Алексей Шведов

НЕИСПРАВНОСТЬ В КОНТРОЛЬНОМ БЛОКЕ


"...считаем, что знаем всё, но на самом деле не знаем главного; точнее, знаем, но не можем назвать - в нашем убогом уме не хватает для этого слов. Как назвать то, что не поддаётся толкованию и не позволяет разглядеть себя, но распоряжается твоей жизнью, заставляет путешествовать по свету, любить и ненавидеть..."
С. Р. Дилэни "Пересечение Эйнштейна"

"Различные виды искусства не могут быть правильно поняты и проанализированы без соотнесения с социальной средой, в условиях которой они функционируют".
Ю. Мельвиль, К. Разлогов "Контркультура и новый консерватизм"

Сидя на электротронах в разных частях Сибири, региональные телецари навязывают нам свою волю посредством нейроусилителей, имплантированных в их огромные головы в самом начале правления, за неделю до коронации. Они - передатчики, мы - приёмники; они говорят нам, что делать, и мы делаем это - таков закон природы и никуда от этого не деться. Конечно, и приёмники имеют право выбора, но до определённых пределов, так что наша свобода, о которой так много болтают, в действительности есть свобода иллюзорная. Я не знаю, кто победит и какую пользу это принесёт нашей энсибской губернии (впрочем, если победим не мы, то ни о какой пользе для нас речь идти не может), но не так уж это и важно: телецарь внушает, мы подчиняемся. Иначе нельзя. Надеюсь, меня убьют, потому что после столь явного вмешательства в свою жизнь, в свои мысли я не смогу больше жить как раньше и слепо подчиняться тотальному контролю пост-людей с гипертрофированными экстрасенсорными перцепторами. Я не хочу быть марионеткой, но я вынужден быть ей, пока в моей башке сидит реципиентный биочип.
"ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ!" - раздаётся низкий голос на общей частоте.
Мы послушно останавливаемся. Барабинская степь огромна, но степи как таковой я завизуализировать не в состоянии - всюду люди. Я нахожусь в авангарде войска, так уж получилось. Справа от меня - патриотичного вида молодая особа с гидрометеолокатором на голове, слева - седой мужчина в форме лазерного токаря (очевидно, его призвали прямо с завода), впереди - крупногабаритный парень, сплошь покрытый голографическими татуировками. Я приподнимаюсь на цыпочки и вижу, как с двух противоположных сторон неторопливо подтягиваются к месту сражения омские и томские войска. Никто не разговаривает, и тишина нарушается лишь шелестом травы, дыханием и редкими покашливаниями.
Томские воины едут верхом на киборгах; омские, как и мы, пешие. Не знаю, как насчёт омичей, но у нас есть один козырь, который - как надеется Всеволод Храбрый - поможет нам одолеть обе вражеские армии. Если уж быть откровенным, то сам по себе я не хочу воевать, но голос в моей голове толкает меня на бойню против моего желания. Скорей бы всё кончилось...
Вот такая на настоящий момент сформировалась ситуация.
Настоящий момент - это: 2141 год, 18 июля, 20:45 вечера.
"НА ПЛЮС И МИНУС СКОНЦЕНТРИРУЙТЕСЬ!" - командует наш телецарь.
Мы концентрируемся. Что касается меня, то я - "плюс". Девушка справа бормочет:
- Мы победимся, омскосвиньи, томскосуки...
Одета она в потёртый комбинезон матричницы, на рукаве нашивка "Иннок Силлиу", где "Иннок" - имя, а "Силлиу" - место, где она была выращена: силлиуский инкубатор, биомеханическая матка, расположенная в Академгородке. Мне хочется умереть. Я не хочу воевать. Почему я должен убивать незнакомых людей, которые не сделали мне ничего плохого? Это глупо: только из-за того, что наши цари что-то там не поделили на Луне, идти область против области, губерния на губернию практически врукопашную. Будь ты проклят, телецарь! И все остальные телецари, будьте вы тоже прокляты!
Мыслить я могу как хочу и что хочу, но вот делать что хочу у меня не получается. А хочу я совершить разворот градусов так на семьдесят и дезертировать с поля боя, но конечности мои отныне повинуются лишь Всеволоду Храброму, нашему телецарю, являющемуся на данный момент и главнокомандующим энсибского войска, которое насчитывает около полутора миллионов человек. Пока мы стоим - есть возможность расслабиться, и, закрывая глаза, я воссоздаю перед мысленным взором картинку из недалёкого прошлого, когда я ещё не был солдатом, запрограммированным на убийство себе подобных. Когда я был простым человеком.
Это было всего лишь вчера.
Меня зовут Максимум Сергеев.
Я вспоминаю начало войны.

Объявление о всеобщей мобилизации обрушилось на меня в тот момент, когда я размагничивал прошлогодние комментарии к Уголовному Кодексу (мне это нужно было по работе). Елина, моя супруга, в это время болтала по свету с Фанной, нашей бывшей сокроватницей, которая сейчас жила на Марсе. Словом, день был самый обычный.
Жену я честно выиграл на одиннадцатой брачной олимпиаде, проводившейся в 37-ом в Сузуне. Трёх своих конкурентов я победил без особого труда - все они были из провинций и гораздо лучше разбирались в термовниках, чем в женской психологии. Спустя год у нас родился ребёнок...
Когда прозвучал первый приказ царя, мы сразу побросали свои занятия и немного испуганно посмотрели друг на друга. Выругавшись, Елина стащила с головы световой шлем; я тоже выругался и, выдернув из сетевого разъёма штекер размагничивателя, в сердцах ударил протезом по тумбочке. И буквально тут же ноги мои против моего желания поволокли тело к двери.

Разговоры о приближающейся войне давно уже имели место; об этом так же частенько писали в нетовских газетах и даже была как-то пара репортажей по голо. Я особо не вникал в эти проблемы, так как политикой не интересовался, да и не верилось что-то во все эти сплетни. Тем более, считал я, лично меня проблема призыва не должна коснуться, поскольку профессия адвоката имеет мало отношения к профессии военного. Разве мог я предположить, что мобилизация будет полной, что вся физически здоровая часть взрослого населения будет призвана на эту чёртову войну?
На данном этапе нашего существования телецари достаточно редко напрямую вмешивались в жизнь своих подданных. В последний раз Всеволод Храбрый явил энсибцам своё парапсихологическое величие, когда в 33-ем предотвратил Третью Войну хакеров, что здорово подняло его рейтинг среди мирного населения. Нам и так хватало слабоумных стариков с выжженными мозгами, ветеранов второго киберпространственного сражения. И вот впервые за последние восемь лет телецарь вновь заговорил в наших черепных коробках.
Подчиняясь ментальным приказам, я вскоре присоединился к колонне людей, двигающихся по Кевина Митника к выходу из города. Елину, очевидно, распределили в другой отряд - неизвестно по каким соображениям. Но рано или поздно, так или иначе маленькие ручьи должны были слиться в широкую реку. Мы все - одна дружина. Мы все - жители одной губернии. Мы шли молча и плотно сжав губы, а в это время Всеволод Храбрый транслировал нам свои мысли, обрисовывая план военных действий.
Когда мы проходили через таможенные врата, люди в военной форме вручали каждому из нас по дезинтегратору, настроенному в резонанс с омской биочастотой. Попутно телецарь объяснял им, как ими пользоваться: когда будет дан соответствующий приказ, мы должны будем немедленно и одновременно нажать красные кнопочки, и тогда образовавшееся антиполе распылит врага на атомы (если, конечно, враг не распылит нас вперёд). Мы были группой "плюс", как сказал Всеволод Храбрый, а имелась ещё и группа "минус", ответственная за уничтожение томичей. Если мы победим, добавил ко всему вышеизложенному наш телецарь, то я снижу налог на энергию, намного снижу. Что ж, для некоторых из нас это было достаточной наградой за риск собственной дезинтеграции.
Когда мы вышли из города, я смог увидеть, как из других таможенных врат тоже вытекают реки народа. Впереди каждого отряда скользили над землёй асфальтовые катки, прокладывая для нас кратчайшую дорогу к месту боевых действий. К Барабинской степи.

Мы шли около пятнадцати часов, без сна и практически без отдыха, подогреваемые лишь гипновнушением телецаря, останавливаясь лишь для того, чтобы по команде помочиться или принять пищу, которую нам выдавали военные повара, летящие на джонсоновских платформах по бокам от нашего славного войска. Довольно часто я вспоминал нашего маленького Андрюшку, находящегося сейчас в виртуальных яслях. Что сделают с ним враги, если мы вдруг проиграем? О, они просто сменят код доступа на его биочипе, вот и всё. Нет, сыночек, думал я, я не позволю им сделать это.
"ПРИГОТОВИТЬСЯ!"
Я вздрагиваю и отвлекаюсь от анализа своего прошлого, так как фигуры наконец расставлены и сезон межрегиональной охоты друг на друга можно считать открытым. Простите меня, соседи, но вскоре мне придётся активировать свой дезинтегратор, настроенный на вашу частоту, ведь иначе Всеволод Храбрый устроит мне кровоизлияние в мозг - для него это не проблема. А я всё же не хочу умирать, хотя некоторое время назад подобные мысли у меня возникали.
В станах врага мною зафиксировано движение: томские киборги меняют форму, становясь похожими на древних коней. Вот дерьмо, пока на стороне томичей явный перевес. Они ведь даже и не устали, поскольку весь путь проделали верхом. Но вот бедные омичи... Им-то даже больше, чем нам, идти пришлось. Хорошо, что областные геоискины рассчитали всё правильно, и все три армии сошлись на поле боя в одно и то же время. Никому никого не надо ждать...
Как я был проинформирован свыше, наш царь задумал очень подлый по отношению к противнику ход, намереваясь открыть бомбардировку античастицами ДО сигнала общей атаки. Только это и позволяло нам надеяться на победу. Против томичей нам не выстоять, они - нация военных. Ну а омские войска особой опасности не представляют, поскольку все они там новые христиане и уничтожить их будет раз плюнуть. Но дело в том, что я-то как раз и не хочу их уничтожать! Почему я обязан делать это, скажите мне?!
"ОГОНЬ!" - командует наш телецарь.
Мы нажимаем кнопки. Томское войско беззвучно исчезает, а лишённые программистов киборги, трансформируясь во что-то не совсем понятное, оседают на землю, превращаясь в бесполезный салат из стали, пластика и кремния. "МОЛОДЦЫ!" - одобрительно говорит Всеволод Храбрый и в качестве поощрения секунды на три даёт нам почувствовать и пережить ярчайший оргазм, лишённый, правда, всяческих выделений. Итак, томичей больше нет, и мы имеем полное право победителя в будущем перепрограммировать всех их младенцев и тех немногих, кто остался в городах, за исключением разве что их телецаря, хотя, возможно, у Всеволода Храброго и есть координаты его убежища. Так что теперь мы воюем только с омичами...
... и только сейчас я замечаю вдруг, что они-то почему-то не распались на атомы, хотя по всем законам физики должны были это сделать. По нашим рядам прокатывается неприятная волна всеобщей растерянности - неужели дезинтеграторы не сработали?! А ведь у минусов-то всё получилось хорошо, с томичами они разделались... Я чувствую, что наш телецарь тоже несколько растерян, и это явное его замешательство грозит негативно отразиться на нашем здоровье, так как омичи - христиане и пацифисты - вдруг выхватывают из-под своих одеяний короткие вибромечи и бегут к нам, сопровождая свои действия воинственными воплями. Первые ряды нашего войска охватывает паника, так как мы не вооружены ничем, кроме ОДМ, одноразовых дезинтеграторов материи, которые по отношению к этим псевдопацифистам почему-то не сработали. Что, если они перехитрили нас и изменили свою общую частоту?! О Боже... Но тогда мы обречены!
Омичи врезаются в наши ряды, и их вибромечи с противным чавканьем начинают кромсать энсибцев на части. "ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! - вопит в наших головах Всеволод Храбрый. - ДЕЗЕРТИРЫ БУДУТ ПЕРЕПРОГРАММИРОВАНЫ!" Мысленно я уже далеко, мысленно я уже дезертировал и нахожусь дома, но физически я словно врос в землю и терпеливо дожидаюсь, когда же придёт и моя очередь умереть. Радостные вопли омичей и предсмертные стоны наших сливаются в одну постклассическую симфонию, сопровождаемые жужжанием христианских вибромечей, играющих на плоти беззащитных энсибцев. Наш царь планировал обман, но сам был обманут, чем лишь подтвердил справедливость пословицы, пришедшей к нам из глубокой древности: не рой другому яму - сам в неё попадёшь. Будь ты проклят, Всеволод Храбрый!
Девушка с локатором на голове вдруг каким-то чудом преодолевает насланный царём паралич и хватает меня за руку. Я чувствую её страх, да я и сам напуган не меньше, чем она. В словах нет нужды, наши мысли идентичны: ни она, ни я не хотим умирать; перспектива близкой смерти не является для нас чем-то, что способно вызвать прилив положительных эмоций и заставить нас ожидать реализацию замысла врага с улыбкой на лице. Никогда не думал, что закончу свою жизнь вот так, вот здесь...
В голове вдруг нарастает гудение, одновременно похожий звук доносится и сверху. Мы все задираем головы, и даже омские христиане прекращают резню, чтобы посмотреть, что же это такое летит по небу. А по небу летит, как выясняется, большая антигравитационная плата, на которой среди всевозможных макротранзисторов, резисторов и так далее сидит на чём-то вроде трона некто, чья голова спрятана под шлемом, из коего выходит бесчисленное количество проводов, скрывающихся под приборной панелью. Солдаты обеих армий непонимающе таращатся вверх, пока наконец кто-то из наших, сбросив оковы аудиопаралича, не выкрикивает радостно:
- Это телецарь! Это наш телецарь! Он прилетел к нам на помощь!
Омские христиане снова включают мечи, а мы, окрыленные тем, что с нами теперь Всеволод Храбрый, бросаемся на них врукопашную. Вскоре кому-то из наших удаётся завладеть вражеским оружием, и вот уже первый омич валяется на земле со вспоротым брюхом. Как говорится, кто придёт к нам с вибромечом, тот от вибромеча и погибнет. Сразу вспоминается и пословица "Без царя в голове". В наше время она неверна. "УБЕЙТЕ ИХ! УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ!" - гремит в голове голос Всеволода Храброго, и мы делаем это. Вот наконец и мне предоставлен личный враг: миксер войны, перемешивающий обе армии, сталкивает меня лицом к лицу с разъярённым бородачом с третьим глазом во лбу. На шее у него крестик с Иисусом, а перед собой он держит грозно гудящий вибромеч. Я до сих пор не могу понять, почему Бог позволяет им так кощунственно относиться к своей персоне. Насколько я помню историю, христиане всегда отличались своей воинственностью и фанатичным неприятием других религий и предпочитали действовать не столько словом, сколько сталью. Откуда такая кровожадность? Я думал, в новых христианах куда больше, чем в старых, развито чувство любви к ближнему своему, но, похоже, я ошибался
Дальше предаваться размышлениям нет времени: издав воинственный рёв, бородатый житель омской губернии пытается всадить в меня меч. Я перехватываю лезвие протезом и резко толкаю руку вперёд, так что в итоге оружие омича оказывается у него же под подбородком. Пальцы моего протеза отлетают прочь, ток льётся из перерезанных пальцев, но мне на это плевать - потом починю. Главное, что я остался жив, жив!
Наш телецарь, кружа над полем битвы, швыряет вниз дешифрующие бомбы; наша частота вычеркнута из их поисковой программы. Раскодировка заставляет детонаторы срабатывать, и то тут, то там в стане омичей образуются бреши - всё, что остаётся от христиан после атомарной дезинтеграции. Враг в панике, он начинает отступать, а мы с криками гоним его по степи, вооружённые трофейными вибромечами. Под ногами у нас сплошное кровавое месиво. Телецарь задействует наши рецепторы удовольствия, поощряя своих верноподданных квазиоргазмом, плюс вдобавок ко всему этому искусственно повышает в нашей крови уровень адреналина. Я чувствую себя просто великолепно, я никогда раньше себя так хорошо не чувствовал. Меня переполняет энергия, я кричу, и мы все кричим, и я снова вижу неподалёку от себя Иннок, матричницу с локатором, который, кстати, уже здорово помят. Глаза её возбуждённо блестят, лицо раскраснелось.
Ещё около часа мы гоняем врага по степи, а Всеволод Храбрый поливает его античастицами. Уже довольно темно. Тех омичей, которых не успевают пожрать мгновенно открывающиеся и закрывающиеся чёрные дыры, мы добиваем мечами. Где-то в глубине меня ещё кто-то продолжает бормотать, что убивать нехорошо, что эти несчастные люди в белых одеждах не сделали мне ничего плохого, но я этот голос старательно игнорирую, потому как понимаю, что если бы я не убил, то убили бы меня. Несмотря на множество встроенных в наши биочипы программ, блокирующих ненужные эмоции, инстинкт самосохранения всё же остаётся одним из самых сильных человеческих инстинктов. "Так что, - думаю я, вонзая вибромеч в очередное тело, - мы правы, убивая этих псевдорелигиозных ублюдков. Хотя, конечно, они сами не виноваты в своей жестокости - всему виной их телецарь Иисус Иртышский второй, заложивший в них эту программу на основе своих взглядов и убеждений. Нет, наш царь куда более гуманный, он позволяет нам исповедовать любую религию. Да-а, представляю, что творится за омской границей..."
И вот враг уже почти повержен. Но что это за странный звук раздаётся с неба? Я задираю голову/ мы все задираем головы и вижу/ видим, как со стороны Омска к нам быстро приближается ещё одна летающая плата, но стилизованная под крест. На полной скорости она врезается в платформу нашего телецаря, слышится скрежет, во все стороны летят искры. Мы все понимаем, что это на подмогу своей разбитой армии примчался омский владыка...
Сражение в воздухе разгорается не на шутку. Платформы наших царей продолжают с разгона биться друг о друга, сминая разные устройства, благодаря которым эти летающие конструкции и держатся в воздухе. Так что скоро крестообразная плата грузно плюхается посреди степи, поднимая кучу пыли, и почти тут же на землю падает и платформа с Всеволодом Храбрым, сопровождаемая шлейфом из дыма. Мы несёмся к месту катастрофы, и вдруг я замечаю, что телецаря в моей голове больше нет. Похоже, доходит до меня, что-то сломалось в его хитрых приборах, и - скорее всего - телепатический сигнал больше не подаётся на болтающийся на орбите ретранслятор. И, соответственно, не проникает в наши мозги. Я ощущаю страшную усталость, а особенно жутко ноют ноги: ещё бы, ведь тело проделало такой путь, работая буквально на износ. Психомоторного возбуждения больше мы не ощущаем, многих тошнит. Остатки омского войска, кажется, тоже вышли из-под контроля своего телецаря, и тот, кого я вот-вот собирался пронзить мечом, смотрит на меня уже не взглядом запрограммированного фанатика, а взглядом напрочь перепуганного человека. Я вонзаю вибромеч в землю и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться. Потом мы вместе бежим к дымящимся платам.
Амортизационные подушки смягчили удар, но всё равно обе платформы искорёжены и взлететь им уже никогда не удастся. Мы видим, как выбираются из-за приборных панелей наши телецари, бледные и напуганные. Всеволод Храбрый лишь отдалённо напоминает свой голопортрет, висящий в доме каждого энсибца.
- Убейте его! - каркающим голосом кричит он, тыча пальцем в Иисуса Иртышского второго.
Никто из нас не двигается с места. В это время омский телецарь срывает с головы шлем и бросается навстречу к нашему, на ходу вытаскивая из кобуры лазерный пистолет. Он очень высок и страшно худ, бритая голова неправдоподобно огромна. Всеволод Храбрый визжит от страха и кидается прочь, так как он не вооружён, но шлем он снять забывает и соединительные кабели не дают ему убежать далеко. Так что в один прекрасный момент наш телецарь от сильного рывка валится на землю, продолжая при этом истерично визжать. Его красное трико быстро темнеет между ног - неужели такое трусливое существо столько лет держало всю область под своим контролем?! В это трудно поверить, но так и есть.
Омский телецарь всаживает в нашего зелёный луч - прямо в горло. Спустя несколько секунд огромная голова Всеволода Храброго больше уже не крепится на его шее, но тело ещё некоторое время продолжает конвульсивно дёргать конечностями. Вот и конец нашему телецарю...
Один из христиан, врубая на бегу вибромеч, несётся к Иисусу Иртышскому второму. Я понимаю, что теперь, когда биочипы омичей тоже не принимают телепатических сигналов, они испытывают по отношению к своему царю ничуть не лучшие чувства, чем испытали мы по отношению к своему, когда наше сознание впервые за всё время полностью очистилось от программ мутировавшего гидроцефала. Но попытка политического убийства обречена на неудачу - лазерный луч вонзается в грудь омича. Я вижу, что Иисус Иртышский второй в панике, и это естественно; ведь, лишившись возможности усиливать свои параспособности, отныне он ничем не отличается от обычного человека. Хотя нет, отличается: он - мутант, чудовищное наследие Третьей Мировой.
Теперь уже сразу несколько омичей бегут к нему с мечами, а телецарь знай себе поливает их из лазера. Но скоро батарея иссякает, и он - и без того бледный (похоже, наши цари очень редко выходили на солнечный свет из своих убежищ) - бледнеет ещё больше, а затем поворачивается и бежит, но куда бы он не побежал, везде его встречают скоростные лезвия вибромечей.
Дальнейшее мне разглядеть не удаётся, но я и так знаю, что происходит. Слышатся пронзительные вопли и радостное чавканье погружающегося в плоть оружия. Смерть двух телецарей в один день - ну кто мог мечтать о таком счастье? Интересно, рождается мысль, а рискнёт ли томский правитель примчаться сюда, дабы отомстить за своих марионеток? Нет, не думаю.
Один из цареубийц вскидывает кверху руку, сжимающую окровавленный вибромеч, и, тряся им, издаёт клич победителя. К нему подключаемся мы все.
- Что теперь будет? - спрашивает меня какой-то длинноносый энсибец. - Что теперь с нами будет? - слёзы радости заливают его щёки.
- Впереди новая жизнь, - уверенно отвечаю я, чувствуя, что тоже плачу.
Множество вопросов, самых разных, терзают меня. Жива ли Елина? Как будем существовать мы с сыном без неё, если вдруг она погибла? Кто будет теперь править нашими губерниями? неужели мы отныне сами творцы собственных жизней? На все эти вопросы у меня нет ответа.
А ведь предстоит ещё и обратный путь...
Несколько человек в форме техников окружают безжизненные платы, очевидно, надеясь их отремонтировать. Многие начинают расходиться, но я почему-то продолжаю стоять, наблюдая за техниками. Чего я жду? Что кто-то из них починит плату и добросит меня до Энсиба? Хотелось бы на это надеяться, конечно, ведь мои ноги так болят, так болят... К тому же ноет рука под искалеченным протезом, поскольку биокибернетическая связь между ними теперь нарушена. Скорей бы очутиться дома!
К остаткам двух войск (степь по-прежнему черна от народа; я думаю, в общей сложности выжило тысяч семьсот-восемьсот) подлетают повара на платформах Джонсона - и наши, и омские. Всё то время, пока шла битва, они находились в безопасной зоне. Загрузившись ранеными, джонсоновки улетают.
А я всё стою и смотрю, как худощавый паренёк в серой форме возится под приборной панелью антигравитационной платы нашего бывшего телецаря. Почему-то он кажется мне подозрительным, хотя остальные техники ничего не замечают. На всякий случай я делаю шаг вперёд. Может, меня настораживает то, что у этого паренька черепная коробка слегка больше обычной? Я продолжаю наблюдать, и когда вижу, как он срывает с обезглавленного трупа Всеволода Храброго шлем и быстро надевает его себе на голову, то внутри у меня всё холодеет. Похоже, неисправность в контрольном блоке была совсем незначительной, раз этот техник так быстро сумел её починить.
"ВСЕМ СТОЯТЬ!" - кричит он, и мы испуганно замираем.
Я чувствую то жар, то холод, я эякулирую и выделяю кал - это новый правитель проверяет систему командования нашими рефлексами. Такое впечатление, что он уже когда-то сталкивался с психоконтролем. До кого-то из омичей доходит, что дело нечисто, и он пытается вонзить в техника в телецарском шлеме свой меч, но один из наших действует куда быстрее, и после короткой схватки омич повержен. В течение получаса мы добиваем остальных, а потом, подчиняясь внутричерепным приказам, опускаемся на колени, чтобы засвидетельствовать своё почтение нашему новому хозяину. Я не хочу этого делать, но один неподчинившийся уже скончался - вероятно, от кровоизлияния в мозг. Поэтому я просто не могу поступать иначе.
Телецарь умер. Да здравствует телецарь.

апрель 1998
texts soft e-mail