Сегодня вечером у меня слегка меланхоличное настроение, поэтому, назло бабушке, я одеваюсь по-спортивному, беру лыжи и иду на улицу. На бабушкин окрик: "Куда опять собралась на ночь глядя?!" отвечаю таким же громким криком: "В музей!".
Я выхожу из подъезда и становлюсь на лыжи. Подростки в костюмах Деда Мороза неистово хохочут при виде меня. Я показываю им язык, выдвинув его на максимально возможную длину, и еду прочь от подъезда. Зимний морозец приятно царапает щёки. У меня нет определённой цели, я не планирую поехать куда-то конкретно и поэтому просто катаюсь вокруг нашей девятиэтажки, распугивая азартными воплями окрестных медвежат. Снежный варан осуждающе глядит на меня из-за мусорных баков.
Звонит телефон в кармане куртки. Я замедляю бег и отвечаю на вызов.
- Алло, алло, говорит Озозой! - раздаётся в трубке, и в животе у меня что-то сжимается, словно я проглотила огромный кусок счастья, но вместе с фантиком. - Ты сейчас ничем не занята? Я хотел бы с тобой кое-что обсудить.
Я радостно отвечаю, что моё время свободно, и что я скоро буду. Мой друг Озозой живёт всего в двух кварталах от меня.
Дверь открывает отец Озозоя, похожий на высохшего богомола в коротком халате.
- А, Марина, проходи…
В обнимку с лыжами я вваливаюсь в коридор и начинаю разуваться, а отец Озозоя тем временем заваливает меня вопросами, на которые я даже не успеваю отвечать. Как дела на работе? Какой фильм смотрела последним? Во что играю? Ужинала ли я? Откуда-то разносятся громкие хлопки или шлепки - похоже, из комнаты Озозоя. Как будто чем-то мягким бьют по чему-то более твёрдому.
Отец Озозоя отряхивает снег с моей шубы и помогает мне её снять.
- С тех пор, как мама Озозоя ушла от нас, я никогда больше не ел американский салат, - с грустью сообщает он. - Ты, случайно, не умеешь его готовить?
Я отвечаю отрицательно, и это вызывает у него приступ кашля.
- Был ли вообще этот салат когда-либо, вот в чём вопрос… - прокашлявшись, бормочет отец Озозоя. - Что, если он мне только снился? Что, если… - он уходит в себя и, явно забыв про меня, садится в угол и тихо плачет. Я вешаю шубу на один из гвоздей, вбитых в стену, и иду в комнату Озозоя. Звук хлопков с каждым шагом всё ближе.
Я открываю дверь и вхожу. Комната Озозоя всегда поражает меня; каждый раз я испытываю такое чувство, будто вижу её впервые. Правая стена сплошь увешана фотографиями обнажённых девушек и портретами политических лидеров всех времён и народов; левая - снимками его матери, начиная с младенческого возраста; третья же, расположенная на месте окна, представляет собою огромную видеопанель с десятками онлайн-мониторов, на которых постоянно что-то происходит. Видеостена мне нравится больше всего.
Книжные стеллажи в комнате Озозоя расположены горизонтально - лежат на полу вдоль порностены. Спит Озозой на надувном матрасе, каждое утро выпуская из него старый воздух, а вечерами вдувая свежий. Возле стены с фотографиями матери стоит письменный стол с компьютером, который сейчас выключен. В комнате царит полумрак.
И вот наконец я уделяю внимание своему другу. Облачённый в бежевый свитер из альпаки и зелёные вельветовые брюки, из-под которых торчат босые бледные ноги, он сидит на полу в позе лотоса и что есть силы бьёт себя по лбу тыльной стороной ладони. Такое впечатление, что этим ударами он сообщает сам себе: "Господи, ну какой же я дурак, что не понял этого раньше?" Заметив меня, Озозой прекращает насилие над собственным лбом и, даже не здороваясь, восклицает:
- Почему ты не сняла шарф? Сними его немедленно!
Я пытаюсь объяснить, что этой зимой моя шея кажется мне похожей на куриную, и что в гостях я никогда не снимаю шарф, если на мне не свитер с высоким горлом, но Озозой лишь протестующе машет руками, показывая, что даже не хочет меня слушать. Я подчиняюсь ему и обнажаю шею, от чего мне делается крайне неуютно. Закрываю её руками, будто занимаюсь самоудушением, и выжидающе смотрю на друга.
- Да-да, так гораздо лучше, - говорит он. - Ну что же ты стоишь? Садись!
Я сажусь напротив.
- Вчера легализовали вендетты по типу "око за око", ты слышала про это? Представляешь, во что это может вылиться? Сотни водителей давят тех, кто сбил их родственника; разгневанные родители режут бритвами маньяков - насилие становится легальным! Но не это самое страшное!
- Если не это, то что же? - спрашиваю я взволнованно, хотя на самом деле я не столько взволнована, сколько пытаюсь поддержать разговор.
- Сегодня я поставил один небольшой эксперимент и получил весьма интересные результаты. Я до сих пор пребываю в шоке, - Озозой вскакивает и начинает быстро ходить туда-сюда по комнате, изредка стукая себя ладонью по лбу. - Я расскажу тебе как было дело! Короче, я взял мёртвого голубя и положил его перед "Детским миром" рядом со своей кредиткой. Мне было интересно, как поступят люди, как они будут себя вести. Вот, к примеру, ты, ты бы как себя повела? Что бы ты сделала, если бы увидела у себя под ногами труп голубя и кредитную карточку Мнемобанка с ним рядом?
Я отвечаю, не раздумывая:
- Схватила бы голубя и убежала!
Озозой бледнеет.
- Но… но почему?!
Мне и самой уже интересно, почему я так ответила. Это было естественное решение, подсказанное мне природой; я выбрала этот вариант инстинктивно.
- Я не знаю, - отвечаю я и краснею. - Мне показалось, что так будет правильнее.
- Правильнее?!!! - лицо Озозоя становится пунцовым от возмущения. - Марина, заклинаю тебя, ответь мне, ДЛЯ ЧЕГО ТЕБЕ НУЖЕН МЁРТВЫЙ ГОЛУБЬ?! ХОТЯ БЫ ТЫ МНЕ НА ЭТО ОТВЕТЬ!!!
- "Хотя бы"? - переспрашиваю я недоумённо.
Озозой поднимает указательный палец и торжествующе трясёт им.
- Вот! Вот! Ты уже начинаешь понимать! Да!!! Сто процентов протестированных выбрали голубя! Тридцать два человека, ты можешь себе представить?! Я был уверен, что все они выберут кредитку, и мне даже не жаль было потерять те двадцать мнемо, которые там были, но теперь я понимаю, что сохранив двадцать мнемо при себе, я потерял гораздо, гораздо больше! Я окончательно потерял даже не веру в людей, а веру в себя, потому что в моих вариантах выбора не было учтено, что кому-то может понадобиться мёртвый голубь! Я глуп как пень! У меня было всего два варианта развития событий: первый - что человек не решится сделать ничего и пройдёт мимо, и второй - что человек ногой оттолкнёт голубя в сторону и убежит с кредиткой. И мне просто было интересно, кого окажется больше - нерешительных или решительных. Но все они выбрали голубя! Голубя! Мёртвого! Они воровато подкрадывались к нему, быстро хватали и убегали. Я пытался догнать нескольких из них, но смог настичь только одного. Я прижал этого парнишку к стене и закричал: "Почему, почему голубя?!", но он только быстро-быстро икал и всё. А одна пожилая женщина (ты, наверное, не поверишь!) возвращалась за голубями трижды! Я не знаю, что было бы, если бы у меня не закончились голуби. Наверное, меня инфаркт бы хватил! Интересно, куда они уносили голубей и зачем?
Я пожимаю плечами и смотрю, как на одном из мониторов пожилой мужчина лижет экран с той стороны. Я уважаю мудрость Озозоя, но иногда он меня страшно утомляет и даже выводит из себя. Где он взял тридцать два мёртвых голубя, я даже не решаюсь представить. У него целая корзина с ними была, что ли, или мешок? Мы оба молчим минут пять, обиженные друг на друга. Наконец Озозой не выдерживает и нарушает молчание.
- Но почему же именно голубя? Почему не кредитку?
- Иди у своего отца спроси, он же у тебя философ! - ехидно отвечаю я. Никогда Озозой не бесил меня так сильно, как сейчас. И в то же время я понимаю его удивление: действительно, почему голубя?
Озозой подбегает ко мне, хватает за обе руки и радостно трясёт их.
- Мариша, Мариша, ты гений, идём со мной, сейчас-то мы всё узнаем!
И я сразу перестаю злиться на него, и мы бежим в комнату его отца, автора многотомного трактата "О людях", так никем и не изданного. Тираж - один экземпляр. Он сам всё распечатывал, сам сшивал, сам делал переплёты. Однажды, когда отца не было дома, Озозой разрешил мне их полистать, но я лишь погладила переплёты, а раскрыть побоялась.
Отец Озозоя с задумчивым видом стоит на кухне, поглаживая щетинистый подбородок. На столе перед ним - гора всевозможных овощей: целых, изрезанных, искромсанных, раздавленных. Очевидно, он до сих пор не оставляет попытки постичь тайну приготовления салата, которым его когда-то кормила сбежавшая жена. Я знаю, как готовится тот салат, господи, да все это знают, но я не хочу помогать ему, он такой нелепый и до того непрактичный, что даже не может додуматься поискать в интернете рецепт. И в то же время - философ. Как это странно, однако…
Неожиданно кухню заполняет приятная мелодия, а отец Озозоя поворачивается к нам и начинает петь:
- Мы были дружною семьёю,
Но ты разрушила наш брак.
Ничто не вечно под луною,
Увы и ах, увы и ах!
Тут мотив меняется, и песня становится более трагичной. Отец Озозоя падает на колени и продолжает петь, грозя потолку кулаками:
- И на прощанье ты коварно, подловато
Сумела ножик в спину мне вогнать:
Для моего любимого салата
Рецепт не соизволила сказать!
У него очень хороший голос, а у песни, не смотря на инфантильный текст, очень прилипчивая зажигательная мелодия. Поэтому, когда отец Озозоя снова вскакивает и запевает припев, мы не выдерживаем и начинаем подпевать:
- Американский салат! Американский салат! - а ноги наши сами собой пускаются в пляс.
При виде такой мощной поддержки отец Озозоя начинает жонглировать овощами, а через несколько тактов проигрыша приступает к второму куплету:
- Тебе звонил я многократно,
Но твой сангвиник трубку брал.
Он крыл меня отборным матом
И изувечить обещал.
Не смог я объяснить ему достойно,
Что перед ним ни в чём не виноват.
Я лишь хотел культурно и спокойно
Узнать, как приготовить тот салат.
Припев мы снова поём все хором и пляшем. Но наконец гаснет последний аккорд, и Озозой возвращается к беспокоящей его проблеме.
- Папа, я хочу тебя кое о чём спросить! - голос его слегка дрожит от волнения. - Самостоятельно я не могу найти ответа на эту загадку.
- Хм! - его отец задумчиво скрещивает руки на груди. - Ну что ж, спрашивай.
Озозой сбивчиво излагает ему суть своего эксперимента. Отец скрещивает руки ещё задумчивее, а когда Озозой собирается озвучить полученные результаты, произносит:
- Стоп! Сейчас я попытаюсь предугадать твою проблему. Ты хочешь сказать, что все тестируемые выбрали голубя?
- Да! Да! - кричит Озозой. - Но почему, папа?! Почему голубя?!
Отец хмурится.
- А вот этого я тебе пока объяснить не готов.
- Но… но… - бормочет Озозой.
- Не стоит торопиться, сын, - говорит отец назидательно. - Если ты не можешь самостоятельно ответить на этот вопрос - значит, время ещё не пришло, а польза от преждевременного ответа, полученного извне, была бы в этом случае очень сомнительной. Ищи разгадку сам, ищи и не сдавайся, и рано или поздно ты сам всё поймёшь.
- Верно, верно… - шепчет Озозой благодарно. - Главное - не сдаваться…
- Могу дать тебе лишь один-единственный намёк: тебе нужно поставить себя на их место. Себя - на их. Ты меня понял?
Улыбка озаряет лицо Озозоя.
- Да, да, чёрт возьми, кажется, я понял!
Тут он, видимо, забывает про меня и стремительно удаляется в свою комнату. Я представляю, как он снова садится в позу лотоса и пытается теоретически поставить себя на место тестируемых. Это нелегко, но надеюсь, что всё закончится удачно.
Я шлю отцу Озозоя ослепительную улыбку и говорю дружелюбно:
- Ой, вы знаете, я вспомнила, как готовится тот салат! Дайте мне фартук и нож - и я вам такой салат приготовлю, что пальчики оближете!
Мимолётное недоверие, проступившее на его лице, быстро сменяется радостью. Часто-часто дыша, отец Озозоя протягивает мне фартук, и я приступаю к работе.
сентябрь 2009