, поступить в медицинский институт и затем меня ожидала бы безбедная жизнь, уважение всех планеты, белый халат, иглодержатели, скальпели фиксаторы переломов шейки бедра, йод, благодарные вопли больных и много коробок конфет "Ассорти"

("Ну, что вы! Какие глупости! Ну положите на стол…")

Не буду кривить душой -медицина интересовала меня в детстве. Интересует и сейчас. Много было прочитано книг, много ненужных названий отложилось в памяти и до сих пор вращается в ее недрах.

Но все равно... То, чем увлекается ребенок в детстве не обязательно отразится на его мечтах о профессии...Кем же я хотел стать? И почему я это скрывал и не сообщал никому? А вот почему :

Я хотел стать :

А) Алкоголиком-продавцом мотыля и трубочника в зоомагазине на Кузнецком Мосту

Б) Алкоголиком, который раздает банные номерки в Калитниковских Банях

В) Алкоголиком-грузчиком в продуктовом магазине г. Солнцево Московской Области.

Мечта под буквой "В" все таки исполнилась - я стал алкоголиком и грузчиком. Не будем придираться - хрен с этим Солнцевским магазином : я бывал грузчиком в гораздо более интересных местах.

Но все же... Если бы все, что я желал - исполнилось.... Как бы это выглядело? Позвольте подставить кое-какие декорации....

А) День Рождения Гитлера

Действующие лица :

Сева - продавец живого корма для рыбок

Дмитрий - его друг

Маленький, душный отдел живого корма в зоомагазине на Кузнецком Мосту. Очень жарко. Оглушительно трещат птицы. Из соседних отделов раздается кашель покупателей и возбужденно-просящий крик какого-то мальчика :

"Мне вот ту - побольше! Покрупней! Самца! Самца!" и истерически злой голос продавщицы :

"Ну как я могу тебе тут выбрать!"

Сева, покачиваясь, стоит за прилавком. Лицо его вспотело, синий, рабочий фартук чем-то измазан. Перед ним - два железных подноса. В одном - мотыль, в другом - трубочник. Также на прилавке присутствуют весы, кипа газет для заворачивания живого корма и небольшой, алюминиевый ковшик, которым он зачерпывает определенное количество граммов червей в зависимости от желания покупателей.

В данный момент в отделе никого нет и Сева, с внезапной быстротой, достает из кармана штанов маленькую бутылку. Делает по рептильи-хищный глоток, прячет бутылку, какое-то время держит жидкость во рту, надув щеки, и затем с неземной мукой на лице проглатывает.

В отдел входит шестнадцатилетний Дмитрий. Он одет в балахон какой-то панк группы, кеды и черные старые джинсы. На рукавах балахона прицеплено несколько булавок. Глаза его нахальны и приветливы.

Дмитрий - (протягивая руку) - Здорово! Ну че : не отпиздили тебя вчера гопы?

Сева - (пожимая руку) Да нет, я ж те говорю : когда я бухой - мне никто ничего не сделает... Ну было там на остановке человек пять... Ну и че? Они на меня даже не смотрели... А ты че тут делаешь?

Дмитрий - Да я к корешу приехал. У него надо гитару забрать. Он тут близко к Детскому Миру живет.

Сева - Слушай, а че вчера тот мужик в подъезд вышел? Это сосед твой?

Дмитрий - Да. Мы ж с тобой бухие были, блядь... Ты орать начал, бутылку портвейна о ступеньки разбил. Он и вышел. Он кстати нормальный мужик. Это он просто так - посмотреть че там такое.... (смеется) А хули ты вчера муху съел? Там ведь в подъезде насрал кто-то. Она наверное на говне сидела....

Сева (сконфуженно припоминая что-то) Ну и че? Мне по хую. Я ее все равно портвейном запил - а он все микробы убьет. (протягивает Дмитрию бутылку).

Дмитрий - ( посмотрев секунду на бутылку - делает средних размеров глоток, морщится)

- Слышь, а вчера Зайцу гопы руку вилкой проткнули. Они, блядь, с путяги шли, а он возле детского сада с какой-то бабой затарился. А у него по жизни виски выбриты...Они ему и проткнули... (делает резкое колющее движение в воздухе).

В отдел живого корма заходит женщина лет сорока пяти. Под глазами у нее громадные, немного блестящие мешки. Дмитрий неохотно отходит от прилавка. Женщина просит сто пятьдесят граммов мотыля и сто трубочника. Ее красноватые, напухшие пальцы с кольцом и маникюром умело раскрывают молнию на сумочке. Сева неловко черпает ковшиком из слабо шевелящегося пласта червей на подносе. Внушительный по размерам комок мотыля мягко падает на пол. Дмитрий издает смех похожий на выдувание мокроты из горла. Женщина уходит.

Сева - (делая быстрый глоток из бутылки) - А ты че вчера вечером делал?

Дмитрий - Да мы в парке возле Колбасного с панками тусовались. Две бабы еще с нами было. Лет по четырнадцать. Пиво пили. Вот только жаль мне, что момент мы пропустили, когда они ссать пошли. Как мы это пропустили?...

Сева с деланно-грубым, маргинальным смехом слабо бьет Дмитрия в живот, отчего тот моментально звереет и, вытянув руку, хватает его за горло.

Сева - Да отъебись... Ну че ты... Ну ничего... Еще увидишь...А свинка твоя че - до сих пор не прошла? Я вчера забыл спросить...

Дмитрий - ( быстро успокаиваясь) Да нет... До сих пор шея напухшая. Ночью опять температура была... Еще неделю в путягу не пойду...(думает о чем-то секунды две) Ну ладно... Я пошел...

Сева - (с заметным разочарованием) Ну давай... Смотри осторожно... Сегодня - двадцатое апреля. День Рождения Гитлера. Скинов будет полно....А ты с булавками этими...

Дмитрий - Да ниче... Я у кореша их сниму... Ну давай. (жмет Севе руку, уходит, через минуту возвращается, просит две сигареты, получает их и снова уходит).

Дрожащими руками в перчатках, Сева апатично рыхлит мотыль на подносе.... Размышляет о чем то, улыбается и шевелит губами. Морщит лоб... Минутное забвение обрывается приходом трех покупателей.

Б) Тая

Здравствуй, Тая. Здравствуй рабочая девушка с прекрасными глазами!

Ты говорила мне, что у тебя плохая циркуляция крови и поэтому иногда ты видишь несуществующие искры. Видишь : я все запоминаю и потом проигрываю в памяти! Каждое твое слово, каждый твой взгляд. Я вспоминаю как пахнут твои волосы, как ты ела принесенные из дома макароны около стены той котельной. Ты согласилась пить со мной ту вонючую бурду и даже не спросила из чего она сделана, а ведь я мог бы подсунуть тебе какой-нибудь яд... Я помню как, в конце нашего перерыва ты неловко повернулась, вставая с земли, и твое лицо исказилось болью и какой-то.... отрешенной усталостью...(прости меня за мой помпезный, романтический слог - я не современен) Ты говорила, что у тебя иногда болит сердце и даже отдает в левую руку... Я думаю, что это от работы твоей проклятой...А возможно что и от первитина, или амфетаминов... Ты же вроде бы говорила, что год не употребляла... Значит опять... Видишь : я не могу советовать тебе перестать колоть, нюхать и так далее... Я не имею на это никакого права потому что сам затерялся в свое лабиринте и чувствую что мне не выбраться. Гепатит уже есть... Что еще ждать? Цирроза? Визжать дома на кровати с раздутым животом, блевать после каждого приема пищи и срать кровью? Такого конца я не хочу, но к сожалению не могу ничего сделать, чтобы предотвратить его. Нет физической и душевной мотивации переоценить свои ценности, перестроить жизнь. Как я могу это сделать? Я работаю в бане... Выдаю номерки. Меня окружает стопроцентная сволочь, инстинктивные питекантропы, но с другой стороны - все эти "нормальные люди", нормальные друзья, которые бы помогли мне, вывели бы меня на правильный путь... даже мысль об их возможном существовании в моей жизни вызывает у меня позыв на низ...

Нет! Не хочу! Пусть лучше так. Знаю, знаю, что в итоге я проиграю, сломаюсь и когда мое тело действительно даст мне последний сигнал - я испугаюсь, потеряю все свое рудиментарное мужество и начну лечиться. Начну "быть хорошим". И от этого, Тая, мне хочется иногда забраться куда-нибудь в лесную чащу, выпить бутылку водки, принять сорок таблеток снотворных, увидеть что-то дьявольски странное и провалиться в дрему из которой уже не выбраться. Родителей жалко...А может быть это просто моя трусость так маскируется - выдвигая родителей вперед как только речь заходит о самоубийстве. Понимаешь: в любом обществе я чувствую себя как слон, которого, не пожалев денег, привели на свадьбу. Он топчется на месте и когда его шутливо дергают за хобот - он не знает как на это отреагировать: затрубить или обделаться...

Прости меня - я знаю, что я неловок, смешон, часто безумен, очень робок и почти всегда грустен.

Когда мы сидим с тобой возле котельной я хочу рассказать тебе столько историй... Обсудить книги, музыку, дать тебе какой-нибудь дельный совет в конце-концов... Но у нас только пол-часа и большую часть времени я пью, наливаю тебе и беседую с тобой об алкоголе, наркотиках и всякой пошловатой чепухе. Эти пол-часа проходят так быстро, что кажется, что мы вообще не бываем вместе. И в конце-концов нам нужно вставать и возвращаться в наши клоаки. Мне в мою баню, а тебе в прачечную при больнице. Так уж вышло.

Если я буду трезвым - то вероятно мне вообще не о чем будет с тобой говорить. Я просто замолчу и сразу же наскучу тебе. Я знаю - ты будешь утверждать обратное, но, верь мне, так уже было и так будет всегда. С другой стороны вчера, например, я сильно поддал и , как ты помнишь, стал вести себя достаточно отчаянно... Вытащил твой тампон, слизывал кровь...В конечном счете ничего не получилось - наверное за пять лет я так привык к своей руке, что эякуляция теперь возможна только в одиночестве. Интересно - видел ли нас кто-нибудь? Наверное видели. Хорошо, что не позвали ментов. Вообще сегодня мне все это кажется дурным сном... Тебе кстати во влагалище чуть было не заползла многоножка... Хорошо, что ты не заметила! Теперь, вот, брюки стирать тебе надо.... мало тебе прачечной... Проснулся сегодня ночью и вспоминаю, как ты меня кусаешь за шею, тянешь мой хер так сильно, что кажется, что он вот-вот выдернется из тела и на его кожаном комеле повиснут корешки сосудов и нервов...Твой запах...Табак и дешевый крем для лица.

Мне было очень грустно и неприятно слушать твой рассказ о том, что творится у тебя дома. Отец, который без всякого повода бьет дочь по лицу напильником и покрывает ее матом как только она приходит с работы - по законам справедливости должен сдохнуть и испариться. Брат твой только что из тюрьмы вернулся - ясно, что он тоже не подарок. Ты у них, насколько я понимаю, простая домработница...Ты же рассказывала мне, что часто принимаешь всякую наркоту просто для того, чтобы убрать квартиру побыстрее... Готовишь им обед, стираешь их шмотье... И спишь ты на маленьком диване в позе эмбриона - поэтому утром и чувствуешь себя такой усталой. Однако, ты должна оставаться с этими зверями потому что, тебе некуда идти. На улице ты погибнешь. Да - я понимаю, что это невыносимо, когда у тебя абсолютно нет свободного времени, личного времени, когда можно заняться чем-нибудь сокровенно своим...

К матери ты уехать не можешь : говоришь, что ее сожитель тебя у них не потерпит. Да и мать-то… Полный инвалид в сорок шесть лет. Слабоумная алкоголичка которая забывает как зовут собственную дочь и потом плачет от стыда.

Так что, Тая, ты тоже находишься в лабиринте. Я очень, очень надеюсь, что ты выберешься из него. Человек заслуживает чего-то большего.

(Видишь - это уже и не письмо вовсе, а что-то вроде отчета…Не знаю… Возможно я никогда не покажу его тебе. Точнее я уже знаю, что не покажу. Точнее даже так : не прочтешь его только ты. Письмо постепенно наслаивается - хотел честную кровь, а незаметно вырасли кости, эпидермис, эпителий и получилось черт знает что... )

Я так хотел, чтобы все было по-другому. Выиграть в лотерею, или убить кого-нибудь и забрать непосильно нажитый (или украденный) миллион из потайного кармана. Тогда бы я мог прижать тебя к себе и сказать "никогда больше ни о чем не беспокойся". Смешно и глупо, правда? К сожалению этого никогда не случится. И что самое мерзкое - этого не случится не только потому, что я никогда никого не убью и не выиграю в лотерею. Это просто лживая восторженность моей скороспелой любви. Если бы я стал богатым - я бы сразу же увидел в тебе изъяны, которых просто физически не могу заметить сейчас. Ты безупречна только тогда, когда я раздаю номерки в калитниковской бане. Я поймал самого себя и выдаю властям на расправу. Очень неприятно, что и меня не обошли подобные чувства. Горько признать, но с другой стороны - сейчас я чувствую какое-то облегчение... Утешает только то, что в твоем случае все было бы точно так же... Все мы одинаковы. Ты не обращаешь внимание на отсутствие моих передних зубов только потому, что около котельной, с двадцатью семью градусами в животе такие вещи не имеют особого значения. Если хоть немножко подползти к правде, так сказать, слегка понюхать ее чистое тело - в данный момент я бы действительно хотел стать персонажем из книги Гамсуна "Соки Земли". Жить в одиночестве, отшельничествовать среди дикой природы, по мере сил строить свое примитивное жилище и потом встретить тебя.

Вероятно все эти встречи возле котельной кажутся тебе комичными, неудобными и отвратительными своей убогостью. Нормальный молодой человек пригласил бы тебя домой, подарил бы тебе цветы, пошел бы с тобой в клуб и так далее... Я не нормальный молодой человек. И почти никогда не сожалею об этом. Я алкоголик-эгоист, который хочет иметь какую-то отдушину в процессе рабочей недели. Я нарциссист испорченный родительской добротой и остановившийся в развитии с пятнадцати лет. Да и в семье моей слишком много секретов и демонов в сущность которых я бы не хотел тебя посвящать.

Я не могу иначе и самое главное - не хочу иначе. В выходные дни я трезв и отдыхаю от людей. Я не хочу никого видеть. Даже тебя. Знаю, что это звучит жестоко - но я бы даже не хотел, чтобы ты мне звонила. Пусть все будет так как было. Пока я работаю в своей бане, а ты в прачечной - мы будет встречаться, выпивать, разговаривать и....все остальное.

Когда силы наши исчерпаются и я стану все чаще и чаще замолкать и смотреть в землю - дружбе придет конец.

Я чувствую себя лучше. Температура по-моему немножко спала. Жутко не хочется идти завтра на работу, но я все таки пойду - потому что в двенадцать часов я увижу тебя около котельной.

В) Последняя Коробка

Прозрение началось в подсобке продуктового магазина, когда я зашел в морозильную камеру чтобы вытащить на свет божий коробку с фаршем.

Столько-то килограмм говядины...

Хмырь-Леонтьев остановился возле меня.

В руках его было два ящика овсяного печенья.

О, Леонтьев! Тиран Сиракузы : из всех его щелей дует зверем.

Его аура разлагает даже то, чему нельзя разложиться.

Он гоняется на маленьком подъемнике за продавщицами, забредшими сюда - в подсобку - по делу или без дела.

Пугает. Угрожает раздавить в кашу.

Фемины верещат от страха и как мыши разбегаются вдоль цементной стены.

Обветренная нора его рта распахивается.

Кариозный кархарадон.

Рыжий лобок лица приходит в движение.

Он смеется.

Таким образом Леонтьев выражает свою любовь и привязанность к женскому полу.

Немытая тварь...

Говорит, что лучшая смерть для него - это получить обширный инфаркт с напряженным членом в чьей-то пизде.

Угрожал начальнику, что если его уволят - тот поскачет в больницу на скорой помощи. С разрывом печени.

Леонтьев.. .Оборотень пивных ларьков. Властелин гонококков.

Его титановые пальцы могут раздушить мои чресла в считанные секунды.

Я упаду около ящиков со свеклой и он, встав надо мной враскорячку, умело приспустит светло- коричневые брюки и станет откладывать икру на мое желтое, вздутое брагой лицо.

Ему нет равных.

Увидев его - менты плачут как дети и, чтобы на секунду затаиться в чем-то невинном и безопасном - вспоминают, как мама стригла им ногти на ногах и складывала их на газетку.

Судьи принимаю лишнюю снотворную таблетку. ( "да ничего, Лена, не бойся, неприятных неожиданностей не будет…. я думаю, что проснусь когда надо")

Жены прячут своих героев-мужей в небольших шкафах. Трещат кости, прошедшие два года армии.

Зашивают вечно огорчающих их детей в матрацы, где они преют, оставляя на белом полотне пятна достойные теста Роршаха.

Сами же они не выдерживают и, подобно тучным косметическим овцам, бегут на заклание.

Ложатся на истоптанное деревянное дно овощных грузовиков.

Задирают варикозную ногу в складских туалетах. Ставят ее на скользкую раковину.

Собирая микробы и вирусы, сладострастно воют, теребя мякоть молочных желез, хлюпая амебами малых срамных губ.

Глотают литры звериного семени.

Вот он какой - этот Леонтьев.

Очень страшный человек.

Прозрение началось, когда он остановился возле меня с двумя ящиками овсяного печенья.

Я взглянул на него.

Неуважительно всмотрелся в его волосатое, пятидесятилетнее эго.

Он тотчас же окрысился. Увеличился в размере. На моих глазах стал ядреным исполином.

Циклопом. Чернобогом. Альфа-гадиной.

Прорычал :

- Хули ты вчера контейнер забыл закрыть? Или работай как надо, или пизди отсюда на хуй!

Я закрывал этот контейнер с капустой . Я закрывал.

Никогда слова поперек не говорил этой бестии. Выучил его водить гнилой подъемник на котором он гоняется за бабьем. Покрывал его ошибки.

Он не смел. Он чувствовал, что не смел, но все-таки сделал это.

А у меня как назло чрезвычайно ранимая психика. Лекарства не помогают.

И психиатр не помог - я пришел к выводу, что старый пердун просто не знает жизни....

Нервы мои чувствительны как лапки тропического паука.

В моей голове произошел внутренний, непоправимый берсерк. Разорвалось сухожилие держащее последний рубеж.

За это надо убить. Убить и успокоиться навсегда.

Схватить доску с торчащим гвоздем и с хрустом ударить в темя всего один раз. А потом добить ногами в брюшину.

Но я понял, что не убью.

Я понял, что с этого дня - я хронический трус и мне захотелось расщепиться на неопасные, спокойные молекулы прямо вот тут в подсобке.

Я посмотрел на Леонтьева и тихо сказал :

- Хуесос.

Он дернулся. Густая водочная слюна скакнула ему на рукав...

Ничего не ответив мне, прошел в магазин, чтобы раместить печенье на прилавке.

Я стоял в морозильной камере, мои лодыжки по-детски нежно подрагивали.

Я знал, что это будет моей последней честной коробкой.

Их и так оставалось уже немного и эта станет последней.

Я вытащил фарш, бросил ящик около весов и вышел на двор через заднюю дверь.

Встал около пустых газовых баллонов. Овощной ветер дул мне в голову.

Вороны выглядели настолько мудро, что в любой момент могли сказать что-нибудь матерное.

Я закурил и рассудил так:

Все тщетно. Тебя не могут оставить в покое. Тебе нигде не дадут жить.

Чтобы жить - надо приспосабливаться к их ебаным законам, или убивать/умирать прямо на месте.

Но я выбрал третий путь.

Притворяться. Оставаться в хмельной тени. Пить до язвы. Пить до язвенных чешуек в утреннем стуле.

Пусть мне будет хуже - что же я могу тут поделать?

Если вы каждую секунду жрете меня, то чтобы не чувствовать боли - я должен запивать ваш моральный каннибализм чем-нибудь крепким.

Слово "спасибо" - ни хуя не волшебное.

"Спасибо" может сказать любая масса человеческого тела.

Волшебное слово, точнее фраза это: "если ты хочешь..."

Я буду воровать. Воровать на работе. Воровать у плохих и хороших. У друзей и врагов.

Я буду тратить украденные деньги на выпивку.

Портить все что только возможно испортить.

Незаметно мазать калом все что вы отправляете рот в свой кровный, обязательный обеденный перерыв.

Играть свою роль.

Я делал все это и раньше, но имел совесть и благородство (знаю, что звучит двольно абсурдно)

Однако эти вещи абсолютно не котируются.

Спасибо Леонтьеву. Вспоминая его мне будет легче оправдывать свою тихую подлость.

Очень легко оправдывать свою грязь пожатием плечей и коротким, сухим - "довели"

Леонтьевы изгоняют благородство как бесов.

Пока они живы - все свои благие намерения можно кинуть в очко глубокой, древней уборной.

Я дурак и неудачник, но не настолько чтобы быть цитировать библию, в то время как вокруг меня кипит и бушует охуительно интенсивная оргия.

Каждый день - будет спектаклем. Мой эпизод будет всегда оставаться в тени.

И свое главное : я стану все время врать.

Стану невидимым бесстыдником.

Я - тихий, страшно вежливый молодой человек с хорошими манерами и завидной способностью к мимикрии. Я помогу. Я ободрю советом. Я спрошу как чувствует себя ваш отец, тихо и конфедениально поинтересуюсь - помогают ли вашей дочери новые антидепрессанты.

И я смогу, определенно смогу сделать так что, ежели что-то неприятное случится с вами, или с вашими честно заработанными денежными знаками - вы никогда не подумаете на меня.

Вы взвесите все "за" и "против" и с убеждением скажете:

- Нет. Сева не мог этого сделать. Он не такой.

Фотограф

С сумасшедшим фотографом Винсентом у меня ассоциируются две вещи. Первая из них - это кучка грибов строчков, которые я обнаружил возле поваленного проволочного забора огромной фабрики, размерами которой восхитился бы сам Маяковский. В то время мы с фотографом работали на складе бумаги, который с вышеупомянутой фабрикой соседствовал.

Строчки росли между валиками спутанной проволоки, кусками досок и всяческого хлама. Как они умудрились вырости в такой неромантичной атмосфере - я понятия не имею. Я принес несколько грибов домой, но ни мои родители, ни я есть их не решились потому-что когда строчки растут так близко от индустриального ада - они несомненно нахватаются от него всяких дурных идей. И это отразится на их химическом составе. Или же как сказал мой отец :

- Да ну их... Еще потравимся к черту...

Вторая ассоциация - книжная. Я понятия не имею, что сейчас делает фотограф : жив ли он, продолжает ли работать, или же рухнул на кровать и не встает с нее как миниатюрная, доходная версия Ильи Муромца. Не знаю. Однако мне почему-то кажется, что в конечно счете жизнь его будет напоминать жалкое существование, которое влачил герой романа Сэмюэла Беккета "Малон Умирает". Фотограф мне видится окутанным неимоверной нищетой, прикованным к постели, безнадежно помешанным и вместе с тем философствующим по мере своих сумеречных умственных сил и ресурсов. Угасая на своем скромном ложе - он будет доставать длинной палкой необходимые ему предметы быта - горшок с супом и ночной горшок. Он будет вспоминать (а может быть даже записывать карандашом) все что случилось с ним за его долгую жизнь.

Мы встретились поневоле.В в две тысячи третьем году - в нашем городе произошла затяжная и безобразная забастовка общественного транспорта. Три месяца автобусного столбняка. Три месяца глубокого сна наземного метро.

Рабочие люди у которых не было машин порядочно пострадали. У нас машина была и я в принципе мог брат ее в любое время, но дело в том, что я боюсь ездить один. Всякое может случиться - разобью родительскую машину и причиню им тихое огорчение. Если бы у меня была своя машина - тогда другое дело. Хотя...наверное тут я вру... Своя машина опять таки к чему-то обязывает. Я ненавижу любую ответственность и с удовольствием шлю ее на хуй при первой же возможности. Я желаю всю свою жизнь оставаться в новичках и не продвигаться по служебной и социальной лестнице ни на сантиметр. Так легче. Я знаю : все это от слабости, но подумайте : раз я слаб, то откуда же у меня возьмутся силы стать сильным?

Во время забастовки я работал в агенстве, которое носило гордое и простое название "Рабочая Сила". Скажу, что быть членом Рабочей Силы или любого другого наемного агенства - это порядочная нервотрепка. Тебе звонят по утрам и направляют в далекие и опасные места с нехитрой, но тяжелой миссией : разгрузить грузовик. С чем будет грузовик - часто держится в тайне. Посудите сами : в Рабочие Руки обычно идет всяческая шушера, алкоголики, наркоманы, анацефалы и вообще - все те, у кого жизнь не удалась ни по каким статьям. Все эти люди по утрам обычно чувствуют себя плохо. Их мучит утренняя рвота и бессильная злоба на все живое. Однако чтобы подкармливать свое освинение и ежевечерний разврат - нужны деньги. И если утром тебе позвоният Рабочие Руки и скажут, что нужно как можно скорее гнать хрен знает куда и разгружать грузовик с гайками и гвоздями - человек может и заартачиться. Взбунтоваться. Не поехать.

Конечно ежа невозможно напугать голой задницей : у агенства такой черни навалом. Отказался один - пошлем другого. Но что если откажутся все? А так бывает. Поэтому лучше подстраховаться не говорить с чем грузовик. Приедут и увидят.

Таким образом когда как-то утром - китайская женщина из Рабочей Силы телефонировала и угрожающе предложила мне разгрузить грузовик с бумагой - я дал ей понять, что в связи с забастовкой я не могу доехать в это новое и наверное интересное место. Через секунду в моей жизни появился Фотограф

. Мне было сказано, что некий Винсент приедет за мной на собственном автомобиле, заберет меня на бумажный склад и мы вместе быстро и аккуратно разгрузим бумагу за четыре часа.

Он приехал через двадцать минут. На боку его древней, умирающей машины было нацарапано слово "пиписька". Позже он сообщил мне, что это пошалили какие-то дети. Фотограф хладнокровно относился к похабному слову и видимо не собирался его каким-нибудь образом удалять.

Ему было лет пятьдесят. Худой и маленький, со светлыми, побитыми молью усами - он напоминал изъеденный червями гриб, который держится прямо только благодаря хорошей погоде. Чуть только подует ветерок или закапает дождь - он развалится на куски и через два дня бесследно исчезнет.

Точно помню, что в тот день асфальт был влажным и ужасно остро пахло весной.

Я залез в машину и поздоровался с фотографом (тогда для меня он был еще Винсентом).

Несмотря на теплую погоду - все окна автомобиля были наглухо закрыты и вовсю работала печка. Фотограф оказался зябким человеком. Он курил сигару и весь салон плавал в зловонном дыму. Я сам иногда курю сигары (хотя всегда потом жалею), но к тому же мой водитель и новый товарищ по работе не благоухал и сам - при каждом его движении от него исходил запах коробки в которой жила прирученная мышь. Атмосфера была тяжелой. Я стал задыхаться уже через минуту, но я не люблю теребить людей по-пустякам и поэтому я ничего не сказал, а лишь только попытался раскрыть окно, которое затрещало и после титанического усилия моих пальцев, крутящих ручку открылось на толщину девичьего запястья. Фотограф вежливо проросил меня закрыть окно сославшись на то, что сегодня на удивление холодное утро и он просто погибает от переохлаждения.

После этого он надолго замолчал, но когда мы выехали на шоссе внезапно разразился длинной и торжественной речью. Я слушал его с интересом, не предполагая, что эти же самые слова мне придется выслушивать еще очень, очень много раз.

- Мы тратим баснословные суммы на предметы туалета и личной гигиены -

оживленно, даже как-то маниакально вещал Фотограф.

- Мы не замечаем сколько денег уходит на зубную пасту, туалетную бумагу, зубные щетки, мыло и расчески. А женщины! Это ведь неслыханно! Они тратят на косметику черт знает сколько денег! Суммы, которые они выкладывают чтобы намазать свое лицо какой-то дрянью превосходят всякие границы! Экономя на всем этом можно стать миллионером в кратчайший срок!

Речь продолжалась около пяти- семи минут. Фотограф не закрывал рта ни на секунду. Я никак не мог понять - к чему он клонит, но в конце, приложив максимум усилий я все таки смутно разобрался. Он хотел втравить меня в какое-то идиотское общество миллионеров, которое собиралось вместе каждую неделю и обсуждало свое богатство и успех. Фотограф, по его словам, состоял в старейших и самых уважамых членах клуба. Это показалось мне странным и абсурдным : Фотограф не был богат. Это было очевидно. Его драный, вязаный свитер претил любой мысли о финансовом благополучии. Успехом также не пахло. Не знаю - были ли остальные члены мистического общества такими же оборванцами как и он... Возможно что и так, но скорее всего никакого клуба вовсе и не существовало. Это была фантазия порожденная бедностью и невыносимой жаждой вырваться из ее лап. Позже Фотограф говорил мне, что хотя он и зарабатывает на жизнь разгрузкой контейнеров и ходит в рванине и ветоши - дома у него имеется шесть шикарных костюмов от Пьера Кардена, которые он надевает в свой клуб миллионеров и нефтяных магнатов. Этот факт я тоже ставил и ставлю под сомнение. Для моего безумного друга даже покупка нового рюкзака была чем-то ошеломительно праздничным и экстраординарным. Я не был у него в гостях ,хотя он не раз приглашал меня и даже предлагал одолжить свой шикарный костюм, чтобы потом , при всем параде ,вместе пойти к миллионерам.

Мне кажется, что его домашняя обстановка не блистала чистотой и богатством. Он часто упоминал про своего деревянного кота, который стоит возле его кровати. Фотограф сообщил мне, что часто разговаривает с этим котом.

Но я отвлекся. Прошу прощения. Мы едем по шоссе на работу. За рулем сидит странный человек....

Плюс ко всей этой ахинеи с миллионами - Фотограф хотел чтобы я начал покупать зубную пасту и туалетную бумагу у какого-то определенного интернет-магазина. Фотографу, насколько я понял, был обещан небольшой куш если он найдет человека, который станет скупать в этом магазине всякое дерьмо для личного пользования. Забастовка длилась долго и он агитировал меня ежедневно. Я отказывался. Говорил, что не хочу связываться с интернетом и вообще - туалетную бумагу покупаю не я, а моя мать.

Фотографу так и не удалось сделать меня постоянным покупателем интеренет-магазина и получить пару долларов за успешное рекрутство . Он очень сожалел об этом. Намекал, что я много упустил и жизнь моя теперь пойдет прямо под откос.

Мы наконец доехали до нужного нам склада. Внутри нас подвели к грузовику железные лвери которого уже были депрессивно распахнуты.

Я сам довольно доходной и худосочный человек, но глядя на мощи Фотографа я чувствовал себя силачом и красавцем. Однако в тоже самое время я немного приуныл потому что сомневался в том, что мой напарник будет способен непрерывно разгружать тяжелые коробки с бумагой в течении четырех часов. Мои опасения подтвердились моментально : Фотограф энергично вытянул спичечно-тонкие руки, снял первую коробку с верхнего ряда, подержал ее над головой около секунды, затем ноги его стали подламливаться, он зашатался и упустил коробку себе на голову. Глаза его закатились, он сделал несколько классически-заплетающихся шагов и упал на пол грузовика. Я помог ему встать и печально подумал, что оставшуюся работу придется делать мне самому. Однако же Фотограф быстро оправился от пережитого и, уже весьма осторожно, принялся за вторую коробку, которую он, с великим трудом - но все же снял с полки и положил на деревянный поддон, который, когда он наполнялся - вывозил из грузовика постоянный работник слада и затем заменял на новый.

За два месяца нашего сотрудничества у Фотографа было бессчетное количество падений, мелких травм и приступов головокружения. Работал он медленно, но к его чести надо сказать что он не был обузой, не жульничал и не отлынивал - то есть для его возраста и телосложения он был не таким уж плохим грузчиком.

Он был страшно разговорчивым, но к сожалению девяносто процентов его рассказов и рассуждений касались исключительно денег. Рассуждения были нездоровыми и гротескными. С каждым днем его безумие прогрессировало. В последние дни Фотограф непрерывно рассказывал мне одну и ту же историю о том, что в Соединенных Штатах у него есть брат миллионер, который мог бы в любое время подарить ему - Фотографу хотя бы тысяч сто, но он не хочет денег брата потому что знает, что в нем самом есть потенциал стать самым успешным человеком планеты, пить дорогое вино и вступать в половые сношения с женщинами красота которых убивает на месте.

Все это время я тщетно пытался направить разговор в другое русло и поговорить например о литературе. Судя по некоторым цитатам, которые порой выдавал мой друг - он был порядочно начитан. Я проиграл : когда я заговаривал о литературе - Фотограф с радостью подхватывал тему и начинал рассказывать содержание восхитительной книги, которую только недавно прочел. Книга могла называться "Финансовая Стабильность И Успех", или же "Как Стать Миллионером В Течении Месяца".

Бедный Фотограф... В молодые годы он действительно зарабатывал на жизнь фотографией и в данном случае он, я думаю, не врал, потому что иногда хоть чуть-чуть отрываясь от липкой бумаги денежного проклятия - он с неподдельной любовью вспоминал свое фотографическое (и конечно более фотогеничное) прошлое. Однако и тут присутствовал некий элемент безумия и вероятного вранья : Фотограф утверждал, что делал профессиональные снимки известных артистов и музыкантов - в частности группы Pink Floyd, был в закадычных друзьях с Дэвидом Гилмором и чуть ли не сам Стэнли Кубрик когда-то предлагал Фотографу многотысячный контракт.

По словам Винсента -его карьера потерпела мощный крах из-за коварной женщины, наркотиков и депрессии. Он потерял все что у него было включая квартиру.

К слову о наркотиках : это была единственная тема, которая могла его оживить. Особенно всячиеские галлюциногены и в частности ЛСД. В молодости он принимал ЛСД в огромных количествах и много лет спустя продолжал страдать от флэшбэков, которые случались с ним в самых неподходящих местах - например за рулем.

В данном случае я верю Фотографу. Вы не видели его, а я видел. Когда он был в ударе (конечно же насчет денег и близкого богатства) - это был ходячий флэшбэк. ЛСД в форме маленького человечка в очках. Кислота сияла и переливалась на его небольшой лысине. Рукопожатие гарантировало усиленное восприятие цветов.

За рулем это был опасный психопат и маньяк. Несколько раз я был реально близок к гибели.

Если машина впереди него ехала слишком медленно он с хриплым птичьим криком - "Сука!!!" давил на газ, выезжал на тротуар и обгонял ее. Он мог въехать на шоссе перед самым носом несущегося со скоростью сто двадцать километров в час грузовика. Водитель, с перекошенным, ошалевшим лицом, бил по тормозам, а Фотограф смеялся и показывал ему средний палей левой руки. Мне хотелось завыть от страха и я беспрестанно жал ногами воображаемый тормоз на усыпанным сигарным пеплом полу машины.

Фотораф плохо видел, а дворники его колымаги работали не всегда. Однажды, возвращаясь после работы домой, мы попали под сильнейший, немилосердный дождь. Ничего не было видно, а на скоростной линии шоссе мы естественно были вынуждены были ехать довольно быстро. Фотограф, несмотря на свою всегдашнюю бешеную дорожную отвагу, немного струхнул. Он вцепился в руль сухими, сморщенными руками, закусил сигару как лошадь закусывает удила и тихо повторял вслух :

- Будь осторожен, Винсент! Будь осторожен!

Забастовка кончилась и мы расстались. Мне кажется что вовремя. Рано или поздно Фотограф бы нас угробил.

Он позвонил мне через несколько месяцев и в последний раз попытался предложить мне покупать туалетную бумагу по интернету. Я твердо и вежливо отказался.

Он помолчал немного и затем со вздохом сказал :

- А машину мою украли...

Вервольф

Ты :

- Говорил мне, что ты единственный человек в своей семье, который остается в форме, а твои мать и брат жирны как вислоухие свиньи.

- Курил дешевые сигары и чтобы никто не попросил затяжку- облизывал их наводя присутствующих на неловкие оральные ассоциации.

- Жаловался , что коробки, которые мы разгружали на складе смеются над тобой по утрам. Они начинали свой картонный хохот в семь утра - когда ты появлялся на работе - обкуренный и стопроцентно не от мира сего.

- Украл толстый пакетик крэка у своего младшего брата и обильное носовое кровотечение сделало тебя похожим на Иисуса, который не выдержал и пустился во все тяжкие.

- Запаниковал, уверился, что полиция ищет именно твой несчастный крэк, передал пакетик мне, который я (с твоего одобрения) выбросил в глухие ежевичные кусты.

- Рассказывал, что однажды на вечеринке, молодая девица предложила тебе запереться с ней в шкафу и когда вы заперлись - приказала расстегнуть пояс.

- Купил в магазине подержанной военной одежды белый партизанский костюм и приходил в нем на работу несмотря на негодование негров, которые подозревали что ты имитируешь Ку Клус Клан и грозили утопить тебя в унитазе.

- Пил со мной дешевейшее, отвратительное, сжирающее желудок шерри, которым я угощал тебя по утрам возле сонного спортивного стадиона и заявлял, что в природе не может существовать более благородного напитка.

- Лежа на горячей, как гриппозное тело июльской траве - строил планы на будущее. Обещал, что скоро снимешь квартиру, будешь приглашать меня в гости, позовешь также двух шлюх и мы будем поглощать Смирнофф с голубой этикеткой.

- Добавил, что когда шлюхи будут готовы к соитию - разрешишь мне устроиться с самой красивой из них на кровати, а со своей - запрешься в шкафу.

- Однажды, на время потеряв рассудок от марихуаны, спиртного, крэка и недоедания начал бегать по узким складским проходам, выть и кричать, что ты вервольф.

- Жил в отеле-притоне на набережной, после работы включал Ministry на максимальную громкость, спускался по вечерам в бар полный старых блядей и не менее старых и совсем не опасных разбойников. Засыпал в четвертом часу утра в зачумленном дымом травы номере.

- Питался сэндвичами с арахисовым маслом и пивом "Colt45".

- Все собирался, но так и не купил маленькие маникюрные ножницы чтобы укоротить желтый панцирь ногтей на ногах.

- Крепко держа в левой руке ревущий магнитофон - тщетно пытался стрелять у прохожих деньги на последнюю в тот вечер бутылку пива, пока я настороженно мочился на стену банка в любую секунду ожидая ультразвуковой окрик охранника.

- Мечтал вместе со мной, как мы когда-нибудь перестанем быть козлами отпущения, побреем головы и будем с остервенением бить бейсбольными битами полицейских, наглых складских негров, начальников и всех остальных.

- Не мог поступить на постоянную работу на нашем складе и вынужден был получать более низкую зарплату как неуважаемый и бесправный член агентства по найму рабочей силы.

- Утверждал, что не в силах будешь отказаться от наркотиков хотя бы на один день чтобы пройти медобследование и получить эту работу. Говорил мне - "Слишком поздно быть трезвым"

- Боялся тюрьмы потому что в ней может не оказаться легкого доступа к марихуане и плюс к тому - молодые, малоопытные люди часто теряют в тюрьмах анальную девственность.

- Был приветлив и дружелюбен. Плевал на самосохранение и здоровье. Принимал любой удар судьбы со смехом выродившегося, погрязшего в декадентстве Заратустры.

- Убеждал меня, что красивая молодая бабенка на сладе, завидев тебя тотчас же поворачивается к тебе спиной и нагибается, показывая через серые рабочие брюки швы и линии свежих, девичьих трусов.

- Потерял крохотный косяк в коридоре моей квартиры и почти плакал от огорчения потому что косяк был последним.

- В совершенстве знал один прием карате и после трехминутной агонии победил меня в матче армрестлинга.

- На вопрос "как ты себя чувствуешь?" - шлепал себя по щеке и весело отвечал : "Я чувствую себя как кусок говна в мусорном баке".

- Иногда боялся, что у тебя могут выпасть глаза и придерживал их руками.

- Встречая меня по утрам показывал большой палец, кивал и, пуская слюну, смеялся как дитя-идиот.

- Пил со мной пиво на скамейке у малосвятой церкви и рассуждал о том, что в этом мире невозможно победить - следовательно остается только весело саморазрушаться.

- Был выгнан из своего притона-отеля пожилым, побитым жизнью владельцем после многих предупреждений насчет своего громкого, аномального поведения.

- Переселился к отцу у которого громкое и аномальное поведение не только приветствовалось, но и поощрялось.

- Имел бороду, старые военные штаны с тигровыми полосами и черную куртку насквозь пропитанную двумя видами дымов.

- Беседуя в складской столовой - начинал разговор культурно присаливая предложения благородными и вежливыми словами, но уже через минуту скатывался на сплошной, забубенный мат.

- После особенно сильного алкогольного возлияни в парке во время обеденного перерыва, позвратишись на работу хохотал от над непосильным весом коробок, подобно пьяному гиббону влезал на металлические перекладины полок, хохотал до слез и просил меня принести завтра еще больше шерри, еще больше сидра и виски, чтобы завтрашний день был уже окончательно затуманен и вспоминался как глубоководный сон.

- Внезапно исчез.

- Не отвечал на телефонные звонки.

- Пропал на четыре года.

- Встретился мне в подмышечно-теплом автобусе.

- Показывая свежезапломбированные зубы рассказывал, что снял квартиру, прилично зарабатывает в автомастерской и купил аквариум с рыбками....

Гниль

Гниение, разложение, распад, плесень, грибки, опрелости... С малых лет эти явления возбуждали во мне величайший интерес. Когда мне было шесть лет - в своей комнате я создал маленькую выставку-лабораторию. Одна из книжных полок была полностью очищена от книг и я поставил на нее около десяти маленьких баночек от детского пюре. Алтарь исследования был готов, осталось только заполнить баночки. Я не могу вспомнить содержимое каждой их них - прошло более двадцати лет, но все же : в первую из баночек был положен смоченный водой кусочек черного хлеба, во вторую такой же кусочек белого, в третьей стал обитать сыр и далее… помню, что присутствовал кусок сырой говядины, половинка свеклы, и наконец, самый мой любимый экземпляр - позвоночник вареной трески доверху залитый водой.

Когда все было положено в баночки и накрепко закрыто крышками - я погрузился в нетерпеливое ожидание. Я ждал трансформации. Чуда из чудес. Я уже тогда знал, что может произойти с продуктами питания если их надолго оставить влажными, да еще и при комнатной температуре.

По десять раз в день я вставал на стул и осматривал свою коллекцию. Пару дней ничего особенного не случалось. Мой детский мозг стал уже потихоньку отчаиваться и ставить под сомнения законы природы…но вдруг - чудеса последовали одно за другим :

Черный хлеб покрылся неописуемо пушистым налетом. Мясо в баночке стало темным и слизистым и когда я открыл крышку - то был заворожен удивительно крепкой вонью. Однако окончательным фурором стал хребет трески. Он распался на отдельные позвонки, замутил воду и начал распространять такой интенсивный запах, что я просто не решался открывать крышку более чем на две-три секунды.

У меня появилась радость. Новое увлечение - запасы чудес которого были практически неисчерпаемы - ведь когда что-то распадается и гниет - каждый день можно видеть новые трансформации, новые безумные откровения. Лишь только тогда когда материя полностью исчерпает свою гнусь, высохнет и обратится в пыль - чашу можно считать испитой до дна.

Я безустанно нюхал свои сокровища, вдыхал щекочущий дух заплесневелого хлеба, который благодаря ежедневному смачиванию водой из пипетки, зарос синеватой тайгой - да именно тайгой, потому что кроме ровного мягкого мха на кусочке хлеба присутствовали еще прямые белые отростки напоминающие редкие деревья, которые растут на лесных болотах.

Каждое утро было для меня праздником ибо никто не станет спорить, что когда в твоей комнате на полке гниет мясо - стоит подняться с кровати хотя бы ради того, чтобы посмотреть как оно изменилось за ночь и радостно захолодеть при мысли что станется с ним через неделю.

Я не могу понять - откуда у меня взялась эта страсть к разложению. Она пришла ко мне незаметно и совершенно натурально. Если бы тогда мне - худому шестилетке в колготах и шортах, кто-нибудь сказал, что все это гадко, негигиенично и вообще - ненатурально : я бы просто не понял о чем собственно идет речь. Не любить гниль? Как это? Разве это не интересно? И почему вы считаете, что в разложившейся говядине и прогорклом сыре есть что-то порочное?

Надо отдать должное моим родителям : они не только не запрещали мои нетипичные эксперименты, но и даже интересовались : "как оно там..." Только лишь тогда, когда, несмотря на плотно закрученные крышки, моя комната стала издавать тяжелый и непонятный запах (поэтично выражаясь : насильственное кровосмешение плесени и падали) - с баночками было покончено. Они ушли в мусорный бак и можно только зачарованно гадать - до какой же кондиции дошли хлеб, мясо и рыбий хребет на свалке.

Страсть ко всяческому "некро" прочно оставалась (и остается) со мной.

"...Ненавижу всяческую мертвечину, обожаю всяческую жизнь…" - написал Маяковский и тут я решительно не согласен с поэтом. Нет, не то чтобы я чувствовал наоборот - и ненавидел жизнь... это будет уж слишком... Конечно жизнь несомненно более санитарна, в ней меньше червей, бактерий и газов, но... разве это весело? Намного приятнее созерцать бездействующий, заросший мхом и растениями-паразитами дурдом, чем новенький, современный, хлорированный бассейн.

В дурдоме - облупившиеся стены, горы мусора на площадке перед главным зданием, чьи-то поруганные, перепревшие штаны, влажной массой лежащие возле крыльца, битое стекло, мокрицы и возможно крысиные норы, а в бассейне - чистая вода, невыносимые вопли счастливых (и живых!) детей, аккуратно повешенный на стену спасательный круг, а также - всевозможные правила!

Да, да - правила, будь они прокляты... Живое нуждается в правилах. Новые дома и магазины нуждаются в периодической починке, в людском догляде, в нервных ситуациях, криках и бессонных ночах -потому что что-то протекает, что-то трескается, а надо поддерживать жизнь, глупейшую иллюзию порядка...

В дурдоме же можно все! Есть время созерцать и, при желании, можно внести в ландшафт свою скромную лепту - например принести ночью пластиковый пакет полный свежего коровьего навоза и вывалить его в бывшей процедурной комнате. А можно не только вывалить! Можно сделать пирамиду, слепить небольшую статую, или просто скатать дерьмо в шар и воткнуть в него что либо символическое... Я понимаю, что коровий навоз трудно достать, но это же просто для примера... Можно, наконец, просто принести маркер и нарисовать на стене Николая Чудотворца вытаскивающего у себя прямую кишку... Это не ремонт квартиры, не переклейка обоев, ("Вова, ну что ты делаешь! Ты что совсем? Видишь - неровно!") не нужно бояться ошибок, не нужно чувствовать себя ответственным...

Вы уже наверное подумали - "Идиот проклятый, сам ведь наверное живет в квартире со всеми удобствами, ни хера не делает, скорее всего ничего не умеет починить, жрет мытые фрукты и при этом разглагольствует о хаосе, распаде и тщетности культурного прогресса".

Да. Именно так. Живу со всеми удобствами (ну это заслуга родителей - сам бы я не потянул), жру все мытое, не умею и не желаю научиться простейшим вещам.... Разглагольствую о распаде. Так что пожалуйста замолчите. Все гораздо сложнее. Красота мне тоже не чужда - я ценю георгины, грибы и цыплят возможно гораздо больше, чем вы. Мало кто почувствует такую внутреннюю радость, которую чувствую я, когда иду по дремотной лесной тропинке и вижу оленя сжевывающего семью молодых опят с поваленного дерева.

Однако хватит... Разговор ведется не о красоте. Природа не имеет красивого и некрасивого. Дурно пахнущего и душистого. Все одинаково важно и великолепно. Я фотографирую кал животных и, надо сказать, коллекция моя уже довольно внушительна. На эти фотографии я смотрю с таким же трепетным удовольствием как и на фотографии горных ущелий, солнечных равнин и всяческих певчих птиц поглощающих пищу с доверительной ладони.

Если говорить о человеческом распаде (болезни, трупы, заброшенные строения, свалки и кладбища) я прихожу к выводу, что тут у меня с детства кроется некое подсознательное желание быть пассивно созерцающим и навеки оградить себя от пользы кому бы то ни было. Также : прекрасно сознавая свой ущерб, вернее свое психическое меньшинство, свои неудачи в жизни - я желаю чтобы вы и все ваши благие начинания гноились и деградировали с самого начала. Так легче жить. Так интересней. Опускайтесь. Мой вечный бинокль наведет резкость на ваши падения.

Охота мне знать про вашу только что построенную дачу и поступившего в институт племянника? Ха! К чертовой матери! Я с гораздо большим вниманием и удовольствием послушаю в какой стадии находится ваш ужасный рак губы, сколько лет осталось отсидеть вашему брату, который сотворил что-то неописуемое и чем именно засорилась ваша кухонная раковина. Ну, в данном случае - я не тешу себя мыслью об элитарном меньшинстве - вы все точно такие же.

Еще очень важная деталь : как бы это не было странно - мне неприятны запахи человеческих выделений. Я не желаю нюхать ваше дерьмо, утреннее дыхание и чесночную отрыжку. Я сам хорошенько подгнил в последние десять лет и мне более чем достаточно собственной вони. Ваша - меня ни чем не удивит, а только расстроит.

И все же! Хотя мне и нравится все старое, измордованное, допотопное и я люблю когда все "с душком" - это не значит, что я когда-нибудь возьму бритву, сделаю себе на руке глубокий надрез, запущу туда спазматически шевелящихся водомерок, клещей и мух, зашью ниткой для рукоделия и стану ждать гангрены. К сожалению у меня есть предел...ну и конечно элементарный страх сильной боли и неприятной реакции домашних и врачей. Короче говоря - я трус, который из-года в год откладывает свою смелость. Годы идут и я уже начинаю понимать, что скорее всего подохну так и не сделав чего-либо из рук вон выходящего.

Далее :

Я почти что забыл о скотомогильнике! Тоже - яркое воспоминание детства. Место откровений раннего подросткового возраста. Ярославская область. Турбаза. Я и мои родители. Собираемся по грибы....

Представьте себе дремучий лес поздним августом, когда по утрам уже весьма прохладно, но все равно солнце обязательно, обязательно пригреет часам к десяти. Березы, ели, небольшая проложенная трактором дорого уходящая в таинственную даль, притаившиеся в траве фаллосы молодых подосиновиков, почти никогда не встречающиеся (и поэтому такие удивительные) ежи, которые сердито замирают среди многолетних черничных кустов когда тронешь их осторожными, готовыми к прыжку пальцами. Вдалеке, через поле - небольшое село и в конце леса, на поляне - скотомогильник.

Он представлял собой неглубокую яму с цементным полом и стенами. Круглый полуподвал, возвышающийся над землей примерно на метр. Отверстие было покрыто толстой пластиковой пленкой и когда я приподнимал эту пленку - то всякий раз дрожал от любопытства и возбуждения. Трупы, шкуры, кости сельских коров были утрамбованы, свалены в кучу, навеки перемешаны друг с другом. Почти все останки были завернуты в полиэтилен, прилипали у нему и когда я отдирал его - сотни черных хищных жуков, многоножек, личинок бешено извиваясь, щелкая и шурша бросались врассыпную, зарывались поглубже - в более древние слоя гнуси. Я приподнимал следующую завесу - срывал полиэтиленовый занавес второго театра и все повторялось снова. Запах был не таким уж сильным - пятьдесят процентов содержимого скотомогильника составляли кости и коровьи черепа, но в данном случае запах не особо меня интересовал. Я просто хотел подержать в руках длинную кость, потыкать ею гнилую, облезшую шкуру, сорвать насекомым их круглосуточный обед и затем просто посидеть на цементном краю, послушать шум деревьев и ни о чем не думать....

Идиллия! Нирвана! Сокращение оргазмической платформы двенадцатилетней души. Я бы многое отдал, чтобы завтра утром проснуться в том месте с бутылкой....ну скажем - Зубровки в кармане брюк. Побыть там часа полтора. Поговорить с костями, еще раз поэкспериментировать - можно ли ударом ноги разбить коровий череп... К сожалению - это уже нереально. Я уверен, что и скотомогильника того давно уже нет.

Сейчас, увы, у меня нет таких источников вдохновения... Несколько лет назад я работал на обувном складе, на пятнадцатиминутных перерывах выходил на складские "задки", взбирался на мусорный бак, курил, слушал музыку и наблюдал ежедневные трансформации огромной дохлой крысы, которая валялась около стены рядом с пустыми бутылками из-под моего утреннего рома и виски, которые я не бросал в бак, а аккуратно (соблюдая какие-то сложные ритуалы) укладывал на асфальт дабы прибавить своему обеденному месту....некую отчаянную лихость. Дать прохожим понять, что тут обедают пропащие люди... Что тут им не стерильный ресторан, а сложная судьба - полная опасностей, мертвых грызунов и сигаретных окурков. Что поделаешь...Дешевое ребячество...Бравура перед самим собой...Когда же я наконец перепрыгну через эти глупости?

Так вот : пресловутая крыса невероятно скрашивала мои одинокие, пьяные перерывы. Грызун увеличивался, вдувался, размокал от дождя, скукоживался от солнца, потихоньку сбрасывал рыжую шерсть. Каждый день с крысой случалось что-то новое. Опарыши (моя давняя и не побоюсь сказать - заветная любовь) творили черт знает что... Порою труп ходил ходуном от их внутренних поползновений. В конце каждого дня я переворачивал крысу ботинком, что очевидно безумно злило опарышей потому некоторым из них приходилось какое-то время беззащитно лежать на асфальте и затем медленно, вслепую искать свой ядреный, мохнатый дом. (видите : с годами я стал более смирным - в данном случае я лишь только переворачивал крысу, а давным-давно в семилетнем возрасте я помню, что не только переворачивал, но и ежедневно нюхал мертвого голубя, который долго и отрешенно лежал возле забора детского сада. Какая-то старушка заметила меня, склонившегося над птицей и сказала с добрым смехом :

- Что ж ты мертвую птичку-то трогаешь? Живых трогать надо!

Когда от моей крысы оставался почти уже один скелет - кто-то убрал ее. Фильм "с продолжением" прервали на последней серии.

Что же еще добавить к этому септическому эссе? Что еще вдохновляет меня и переполняет мои мозги допамином?

Да пожалуй что старые, довоенные пособия по хирургии (ах! величие абсцессов! миниатюрные вулканы фурункулов!), все что касается судебной медицины (жировоск, асфиксия младенцев по-глупости запершихся в чемоданах, лягушечьи лица утопленников), грибы-слизевики, неблагополучные районы, где истощенные наркоманки тщетно пытаются найти вену на кровоточащих желтых ногах, горящие свалки, серные пробки, беззубые юродивые спящие около вентиляционных отверстий, пункты приема бутылок, сельские уборные (в данном случае я жертвую своим жестким принципом о мерзости человеческой вони - уборные я уважаю, особенно если посветить вглубь ямы фонариком….такой Вавилон червей вы не увидите никогда!), распухшие пальцы нищих алкоголиков с выпуклыми ногтями и сахарными болячками, подвалы где еженощно происходит робкая педерастия и педофилия, прорвавшиеся канализации, кожно-венерические диспансеры (какой смешной и нелепый стыд на лицах некоторых посетителей!), медведок, коряги в лесу , которые можно поднять и узреть влажную, мучнистую плесень на обратной стороне, полусонные мечты о некрофилии (возможно и сам когда-нибудь...даже страшно становится...), рак, обнаженные иглы на заплеванных тротуарах, метастазы, грязные ковры в дешевых отелях, смятая порнография в мусорном баке на задворках секс-шопа, тухлая вода в которой две недели стояли нарциссы, вороны деловито разбирающие только что выброшенные из окна остатки жратвы, ночную, неубранную рвоту на ступеньках метро, пластмассовые корзинки с окровавленными ватными тампонами в палате где берут кровь на анализы, оспа, оспины, выдранная собачья шерсть, перхоть на плечах неопрятных мужиков, дьявольски-зловонные кусочки пищи, которые иногда сохраняются в дуплах моих зубов по несколько дней и потом все таки выковыриваются настойчивым языком, отлепившиеся от чьих-то каверн коричневатые пластыри на дне плавательных бассейнов....Да мало ли прогорклых вещей на свете?

Бабка

У меня были мысли начать эту главу необычным и варварским языком Андрея Платонова, или же изысканно по-набоковски с совершенно иным, нетипичным описанием деревянной подставки на которой я сижу в этой главе. Я долго подбирал словосочетания и у меня ни черта не получилось. Не беда. Я уже убил одного зайца - упомянув заветную классику и тем самым создал культурное и уютное настроение. ( так что давайте-ка с чашечкой кофе, на зеленом диване....)

Я опишу так : деревянная подставка нужна для того чтобы , взобравшись на нее, дотянуться до двух зеленых баков : один для картона, другой для мусора. Подставка (или же скорее - маленький помост с тремя ступеньками) обита проволокой для того, чтобы не дай Бог не поскользнуться и после не выдоить у компании небольшую сумму денег на зализывание ран. Начальники - хитрые бестии. Безопасность для рабочего класса - это всего лишь боязнь бугров быть засуженными. На самом деле им бы было бальзамом на раны видеть вас в клещах какого-нибудь хитроумного фабричного станка - кричащих как кролик после удара арматурой по мягкому, доброму лбу.

За моей спиной - проволочная сетка, отгораживающая наш склад от пекарни -на широкий двор которой иногда выходит мистический молодой человек и волнующе-пронзительно играет на саксофоне. За пекарней - длинное и шумное шоссе. Далее - неизвестность.

На асфальте рядом со мной - несколько раздраконенных воронами макаронных пакетиков, почерневшая кожура мандарина, два плевка, неизвестный моему слабомеханизированному уму металлический предмет напоминающий шарикоподшипник, и около пятидесяти окурков (считал от нечего делать). Рядом с исцарапанными, побитыми временем складскими дверьми возвышается блестящая горка газовых баллонов около которых строжайше запрещено курить. Можно добавить, что внутренняя сторона дверей испещрена именами крыс, которые скончались в близлежащей крысоловке. Имена самые разные - людская фантазия богата. В данный момент мое любимое имя это "shitbrick"

На этом складе несколько лет назад умер человек. Его нечаянно убил лучший друг. Ирония...Он пригвоздил парня к стене металлической вилкой погрузчика. Пробил ему пах и бедро. Говорят, что пьяный был в тот день. А умер парень от потери крови. Его нечаянный убийца допустил ошибку - вместо того, чтобы оставить все как было до приезда парамедиков - он ударился в панику и дал задний ход. Вилка вылезла и друг его истек кровью за пять минут. Разорвалась артерия на ноге. Думая об этом сейчас - я понимаю, что видимо сделал бы то же самое. Ты пригвоздил человека к стене - он вопит нечеловеческим голосом. Как тут из него эту вилку не вытащить? Это же простой рефлекс, как отдергивание пальца от укусившего пламени....

Я сижу на нижней ступеньке помоста - немного сгорбившись, бормоча что-то простое и пошлое.

Я только что разгрузил грузовик с оливковым маслом. Я смертельно устал. Подростку, который разгружал вместе со мной я сказал, что лично для меня одна из версий ада - это грузовик, который ты разгружаешь и за последним рядом коробок, которого ты так сердечно ждал - оказывается еще один. А потом еще. И так - вечно. Он явно не понял ни слова из моей усталой тирады потому что ответил :

- Да, обед будет скоро.

(Про подростка этого мне нечего вам сказать кроме того, что у него есть странный, врожденный дефект мизинца на руке. Мизинец за ночь скручивается как улитка и каменеет. Когда он просыпается утром - то раскручивая его, кричит от боли.)

Мне очень хочется проковылять в кафе, которое находится совсем рядом с моим складом и тихо заказать там бутылку пива и две стопки виски, но у меня нет денег, а украсть их сегодня невозможно. В головах сотрудников с самого утра, как речные водоросли после удара весел, колыхается подозрительное волнение. Охота на ведьм может начаться в любую минуту. Я чувствую это. Если я буду неосторожен - у меня есть шанс выслушать много ядовитых слов, ощутить мозолистые руки на отрицающем все лице , и может быть даже потерять свой единственный передний зуб, который я называю "рабочий".

Хотя бы можно просто посидеть, послушать плеер, погрызть бутерброды своим "рабочим", поднатужиться при мысли, что до конца рабочего дня еще три часа.

Погрузиться в сонное терпение. Складской анабиоз. Вынужденная анастезия прорывающейся агрессии, потому что если она прорвется и я разойдусь : три часа будут казаться тремя месяцами, а жажда выпить превратится в широкоэкранный психоз, когда все становится темнее и вещи как по-волшебству выпрыгивают из трясущихся рук. Так что лучше я посижу тут в одиночестве пол-часа, подумаю о том, что дома есть родители и старая, злобная, но все таки любимая собака, не дам себе распалиться....возможно день пройдет более менее быстро.

Но мне не дано провести обед одному. Двери склада распахиваются и она, щурясь от солнца, с сигаретой в зубах, приближается ко мне всеми своими сорока восьми килограммами. Ее громадный, пожранный оспой подбородок трясется - она уже что-то говорит, хотя отлично видит, что я в наушниках и ни хрена не слышу. Ей пятьдесят два года. Она живет в трейлере с мужем-диабетиком. У нее трое дочерей (все появились на свет путем кесаревого сечения) и зять, который покончил с собой неделю назад.

Иногда в трейлер привозят погостить ее инвалидку-мать со сломанным бедром. Это большое событие. Она весь день рассказывает мне и всем остальным как ее муж и трое ханыг из соседних трейлеров вносят старого динозавра на руках вместе с ее инвалидной коляской, как осторожно сажают мать в кресло или тащат в туалет, где уже по случаю установлено специальное сидение для пожилых и немощных.

Характер ее невозможен. Она утверждает, что в ее жизни нет места лгуну и вору (ах если бы ты знала!!!), но при этом я могу с твердостью сказать, что большей вруньи и сплетницы я пока что еще не встречал. Ее отношение к определенному человеку может полностью измениться за считанные секунды. Сейчас она возводит вас в святые, хвалит вас, анализирует ваши положительные качества - вы уже серьезно начинаете гордиться собой. Думать, что не все еще потеряно и где-то в глубине вас находится очаровательная, добрейшая личность. Но вот вы отвернулись, или ушли куда-то (ну скажем взять у начальницы новый заказ на две тонны макарон) и когда возвращаетесь - она уже смотрит волком, ее рот крепко сжат, она сопит и тоненько гудит старомодную мелодию тотально игнорируя ваше существование.

Вас нет. Вы - сволочь. Вы ленивый, безответственный мудак, который задерживает работу и портит все к чему прикасается. Да и не только как работник :как человек вы тоже порядочное дерьмо.

Не удивляйтесь, не гадайте - почему так произошло. Вы скорее всего ничего не сделали. Это ее натура. Завтра она словно юркий, сморщенный лиллипут будет перебегать от одного работника к другому и едва слышно шептать про ваш подлый, невыносимый характер.

Это моя сотрудница. Она работает на макаронном складе уже семнадцать лет. Несмотря на свой карликовый рост и вес - она разгружает макароны с необъяснимой силой и энергией. Она действительно трудолюбивый человек. Хотя и скрывает это как может. Ее любимые темы для разговора это :

А. Кто и каким образом умер из ее родственников и знакомых. (которых очень много и поэтому истории редко повторяются)

Б. Какие гады, хапуги и мерзавцы наши начальники.

В. Как замечательно жилось раньше и как хреново теперь.

Сейчас она на полставки и два раза в неделю подрабатывает где-то уборщицей. Ее зовут Бренда. Ей всегда есть что сказать. Я дал ей прозвище - Бабка.

Она подходит ко мне. Я улыбаюсь и с сожалением извлекаю наушники. Она начинает. Речь ее длится долго. Я вставляю только "да" и иногда удивленное "мммммм!!!!" при котором сильно морщится лоб и выпучиваются глаза. Сначала мне досадно, но уже через десять секунд досада проходит. Бабка всегда рассказывет что-нибудь отвратительное и необычное. В конечном счете я не жалею, что вынужден был выключить свою музыку. Сегодня я в ее фаворитах. Она в ударе и поток ее сознания направлен прямо на меня.

- Слушай, Стив, ты когда-нибудь смотрел фильм "Человек-Слон"? Смотрел. Я это к тому говорю, что моя знакомая мне такое рассказала, что я спать не могла. А сама она вообще в полном потрясении...Не может никак оправиться от всего этого. Так слушай : у нее есть сестра, которая живет в маленьком домике, буквально в лесу....ну кусты одни вокруг, да деревья... До ближайшего городка три километра по лесной дороге. И, значит, у сестры ее рак. Какая-то жуткая форма. Она умерла в субботу и знакомая моя оставалась с ней все это время. Сестра умерла у нее на руках...Да...Ну так вот у нее в последний месяц по телу пошли метастазы. Ты себе представить не можешь что это было... Какой ужас! Моя знакомая до сих пор трясется. Ну вот, значит, у женщины у этой бедной около носа выросла длинная опухоль. Ну трубка такая... Как у слона хобот. Поэтому я про фильм-то сейчас вспомнила...И на спине тоже наросты вырасти, вся покрыта ими... пальцы отвалились и на их месте что-то новое появилось...Знакомая говорит запах был ужасный в комнате. Сестра ее уже говорить в конце не могла потому что у нее рот тоже чем-то зарос. И вот она значит, день-деньской лежит в этой комнате своей и кричит от боли. Знакомая моя каждый день три километра по лесу ходила в город. Машина сломалась. За морфием в больницу ходила. Одна по лесу. Врачи, негодяи, в обрез таблеток выписали, а сначала, Стив, сначала они вообще не хотели ничего кроме тайленола номер три выписывать.... Невероятно! Невероятно! Ей уже в конце и морфий-то этот не помогал. Так она и умерла... Как раз за день, когда моя знакомая собиралась уезжать... Ее бы в больницу тогда переправили - родственников ведь никаких нет, что ж ей так и сдохнуть в одиночестве? Невероятно... Вот какие теперь врачи... Плевать им на то, что женщина умирает. Швырнули двадцать таблеток в морду и говорят - вали отсюда... Знакомая говорит, что у нее все руки в синяках - она последние два часа ее мертвой хваткой держала. Все что-то хрипела - говорить-то не может...Так вот она ей каждые два часа в рот по таблетке морфия опускала. Долго мучалась -всю ночь колотилась, но слава Богу все таки умерла... Я тебе говорю, Стив, знакомая моя эта - она сейчас сама-то толком говорить не может. Так это все ужасно на нее повлияло... Ужас. Ужас, что с людьми может твориться... Чего это? А, это к нам приехали в офисе принтер чинить... Туда! Туда! Болван... Вот у меня брат тоже от рака легких в девяносто втором умер. Я его каждый день возила в больницу, чтобы ему там перевязки делали. Ну, знаешь, язвы у него нагноились...Он уже тогда не пописать, не покакать сам не мог. Я за ним год ухаживала... Так тяжело все это...У меня, кстати своя собственная сестра в той больнице лежала. В психиатрическом отделении. Десять лет там была пока не умерла. Один раз я здесь на работе была и мне позвонили и сказали, что у нее нервный срыв - она себе волосы подожгла. Я тогда, помню, бросила все, поехала скорее в больницу, а она там обгоревшая - волосы все сгорели только скальп обожженный.... Мне бы сейчас, блядь, самой впору к психиатру сходить: вся эта история с Кевином, ну с зятем моим...Вот уже неделю один и тот же сон вижу : как он идет по платформе в своей красной бейсболке и вот уже приближается поезд и я знаю, что он прыгнет, вот именно сейчас прыгнет и я кричу, зову его, начинаю бежать, а ноги не идут... Тут он прыгает под поезд и я просыпаюсь...Сегодня кстати сертификат о смерти выдали...Жена его, дочка моя, уже неделю с таблеток не сходит...Видишь, Стив, так получилось...У тебя зажигалка есть? Моя что-то не работает... Да...двадцать шесть лет всего, сын маленький, работа хорошая - крановщик. Платят много. А он связался с той дурой, кокаин нюхать стал...Нелепо и страшно все это...Его тогда на платформе камера сняла...Мне хотели показать видео, но я отказалась - зачем мне этот ужас видеть...Он, говорят, с бутылкой виски на платформе был... Его видели в камеру. Мне охранники сказали, что одна секунда - и его могли бы спасти...Но не успели...Полиция его в ту ночь искала. Говорят, что получили информацию, что какая-то женщина избита...Это он свою любовницу, значит, прибил, а потом и прыгнул под поезд...Страшная смерть... А знаешь что мне внук мой вчера выдал? Я, говорит, бабуля, всех ненавижу! Ты подумай : пять лет ребенку, а уже такие слова...Ну он конечно натерпелся...Второй случай в стране за последние десять лет...Теперь его никуда не пускают - в бассейн нельзя потому что родители других детей видят у него эти пятна на теле, на руках и думают, что у него оспа, или еще что похуже...Да вот теперь видишь - и отца у него нет. Каждый день спрашивает : мама, а когда папка придет? А что она ему сказать может? Что твой папа под поезд прыгнул? Теперь не знаю кто его будет к доктору на облучение возить...Я с ним там в этой камере три часа сидеть не могу. Я там сдохну... Несчастный ребенок... Муж мой наверное с ним поедет...Ты представь : там же в камере этой ебанной надо до трусов раздеваться - жара, лампы светят...Ну даст Бог, поможет. Если нет - то уж и не знаю чего делать. Мать его тогда вообще свихнется... Она ведь сама нестабильная... Когда ей шестнадцать было - стала амфетамины принимать. Воровать у нас начала... Два года ей понадобилось чтобы оправиться...Дура...Вот теперь с ребенком одна осталась... Я решила, что Рождество с ними проведу. Это, Стив, очень трудное время, когда ты один - надо чтобы с тобой кто-нибудь был. Я сегодня в два тридцать домой еду - мы с мужем поедем в дом престарелых. Там встреча ветеранов. Мы каждый год ездим - помогаем там все организовать, на стол накрываем... Видишь какие у нас начальники... сукины дети : выбросили вчера сто пачек макарон на помойку. Ну что им стоило отдать их неимущим, которые на Восточном Хастингсе загинаются? Я им говорила : мы с мужем машину наймем, приедем, заберем все макароны и потом их сдадим в благотворительную столовую, ну в ту, знаешь, которая около церкви и того места где наркоманам можно безопасно уколоться. Так не позволили! Дешевые сволочи....Вот так, Стив, чем больше у тебя денег тем ты жадней...И нет им до нас никакого дела... Им, Стив, абсолютно по хую, если нам на башку поддоны с маслом упадут. Я вчера им говорила : скажите Рику, чтобы он масло переставил - поддоны качаются, они там на соплях держатся! Доски старые... Чуть что и голову проломят. И нам даже скорую не вызовут.... так и оставят подыхать на цементе как собак...Мне что ли масло переставлять? Мне погрузчик водить? У меня, посмотри, какие ноги... Дай штанину закатаю...Вот! Видишь - опять вена лопнула. Это меня, Стив, это место довело... Оно любого довело. Вот, Дональд, почти что дуба дал...К тому все и шло. Ты тоже когда-нибудь это почувствуешь... А в офисе эти свиристелки - в тепле сидят, жопы от стула оторвать не могут...У них-то рождественские бонусы побольше наших будут. Конечно - кто мы такие? Нам в столовую и стулья-то дали поломанные. И не топят! Декабрь на дворе, а на складе не топят. Я сегодня трое штанов ношу и все равно дрожу от холода! Мне иногда кажется, что я уже умерла и остываю...Потрогай руку....Видишь! Да тут на улице теплее, чем там у нас, ей-богу! Сколько времени? Двенадцать тридцать? Пора...Пойду назад... Погреюсь в столовой - там хотя бы еще топят... Заказ трехстраничный пришел и конечно его дали именно мне...Подохни, Бренда, а к часу тридцати - сделай....

Она уходит. Я встаю следом за ней. Пугаюсь необычного звука где-то в недрах груди, останавливаюсь на секунду. Осматриваюсь - не забыл ли я чего-нибудь. Бросаю кожуру мандарина и оберточную бумагу от бутерброда в мусорный бак. Иду греться.

Спасительное Лекарство

Я стою в тесном проходе. С двух сторон меня окружают четырехярусные полки на которых лежат различные товары - шампунь, кремы для рук, прокладки, гомеопатические пилюли и прочая наваленная друг на друга клаустрофобия.

Я толкаю перед собой до дрожи скрипучую тележку ручка которой доходит мне до лобка. На тележке лежит ручка, листок с заказом и шесть разноцветных кусков мыла - все что я успел сделать за двадцать минут - ибо от сегодняшнего дня не стоит ждать ничего хорошего.

Я знал это сразу же после того как проснулся и полусонно высунулся в свое маленькое окно, чтобы до завтрака быстро, пока не заметила мать, докурить окурок оставленный с ночи в припорошенной пеплом щели оконной рамы. Курить до завтрака нехорошо. В принципе я согласен, но до первого инфаркта я не желаю заострять на этом внимание и следить за собой.

За завтраком я апатично жую хлеб с маслом. Подобно сухопутной черепахе откусываю большой кусок и, не жуя, проталкиваю его в трахею следующим. За чаем я внезапно представляю себе такую ситуацию : я спускаюсь вниз в лифте и какой-то неприятный сосед с красной мордой и большим портфелем, едя со мной вниз - вдруг сердито говорит мне, что видел как я вчера вечером (и позавчера тоже) сыпал пепел на его балкон со своего верхнего этажа. Что я ему скажу? Скажу что прошу прощения и постараюсь больше так не делать. Он сердито кивнет и замолчит.... А вдруг не замолчит? Вдруг он скажет, что пожалуется на меня в совет дома, потому что он не потерпит такого нахальства. Я отвечу ему более грубо, что повторяю : я сожалею о случившемся. И потом добавлю, что дело не стоит выеденного яйца и что он может жаловаться куда хочет. Лифт к тому времени уже должен приехать.

Я успокаиваюсь, продолжаю пить чай...И вдруг думаю : а что если сосед, остановившись около лифта скажет мне, что мое поведение более чем наглое и к тому же он недавно видел, как я мочился в парке возле нашего респектабельного многоэтажного дома...Я тогда не выдержу и лающим голосом пошлю его на хуй. Он изменится в лице и в ответ громогласно пошлет меня туда же. И добавит, что такие пачкуны как я должны проваливать из этого дома. Я ударю его по лицу. Ударю изо всех сил. Он отшатнется, замычит. Кровь закапает на уроненный чемодан. Носком стального ботинка я ткну его в мягкий, податливый пах, назову мразью и быстро пойду на работу задыхаясь от пережитого. Но далеко не уйду. Сволочь вызовет полицию. Меня заберут....и.....Хватит!

Так проходит почти каждый мой завтрак. Я выдумываю что-то трево