1) Действие происходит в маленьком городке Чилкайск, старое название которого - Чигайск - сорок лет назад было упразднено по соображениям политического характера;

2) Несостыковки со временем - намеренные;

3) Повесть не имеет названия, потому что его неохота было придумывать. То есть это не повесть "Без названия" и не "Повесть без названия", а просто повесть без названия.

На протяжении всей жизни надувной человек ощущал внутри гнетущую пустоту. У человека этого имелась законная супруга, которая всегда надувала его по утрам, так как за ночь часть воздуха выходила. Иногда же она (по его просьбе и, в общем-то, обоюдному желанию, потому что тоже любила рисковать) надувала его до тех пор, пока мужчина не чувствовал, что ещё немного - и он лопнет. Это были очень острые ощущения - балансировать на грани между жизнью и смертью и осознавать, что твоя жизнь всецело зависит от любящего тебя человека. Можно даже сказать, что именно она, законная супруга, и наполняла жизнь надувного человека неким смыслом - надувая его, она тем самым вдыхала в него эту самую жизнь (или даже смысл жизни), а тот факт, что иногда она по его просьбе надувала его практически до предела, наталкивал на интересную мысль, что дыхание жизни тождественно дыханию смерти, потому как в любую секунду надувной муж мог лопнуть и, соответственно, скончаться. А теперь ошеломляющий вывод: если дыхание жизни и дыхание смерти суть идентичны - отсюда следует, что жизнь и смерть - одно и то же. Логично? Или глупо? Каждый волен делать собственные выводы... Вообще, здесь можно кучу всего наразмышлять. Жена, кстати, истеричка, то есть иногда откровенно гонит. Однажды она куда-то торопилась и решила перебежать дорогу на красный свет (машин как раз не было) и её сбил зазевавшийся велосипедист (у него были семейные проблемы, и он о них задумался). Возмутившись, жена надувного человека, пребывающая в положении "лёжа", коварно укусила его в ногу, а если конкретнее - нанесла велосипедисту тяжкое телесное повреждение, впившись зубами в мякоть голени и, соответственно, порвав штанину форменных брюк (он работал на железной дороге). Подбежавший милиционер выписал женщине два крупных штрафа, а незадачливого велосипедиста доставил в больницу. Короче, оба штрафа (один - за переход улицы на красный свет, второй - за нанесение тяжких телесных повреждений) в итоге заплатил надувной муж, который где-то работал, в отличие от жены. Она пришла домой и сразу же во всём призналась, сопроводив свой отчёт демонстрацией выписанных штрафов и кучей ругательств в адрес милиции и велосипедистов. Они ругались семнадцать минут, слово за слово, и в итоге жена впала в истерическое состояние и завизжала, растопырив когти:

- Да ты ничего из себя не представляешь! Ты же внутри пустой; ты - ПУСТЫШКА!!! У тебя внутри - ПУС-ТО-ТА!!! Ты никто! Тебя нет! И если бы я тебя не надувала, тебя бы вообще не было!

В связи с этими её страшными словами надувной человек ощутил себя как бы на некоем переезде: с одной стороны - он, с другой - она, а некий бесконечный поезд посередине. И поезд этот всегда разделяет их, хотя сквозь просветы мелькающего межвагонья им иногда и удаётся разглядеть друг друга, а так же обменяться несколькими словами...

Слова эти надувного человека страшно обидели, ибо на правду люди обычно склонны обижаться вдвойне.

- Знаешь, почему я внутри пустой?! - закричал он. - А потому, что надуваешь меня ТЫ! У тебя у самой внутри ничего нет, хотя ты считаешь, что что-то есть! И поэтому ты же в меня и вдуваешь эту свою пустоту! У меня внутри - ТВОЙ воздух, а значит я внутри заполнен ТОБОЮ!

Сражённая таким опытным аргументом, супруга успокоилась и извинилась. Они ругались часто, но мирились быстро. Внешне надувной человек выглядел как обычный homo sapiens. Происходил он из маленького племени надувных людей, живущего к северу от города. Первая обнаруженная стоянка надувных людей датируется каменным веком. У них нет никаких внутренних органов, они не нуждаются в пище, а размножаются надуванием (процесс этот крайне эзотеричен и разглашению не подлежит). А вот зубы, уши, глаза и нос есть, но это как бы фикция, что ли, потому что ни с какими внутренними органами они не связаны. И тем не менее, надувные люди видят, слышат, обоняют и могут перекусить зубами проволоку. Половых органов у них тоже нет, а на их месте - штуцер, через который их надувают. Учёные разводят руками - феномен существования надувных людей они объяснить не в состоянии. Вопрос: может ли надувной человек существовать в одиночестве или рядом всегда должен находиться тот, кто в тяжёлый момент сможет его надуть? Ответ: да, может, ведь на всякий случай у каждого из них имеется небольшой насосик, который ему вручают при рождении.

Но самое удивительное, что мозгов у надувных людей тоже нет! А ведь думают же, мыслят, разговаривают... Странно...

Однажды у надувного человека развилась кратковременная фобия, что супруга может спустить его во сне, а заново не надует. "Мы никогда не были глубоко близкими людьми, - думал иногда надувной человек, - хотя частенько и принимали поверхностную близость за глубокую. Мы как две перчатки, которые вроде бы и вместе, но в то же время и раздельно..." На чьи же руки эти перчатки надеты, надувной человек боялся даже думать.

Однажды они пришли к выводу, что настало время завести ребёнка. На этот случай для межвидовых браков существовал специальный ритуал. Супруги сели за стол, и муж начал первым:

- Это должен быть мальчик...

- С голубыми глазами и гордым профилем, - продолжила жена.

- И с гордым профилем, - согласился надувной муж. - Склонный к глубоким рассуждениям...

- И хороший любовник...

- Учиться должен хорошо...

- Но отдавать предпочтение, скорее, гуманитарным наукам, нежели техническим...

Так минут двадцать они обсуждали матрицу будущего ребёнка, а потом сцепились руками, сконцентрировались - и над столом зародился младенец в коконе эктоплазмы. Почему-то это оказалась девочка - ну и ладно. Росла малютка не по дням, а по часам; таким образом меньше чем за год она выросла на восемнадцать лет, а потом её развитие притормозилось, и девушка продолжила расти нормально, как все люди. Когда она выросла, то стала молодой феминисткой, ведущей себя очень фанатично. Она всегда носила накладную бороду и пристёгнутый к поясу искусственный фаллос (как символ протеста против патриархата), который неизменно вызывал у окружающих её людей вполне адекватную реакцию. Её подруги были такими же ебанутыми. Когда они приходили на разные собрания и конференции, никто их серьёзно не воспринимал. Представьте ситуацию: объявляют следующего докладчика и на сцену выходит лжебородая девушка с розовым эрегированным псевдофаллосом и начинает нести ахинею про спасение женщин от мужского ига или даже нести не ахинею, а читать вполне нормальный серьёзный доклад с самой что ни на есть серьёзной мордой, а сама при этом выглядит как последняя дура. Звали дочь надувного человека Симфонией, а у её лучших подруг были такие псевдонимы: Припрыжка и Полусоня - потому что первая всегда ходила вприпрыжку, а вторая - как полусонная. Пять лет назад отец Симфонии возвращался с работы и встретил толпу хулиганов, которые на него наехали.

- Мне хотелось бы узнать, - сказал надувной человек, - на каких вообще основаниях вы ведёте себя по отношению ко мне подобным образом?

Какое-то время хулиганы были ошеломлённо молчаливы, но лишь до тех пор, пока один из них не воздел к небу два огромных, потрёпанных жизнью кулака и не воскликнул:

- Вот наши основания! И вот! - он ударил себя кулаком в область сердца, три раза, точно Кинг-Конг. Но, очевидно, ударил слишком сильно, потому что в результате этих действий упал и скоропостижно скончался (у него где-то там был тромб, о чём он и не догадывался, и этот тромб в самый неподходящий момент взял и закупорил важный кровеносный сосуд - офигеть!).

Смерть друга искренне потрясла общественность в лице остальных нарушителей спокойствия. Однако, схватки с подлецами надувному человеку удалось избежать, так как они срочно поволокли труп своего друга к реаниматорам, чтобы те его оживили. Придя домой, отец Симфонии принялся корить себя за то, что косвенно поспособствовал смерти другого человека и в результате решил покончить жизнь самоубийством, потому что чувствовал себя виноватым и хотел искупить страшный грех своей смертью. Суицидальность у него была наследственной. Его отец был надувным священником (по их писаниям И. Христос тоже был надувным), который спрыгнул с крыши церкви десять лет назад и сразу же и умер, потому что предварительно положил внизу длинную доску с торчащими наружу гвоздями, наткнувшись на которые просто-напросто взорвался. А его сын сейчас решил выпустить из себя воздух. Жена в это время смотрела кино про гангстера, который никогда не изменял жене, а когда коллеги над ним смеялись - он пускал им пулю в лоб, так что со временем над ним смеяться перестали, а начали уважать и в конце концов даже подражать. Если член какого-то мафиозного клана изменял жене - его бросали в реку или расстреливали. В городе закрылись публичные дома, почти полностью исчезла проституция. В сегодняшней серии должны были показать, как последняя проститутка становится добродетельной женой. Супруга надувного человека сидела в кресле, высунув от любопытства язык, а в это время сам надувной человек находился в ванной комнате и то открывал, то снова открывал клапан, постепенно становясь всё более худым. Но в конце концов он испугался и перестал экспериментировать со смертью.

На одной площадке с семьёй надувного человека проживал списанный армейский робот со странным именем Первоандреевич. Центральный процессор у него постоянно перегревался, и поэтому на голове он носил вентилятор от оконного кондиционера, большой и шумный, и его приходилось регулярно смазывать. У него был пёс Тузик, которого все соседи называли Контузиком, потому что однажды хозяин-робот по невнимательности на него сел вместо стула и тем самым слегка контузил. Иногда Симфония с подружками ходили к нему на чашку машинного масла (сами-то они его не пили, а вот робот пил) и с раскрытыми ртами слушали разные армейские истории, которые тот любил рассказывать. Полусоня записывала их на диктофон, мечтая опубликовать книгу и заработать много денег, чтобы в итоге выпустить ещё одну книгу - об освобождении женщин от цепей патриархата. Никто из них не знал о том, что в квартире Первоандреевича имеется запрещённый для гражданского использования эмулятор человека, украденный им с одной заброшенной военной базы, а если бы кто-то об этом узнал и сообщил куда следует, старого робота демонтировали бы. Контузик же к эмулятору относился с большим подозрением и когда видел его - то облаивал.

Но имелась проблема посерьёзней: возле их подъезда наличествовал зыбучий асфальт, однако он не был локализован в одном конкретном месте, а Пятно Смерти постоянно перемещалось, так что никто из жильцов подъезда никогда заранее не знал, в каком месте это самое пятно будет находиться, когда он будет выходить из подъезда или же подходить к нему в следующий раз. Поэтому каждый из них почти всё время носил с собой складную тросточку, которой - при подступах к родному подъезду - старательно ощупывал близлежащий асфальт, чтобы его ненароком не засосало. Смертельного исхода не было уже давно, хотя две недели назад один мальчик завяз до пояса и его еле вытащили, но только ниже этого самого пояса у него почему-то были уже не свои ноги, а девичьи, со всеми полагающимися для девочек половыми органами. Загадку этого феномена (Пятна Смерти или Зыбучего Асфальта, а так же мальчика, поменявшего ниже пояса половую принадлежность) не раз пытались разрешить журналисты и местные учёные, но никто из них ни на шаг не приблизился к разгадке...

Этажом выше проживал писатель-аутсайдер Гнемиль Застенский, книги которого якобы вызывали рак мозга. Сейчас Гнемиль работал над высокоинтеллектуальным романом "Как Ивашечка за Ивашечкой бегал", а отрывки из него регулярно выкладывал на свою страничку в интернете, которую регулярно переносил с сервера на сервер, потому что в связи с этими глупыми историями про рак мозга за ним охотился литерпол и удалял все ссылки на его прозу, потому что она якобы являлась опасной для жизни. Обыватели на весь этот бред про рак мозга охотно и с интересом велись. На жизнь самого писателя один раз покушались люди из международной литературной секты "Эль Цензуррос" и несколько раз его почти арестовывала милиция, поэтому Застенский вынужден был часто менять не только виртуальные адреса, но и реальные. Выглядел он как жизнерадостный человек мужского пола с короткой рыжеватой бородкой и ёжиком волос, уложенных таким образом, что волосы и борода представляли собой как бы некий единый ореол вокруг всей его головы в целом, то есть торчали от неё как солнечные лучи, исходящие от солнца на упрощённом его изображении. Из одежды писатель предпочитал серые широкие брюки и клетчатую рубашку с закатанными рукавами.

Напротив писателя-аутсайдера снимал квартиру странный осколок семьи, состоящий из женщины и её матери. Мать была тяжело больна: раз в месяц она на три часа превращалась в дочь, а дочь как раз в этом время слегала от недуга, и короче эта мать в обличии дочери приходила к ней на работу и портила там со всеми отношения, а на следующий день несчастную увольняли, и поэтому она вынуждена была менять места работы ещё чаще, чем писатель Застенский свои адреса. Дочь и мать из-за всего этого часто дрались. У них был живой будильник, а именно - петух, который каждое утро поднимал дочь на работу страшным криком "Кукарекуууу!!!" прямо в правое ухо. Поэтому на это ухо женщина была уже почти глухая. В свободное время она читала бесконечный фэнтезийный сериал "Хроники Злого Властелина", который широко рекламировали по телевизору, и если бы она его не читала, на работе на неё смотрели бы как на человека второго сорта.

Пояснение. Первый роман цикла "Хроники Злого Властелина" начинается с того, чем другая книга бы закончилась: завершается некая битва, и положительный герой, обретший сверхъестественное могущество, теряет рассудок и начинает уничтожать целые города. И уже срочно ищется новый герой, чтобы он победил бывшего героя, который стал новым символом зла... Суперармии бьются с суперармиями и так далее. В итоге Зло побеждено, главный супергерой опять-таки обретает сверхъестественное могущество и тоже теряет рассудок... В пятой книге побеждённый суперзлодей признаётся супергерою, что он и сам когда-то был добрым парнем и точно так же отправился на битву со злом, и точно так же его победил - и в итоге сам стал монстром, потому что это просто какое-то вселенское зло регулярно переселялось из тела в тело. Наш несчастный очередной супергерой понимает, что и ему не избежать этой страшной участи... Занавес...

"Круглый стол" по теме так называемой "высокой" литературы, на который мы приглашали вас накануне первомайских праздников, состоялся - несмотря на все трудности и сложности, которые ему предшествовали. И мы благодарим за помощь в его организации городскую администрацию, сотрудников милиции и прокуратуры, центра социальной помощи семье и детям, представителей училищ и всех, кто принял в нём участие. Проблема литературной деятельности - сложна и неоднозначна, а потому и прозвучавшие за "круглым столом" факты, мысли и оценки оказались разными, порой полярными. Итак, слово - участникам встречи.

Казбек Лесо, вpaч-филолог:

- На 25 апреля в Чилкайске числится семь человек, занимающихся запрещённой литературной деятельностью, вместе с читателями - семьдесят четыре. Один писатель - в стадии ремиссии уже три года, два читателя - держатся более года. Эти факты доказывают, что общими усилиями зло можно победить.

Генерал Б. П. Кумекер, начальник ОБПВЛ (Отдела по борьбе с высокой литературой):

- За истекший период этого года было выявлено тридцать три факта, связанных с незаконным написанием прозы, которую средний человек воспринять просто не в состоянии. Из незаконного оборота изъято шестьдесят пять книг Сатифа Продда, две книги Атиллы Куприяновой, двадцать восемь книг Василия Блаженного и девяносто семь книг Гнемиля Застенского. Для сравнения: в прошлом году за такой же период было изъято две книги Продда, девять Блаженного и сорок - Застенского.

Ни для кого не секрет, что распространением книг на территории города и района занимаются в основном представители инопланетных национальностей. Все они - на контроле, и на них собирается материал. Что касается профилактической работы, то она у нас проводится постоянно. Работаем совместно с вpaчoм-филологом, проводим беседы, лекции, тестирования в учебных заведениях. B рамках оперативно-профилактических мероприятий проводятся операции "Надзор", "Достоевский", "0xoтa", "Цензура". K сожалению, у милиции возможности не безграничны. У нас нет того финансирования, которое наличествует у литерпола. И в то же время, даже и литерпол не всесилен...

Заг Робеморл, заместитель прокурора межрайонной прокуратуры:

- Я добавлю. Как я понимаю, основанием для этой встречи послужило то, что родственники так называемых библиофилов обратились в газету. Они неоднократно приходили и к нам, жалуясь на недоработку органов внутренних дел. Они считают, что торговля запрещёнными книгами идёт чуть ли не у всех на глазах, а работники милиции никаких усилий не предпринимают. Это далеко не так. Я сейчас не буду вдаваться в yгoлoвнo-пpoцeccyaльные тонкости, но поймать сбытчика и доказать его вину - очень сложно. Торгуют, как правило, инопланетяне. И то, что с начала года выявлено и доказано пять фактов сбыта - это говорит о многом. Два подпольных книжных магазина закрыты. Окончательно или нет - здесь сложно говорить, поскольку суд выносит приговоры с "условным" осуждением подсудимых, несмотря на то, что сбыт интеллектуальных книг - очень тяжкое преступление. Мы вносили в областной суд протесты на мягкость подобных решений, но они не были удовлетворены. Говорить, что мы ничего не делаем, нельзя. По крайней мере, мы добились одного - локализованных книжных магазинов, торгующих аутсайдерской литературой в Чилкайске больше не существует.

На сегодняшний день проблема состоит в том, что пока есть вocстpeбoвaннocть в "высокой" прозе, продавать её будут. Убрать инопланетян - этим будут заниматься земляне. Дело-то не в сбытчиках, а в том, что это очень ДOXOДHЫЙ бизнес. Можно понять тех родителей, чьи дети читают Семилетова, а потом надевают на голову безразмерные носки в полоску и в них спят, но здесь родителям и с себя нельзя снимать вину: почему стало возможным, что ваш сын или дочь стали этим заниматься? Чего им не хватало? Почему они стали надевать на голову носки?

O. B. Макулова, зaм. директора по учeбнo-вocпитaтeльнoй работе училища №23:

- Мне тоже хотелось об этом сказать. Нередко бывает так, что мы бьём тревогу, просим родственников библиофилов обратить внимание, говорим им, что надо проверить вашего брата/дочь/невестку, так они возмущаются и вплоть до прокуратуры: на каком основании вы проверяете наших близких? A хватаются только тогда, когда бывает уже поздно.

Казбек Лесо, вpaч-филолог:

- И, кстати, был уже случай, когда подросток, прослушав лекцию о "высокой" литературе, в которой было сказано, где продаются у нас в городе запрещённые книги, пошёл и купил несколько штук.

(возгласы из зала):

- Кошмар! Какой кошмар!

Б. П. Кумекер, начальник ОБПВЛ:

- Если бы его родители, в первую очередь, когда он пришёл после этого домой с мутными глазами, пошли с ним к филологу, тот быстро бы нашёл и признаки, и причины его затуманенного сознания, и тогда можно было бы в самом начале остановить парня, направить на путь истинный.

Казбек Лесо, вpaч-филолог:

- Да, у нас имеются специальные тecт-машины, позволяющие определить степень интоксикации от подобного рода литературы.

Гастролина Поппербрехт:

- Я - мать библиофилов. Я считаю, что никакой борьбы не ведётся. Сколько раз я обращалась в милицию - "поможем", к Каменскому - "плохо, что ваш сын читает такую дрянь, а муж сидит". Я знаю, что плохо. Так помогите же!

Б. П. Кумекер, начальник ОБПВЛ:

- Я уже ответил. Вы знаете, как ведётся работа. Вы сами видите, сколько сотрудников милиции ежедневно занимаются выявлением преступлений, связанных с литературой. Вы все, сидящие здесь, мне знакомы. Я знаю ваших родственников. Знал, когда они еще не читали Застенского. Вот Андрей. Пришёл из армии, устроился работать в библиотеку, а потом связался с библиофилами...

Гастролина Поппербрехт:

- Да не одни наши дети такие, полгорода уже библиофилов. Почему никто не расстреляет продавцов книг?

Заг Робеморл, заместитель прокурора межрайонной прокуратуры:

- Мы уже отвечали на этот вопрос. Решает суд. Торгуют инопланетяне - суд рассматривает это как смягчающие обстоятельства. И еще раз повторюсь: мы посылали протесты на подобную мягкость решений суда.

Крик из зала:

- К стенке этих <цензура> инопланетян!

Замед Трамтарарамов, психолог центра социальной помощи:

- У меня создалось впечатление, что некоторые люди пришли сюда исключительно с целью обвинить правоохранительные органы в том, что они ничего не делают. Извините, но если бы у меня было такое горе, я бы шёл сюда, наверное, вот с чем. Пришёл бы и сказал: "Дорогие мои товарищи милиционеры, виновата семья, полностью, на все сто процентов! Единственное, ради чего я пришёл - это помочь другим, чтобы другие уловили, поняли и так далее". Представители училищ уже рассказывали, как они пытаются обратить внимание родителей на проблемы с детьми, а poдитeли - оскорбляют, вoзмyщaютcя, скрывают беду. Ваши дети искали запретных эстетических удовольствий, а вы этот момент упустили. И пришли обвинять НАС.

Одна из женщин (не представилась):

- У меня нет сына-библиофила. У меня взрослая нормальная дочь, педагог. Читает нормальную литературу, которую рекламируют по телевизору. И мне больно смотреть, как рядом с моим домом почти в открытую торгуют этими страшными запрещёнными книгами. Вы говорите, у нас в Чилкайске семьдесят четыре библиофила - это далеко не так. Может быть, их уже в десять раз больше. Да разве только семья виновата? Я знаю педагога, он прекрасной души человек, у него замечательная семья, двое дeтeй нормальные, а третий возомнил себя писателем и пишет такие вещи, что и сам их, наверное, понять не может. И мы ничего не смогли сделать, так и пропал парнишка. В реабилитационной лечебнице он теперь... (всхлипывает)... Но даже и там остановиться не может - всё пишет, пишет, пишет...

Б. П. Кумекер, начальник ОБПВЛ:

- Дело в том, что сбыт будет, пока существует спрос. Наша задача - воспитать молодёжь так, чтобы она как можно меньше читала разные заумные книжки. A воспитанием в первую очередь занимается семья. И общество. Я понимаю вашу боль. У вас созрела критическая ситуация в семье, и только сейчас, только сейчас вы, блин, пришли, начали звонить во все колокола. И сейчас, я думаю, общественности надо объединиться с целью пропаганды развлекательной литературы, с целью борьбы против разных там экспериментальных романов и прочего псевдоавангарда. Вы должны объяснять это другим людям, ходить на городские мероприятия, устраивать демонстрации. Объединились бы, что ли, в какую-нибудь общественную организацию, в союз...

Тю-Лепка, заведующая отделением социально-правовой и медицинской помощи:

- И ещё для сведения тех, кто не знает. Иногда родственникам библиофила стыдно бывает обратиться к нам со своей проблемой. У нас работает тeлeфoн доверия. И психолог, и филолог, и венеролог, и член Союза Писателей ведут приём по телефону. Bce это анонимно.

Притащив мёртвого друга к реаниматорам, два оставшихся в живых хулигана попросили оживить их товарища, если такое возможно. Один из реаниматоров, лысый мужчина трёхметрового роста сказал, чтобы они зашли за другом завтра - либо за живым, либо за трупом.

Родители мертвеца страшно расстроились фактом смерти родственника и принялись бегать по всем этажам своего многоквартирного дома, будить жильцов и докладывать о трагической гибели сына. Соболезнования лились рекой, в том числе и с примесью этилового спирта. На следующее утро к реаниматором явилась целая толпа народу - все они желали знать, где сидит фазан, а вернее был ли воскрешён Бармен (такая уж странная кличка была у мёртвого хулигана) или же нет. Собственно, при жизни он был полным мудаком и все его терпеть не могли, и многие люди вовсе не желали воскрешения хулигана, хотя и делали вид, что этого желают, а пришли они к реаниматорам исключительно для того, чтобы убедиться, что он воскрешению не подлежит.

Отец Бармена требовательно постучал в дверь. Улыбающийся реаниматор, который открыл её, держал за руку бледного, мрачного, но живого хулигана.

- Бармен воскрес! - воскликнул в ужасе один из соседей.

- Воистину воскрес! - ахнула толпа.

Так зародился странный обычай - с тех пор каждый год в этот самый день жители города при встрече друг с другом обменивались вышепроцитированными репликами, и тот, кто бросал реплику "Бармен воскрес" первым, должен был забрать у другого человека все его сбережения (потому что до своей смерти Бармен был рэкетиром и вымогал у людей деньги), и поэтому очень часто получалось, что первую реплику два человека восклицали одновременно, а потом молча пялились друг на друга и в конце концов по обоюдному согласию расходились. Двери в этот день почти никто не открывал, опасаясь нарваться на визит вымогателей. Сиё явление получило в социологии и массах ярлык "барменовщины" и было экспортировано даже в Америку. Биография Бармена стала бестселлером на всех материках. Сам же Бармен после воскрешения переменился и мечтал поступить в духовную семинарию, но его настоящая жизнь уже никого не интересовала.

Надувной человек сидел в кресле перед микрофоном, а рядом с ним стояли всякие передатчики и приёмники. Пришло время узнать, что он работал на радио, где вёл передачу "Спроси - отвечу", суть которой заключалась в том, что радиослушатели задавали надувному человеку разные вопросы, на которые сами не могли найти ответов, а он по мере возможности им с этим помогал. На всё про всё ему давали пятьдесят минут эфирного времени. Его начальника за глаза звали Авлобом Авносовичем - из-за того, что если подчинённые совершали какую-то ошибку, он спрашивал с угрозой: "А в лоб?" или же "А в нос?", хотя физически никакого вреда им не причинял, а только угрожал. Настоящее же его имя было Николай Петрович Вопросов, потому что с самого рождения он мог разговаривать только вопросительными предложениями.

Зазвонил телефон и надувной человек схватил трубку. Он выглядел как среднего сложения мужчина лет сорока (хотя по идее был бессмертным и на самом деле ему было сто двадцать четыре года) с умным сосредоточенным лицом и несильной залысиной. Костюм, рубашка, галстук...

- Скажите, - послышался воркующий женский голос, - а если бы коровы не мычали, а хрюкали, это были бы коровы или свиньи?

- Я думаю, это были бы всё же коровы, - после некоторой заминки ответил надувной человек. - Ведь от того, на каком языке мы говорим, не зависит наше... эээ... ну, если я скажу вам пару фраз на итальянском, это ведь не будет означать, что я итальянец!

- Большое, большое вам спасибо! - искренне поблагодарила его женщина, и едва надувной человек положил трубку, как телефон тут же снова зазвонил.

- Передача "Спроси - отвечу", ведущий - доцент Всезнайкин, - такой у надувного человека был радиопсевдоним, и именно так он приветствовал многих звонивших. Все вопросы и ответы всегда шли в прямом эфире.

- А вы делаете ксерокопии? - поинтересовалась звонившая.

- Нет, не делаем.

- Как не делаете? А мне копию диплома сделать нужно!

- У нас радиопередача, а не копировальный сервис.

- Большое спасибо за то, что отказали! - обиженно съехидничала женщина, прерывая связь. "Доцент Всезнайкин" вновь почувствовал себя виноватым, как это было и в случае с Барменом (кстати, узнав, что тот воскрес, надувной человек очень обрадовался и больше себя виноватым в связи с той историей не чувствовал). "В конце концов, на студии есть маленький копировальный аппарат - неужели мне было бы так сложно сделать ей копию диплома? А теперь она на меня обижена..."

Телефон зазвонил снова.

- Доцент Всезнайкин? - раздался жизнерадостный бас.

- Да.

- А вы правда всё знаете?

- Правда.

- Тогда я сейчас дам свою дочь...

- Здравствуйте! - запищал в трубке девичий голосок. - А скажите, пожалуйста, где мой котёнок?

- В шкафу смотреть не пробовали?

- Ой! Сейчас посмотрю! - и через несколько секунд: - Ой, спасибо вам, дядя Всезнайка! Мурзик и правда в шкафу спал!

- А сейчас, - объявил надувной человек, - музыкальная пауза. Популярная американская группа "Digitus Infamis" исполнит свой шлягер "I love you, my little baby"!

Возвращаясь с работы, Полина Желчегонова увидела среди зарослей кустарника представителя внеземной цивилизации. Это был бук-диллер, а Полина Желчегонова была той самой женщиной, которая жила над надувным человеком вместе с больной матерью.

- Не желаете приобрести интеллектуальную литературу? - вкрадчиво зашептал инопланетянин в её левое ухо. - Гроздь, Куприянова, Масмерс, Застенский, Шатрова... Есть и ранний Радов, но это только для членов клуба. Не желаете вступить в наш клуб, кстати?

Полина Желчегонова замерла, не в силах двинуться дальше. Ей было тридцать шесть, её брак распался пять лет назад (опять-таки из-за матери), и она была очень доверчивой и всегда всем верила, легко поддаваясь разному социальному гипнозу и зомбированию. Если ей предлагали что-то купить - отказаться Полина никогда не могла, даже пускай эта вещь женщине была совершенно не нужна. Именно подобные расходы и пожирали основной процент её заработной платы.

И Полина Желчегонова доверчиво шагнула в кусты навстречу преступному инопланетянину...

(затемнение)

- ...и говорили себе: "Боже, ну почему, почему у меня такая серая, невзрачная внешность? Неужели никак нельзя это исправить?" - ворковал рекламный динамик. Сия мерзкая штука в строго обязательном порядке устанавливалась в каждой комнате каждого дома, принадлежащего компании "Хоромы Кузнецова" (в простонародье - "Кузины конюшни"), и именно благодаря ей, а вернее тем суммам, которые владельцы компании получали от рекламодателей, квартплата в этих домах была значительно ниже обычной. Отключать или как-то демонтировать динамик строго воспрещалось условиями договора - в противном случае жильцов не только выселяли, но и взимали с них крупный штраф за порчу дорогого оборудования. На ночь, слава всем богам, рекламник отключали. - До сегодняшнего дня у вас оставался лишь один выход - самоубийство, но теперь у вас есть чудо-косметика фирмы "Нет неврозам!"

Злобно косясь на рекламник, Полина начала бочком продвигаться в комнату, стараясь незаметно прошмыгнуть мимо матери, которая как всегда тупо сидела посреди зала на стуле с высокой спинкой и моргала с такой бешеной скоростью, будто именно от частоты соприкосновения ресниц зависела вся её дальнейшая судьба на этой забытой Богом планете. Она никогда не занималась ничем и всё время вот так вот и сидела - ужас! Впрочем, иногда старуха на всю катушку включала радио, откуда и черпала сведения о реальности. Из одежды на ней (и зимой, и летом) были шуба, валенки и шапка-ушанка, как будто дома стояли арктические холода. Вставала мать со стула лишь для того, чтобы сходить в туалет или же на кухню, где готовила себе яичницу с колбасой или картошку с подсолнечным маслом. Обойти её было крайне трудно, но на всякий случай Полина встала на цыпочки и рванула наискосок через зал в свою комнату, жалея, что тёмные промежутки материнского моргания такие короткие, и во время одного такого промежутка она (Полина) успевает лишь основательно вздохнуть, а уж никак не преодолеть пятиметровую дистанцию. Под кофточкой женщины, заткнутая за пояс длинной юбки, торчала брошюрка с рассказами Гнемиля Застенского, которую продал ей инопланетный бук-диллер.

Однако, как ни старалась Полина, мать оказалась на высоте.

- ВЕРНУЛАСЬ?! - заорала она. - ГДЕ БЫЛА?! ПОЧЕМУ ТАК ДОЛГО С РАБОТЫ ШЛА?! ИЛИ С МУЖИКОМ КАКИМ-ТО ШЛЯЛАСЬ, БЛЯДИНА?!?!?!!!!!!!!!!!!!!!

Мать никогда не говорила нормально - она всегда кричала. Точнее даже не просто кричала, а орала. Нет, даже не орала, а вопила. Когда же она ходила в туалет по-большому, то сопровождала этот процесс таким радостным воплем, что в стены долбили соседи. После развода дочери (муж Полины сбежал, не выдержав постоянного соседства с её жуткой мамашей) вся агрессия старухи обрушилась на своё чадо. Каковы же были причины такого злобного поведения пожилой женщины? Почему бы ей не сидеть тихо, не смотреть телевизор или не вязать? О, у неё была очень трудная жизнь. Супруг (царство ему небесное) часто её бил, ишачила она на фабрике валенной обуви, читать почти не умела... Психотип у неё был жуткий, а гороскоп - так вообще кошмар! Даже самый лучший психоаналитик вряд ли смог бы спасти её сознание от психологического рака. А бедная Полина всё это вынуждена была терпеть уже тридцать с чем-то лет...

- НИ С КАКИМ МУЖИКОМ Я НЕ ШЛЯЛАСЬ!!! - завизжала она. При беседах с матерью Полина всегда именно визжала, вкладывая в этот визг всю свою ненависть к ней. - Я ЧТО, НЕ МОГУ ЗАДЕРЖАТЬСЯ НА ПЯТЬ МИНУТ?!

- А НУ ПОКАЖИ, ЧТО ТЫ ТАМ ПРЯЧЕШЬ ПОД СВОЕЙ ЮБКОЙ, ТЫ, КОБЫЛА!!!

- Я НИЧЕГО ТАМ НЕ ПРЯЧУ!!!

Мать вскочила и резко сдёрнула с дочери юбку вместе с рейтузами (когда она училась в школе, она любила сдёргивать на уроках физкультуры трико с одноклассниц, что вызывало радостный смех зрителей и горькие слёзы пострадавших). На пол упала книга в мягкой обложке. Испуганно подтянув одеяние, Полина хотела схватить книгу и побежать в свою комнату, но было поздно - запрещённое бумажное издание уже держали крючковатые пальцы матери.

Подслеповато щурясь, старуха впилась взглядом в обложку и начала читать, вернее, орать по слогам:

- ГНЕ!!! МИЛЬ!!! ГНЕМИЛЬ!!!!!! ЗАС... ЗАС-ТЕНС... ЗАСТЕНС!!! КИЙ!!! ЗАСТЕНСКИЙ!!!!!! ГНЕМИЛЬ ЗАСТЕНСКИЙ!!!!!! - завопила она торжествующе. - ААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!! ДА ВЕДЬ ЭТО ЖЕ ЗАПРЕЩЁННАЯ КНИГА!!!

- ОТДАЙ!!! - завизжала Полина, вцепляясь в книгу, за которую она отдала треть месячной зарплаты. - НЕ ЛЕЗЬ В МОЮ ЖИЗНЬ, ТЫ, СТАРАЯ ДУРА!!!

Дико вопя, женщины принялись тянуть книгу каждая на себя. Мать орала, а дочь визжала, и их дуэт звучал очень гармонично, если подходить к этому с позиции любителя какой-либо экстремальной музыки. Снизу уже долбила в потолок шваброй супруга надувного человека, а на чердаке преждевременно скончались три юных голубя. Но наконец Полине удалось-таки вырвать из рук матери книгу, и она стремглав помчалась в свою комнату, где заперлась на все щеколды, разгладила помятые листы и обложку и принялась читать...

А писатель Гнемиль Застенский в это время сидел совершенно убитый: его творческий процесс был прерван сначала диким рёвом из соседней квартиры, а затем - визитом почтальона, доставившего ему совершенно вырубающую открытку: "Племяша! Еду в гости! Не встречай, я тебя сама найду! Твоя тётя Зоя из Дипломанска". Вот кого меньше всего на свете Гнемиль хотел видеть - так это свою тётю Зою. Все литературные мысли, несколькими минутами ранее переполнявшие его гениальную голову, сплелись в клубок, который пришлось в итоге выбросить, потому что мысли эти запутались друг в дружке и ни одной полноценной идеи из этого клубка уже нельзя было выудить: аннигиляция была абсолютной. Застенский терпеть не мог, когда его подобным образом выбивали из колеи. "А иногда, - думал он, впадая в философию, - мысли соскальзывают с пальцев, пока до клавиатуры донесёшь, и подобрать их уже нет никакой возможности - настолько быстро они растворяются в ткани бытия (или же небытия?), и в результате девяносто восемь процентов идей никак, нигде и никогда не реализуется... А тут ещё и тётя Зоя, блин..."

Когда именно она приедет - тётя Зоя не сообщила.

Стоял летний день, и по улице шли три девушки. Одна из них шагала гордо и прямоспинно, вторая двигалась очень быстро и при каждом шаге как бы подпрыгивала, а третья, самая низенькая, старательно семенила за подругами, то и дело прикрывая рукой рот, регулярно отворяющийся в широком зевке. Как вы уже догадались, это были феминистки Симфония, Припрыжка и Полусоня. Все они имели накладные бороды и пристёгнутые фаллосы, а Припрыжка занималась культуризмом и по сей причине была чрезвычайно широкоплечей и мускулистой.

- Мужчина - наш главный враг! - гневно говорила Симфония, от презрения к мужскому полу аж кривя губы. - Его цель - поработить нас, загнать на кухню и рожать ему тупых детей, которые есть ни что иное как паразиты, потому что они самые натуральные паразиты и есть!

- Паразиты и есть! - дружно повторили Припрыжка с Полусоней, словно это была хоровая подпевка в какой-нибудь песне.

Сжав руку в кулак, Симфония резко им взмахнула и снова заговорила:

- Но мы, мы освободим женщин из плена патриархальных предрассудков! Пора наконец дать понять всем женщинам, что именно мы, женщины, должны направлять реку цивилизации в нужное русло! Мужчины умеют только разрушать, а созидание доступно только нам!

- Да, это так! - выкрикнули хором подруги.

Важно кивнув, дочь надувного человека продолжила:

- Но скоро, очень скоро наступит, наконец, тот день, когда женщины нашего городка узнают наконец шокирующую истину! - говорила Симфония быстро, чётко и ритмично, словно чтец хип-хопа.

- Да здравствует Международный Союз Феминисток! - радостно воскликнули Полусоня и Припрыжка.

Симфония снова важно кивнула, и летний день стоял по-прежнему.

А навстречу трём отважным феминисткам быстро шли три мужчины из Общества Защиты Мужчин От Женщин (ОЗМОЖ), или три озможевца. В знак протеста против матриархата (а они считали, что на самом деле сейчас не патриархат, а скрытый матриархат, и что именно женщины манипулируют мужчинами и правят миром) они все носили искусственные вагины, пристёгнутые к поясу специальными ремнями и были ярко накрашены. Иногда их ошибочно принимали за гомосексуалистов и всячески оскорбляли, тогда как наших феминисток общество обычно не трогало, принимая за опасных шизофреничек. Лидером тройки порабощённых мужчин был некто Фослик.

Две противоборствующих фракции столкнулись лицом к лицу и, остановившись, приняли обвинять друг друга во всех смертных грехах. Фослик выдвинул женщинам такое обвинение: он сказал, что те никогда не смогут победить мужчин, используя их же методы и атрибутику, а именно агрессивность, искусственные фаллосы и накладные бороды. Вместо того, чтобы показывать свою женственность, продолжал Фослик, вы зачем-то прячете её за разными мужскими символами - теми самыми, которые якобы ненавидите. Те же самые претензии выдвинула мужчинам Симфония, но при этом она нагло тыкала в них пальцами и вызывающе громко смеялась, а подруги ей вторили. На их взгляд, эти накрашенные мужчины с псевдовагинами выглядели очень смешно и глупо, а все обвинения, выдвинутые ими, были не менее нелепыми.

- Вы ведёте себя как бабы, затюканные патриархальными установками! - закричала им Припрыжка. - Вы бабы, бабы, а не мужики! Вы даже не разбираетесь в той области, которую критикуете!

Вокруг них собралась большая толпа зевак.

- Мужчины и женщины! - вскричал Фослик, обращаясь не к своим друзьям и врагам, а к толпе, чтобы привлечь её на свою сторону. - Уже много веков женщины подавляют мужчин, подчиняя их своим приземлённым, животным прихотям! Пришло время прозреть и тем, и другим!

- Да ты сам прозрей сперва, пидор! - выкрикнул Василий Ковалёв, пребывающий в состоянии лёгкого похмелья, и толпа принялась хохотать, а феминистки - громче всех.

Наконец под смех и улюлюканье озможевцы вынуждены были бежать. Преисполненные задора и энергии, феминистки помчались вслед за ними и, загнав мужчин в какой-то заброшенный дом, продолжили над ними насмехаться. Несчастные Фослик и его друзья, забившись в угол, рыдали от ужаса. Одному из них удалось выпрыгнуть в окно и убежать, предав своих друзей.

Потеряв над собой контроль, Симфония и Припрыжка завалили двух оставшихся мужчин на грязный пол, а Полусоня всё это в буквальном смысле прозевала. Изнасилование было быстрым и лёгким - искусственные члены проникли в искусственные вагины почти синхронно, а перепуганные мужчины даже не осмеливались оказать сопротивление. Так они получили очередное подтверждение тому, что женщины - очень жуткие существа. От слёз вся мужская косметика потекла.

Когда озможевцы были лишены виртуальной девственности, весь боевой пыл феминисток пропал, и они с ужасом уставились на последствия содеянного, осознавая, что вели себя как настоящие мачо. Одна лишь Полусоня, зевая, выцарапывала на стене надпись: "Да здравствует феминократия!"

- А если они забеременеют? - тихо спросила Припрыжка у Симфонии. Подруги всё ещё сидели на рыдающих мужчинах, чьи руки были плотно прижаты к бокам сильными женскими коленями, и поэтому они даже не могли спрятать заплаканные лица в своих дрожащих ладонях.

Симфония тоже выглядела напуганной. Теперь, когда возбуждение спало, она почувствовала страх перед будущим: а вдруг эти жалкие существа вздумают подать на них заявление? Тогда ведь сразу концлагерь, пожизненно...

Припрыжка вдруг разрыдалась. Как же она могла пасть так низко, что уподобилась разгорячённому алкоголем самцу? Позор, позор...

- Как порядочная женщина, я обязана теперь взять вас замуж! - смело выпалила она в лицо своей жертве. - Вы согласны?

Обесчещенный мужчина дрогнул и несколько раз кивнул. Его зубы бились о друга с такой силой, словно он только что вылез из проруби, а моржеванием ранее не занимался. Симфония вынуждена была предложить своей жертве тот же вариант развития событий, и Фослику волей-неволей тоже пришлось согласиться. Так слились в едином союзе представители враждующих организаций. Взяв мужчин за руки, грустные феминистки повели их регистрировать отношения, а возмущённая предательством подруг Полусоня обругала их и побежала докладывать о случившемся начальству.

Б. П. Кумекер, главный борец с интеллектуальной прозой, сидел у себя в кабинете. Он был сед, широкоплеч и всегда шёл до конца, если уж начал. Открылась дверь, и в кабинет вплыла его секретарша Наталья, которую так назвали потому что её мать любила крутить обруч на талии, да и сама Наталья тоже любила крутить на себе эту ржавую семейную реликвию, и поэтому по фигуре была похожа на песочные часы или же на большую осу. Мужчина с крупными руками мог бы без проблем обхватить её талию всего лишь двумя пальцами, но не каждому мужчине Наталья позволила бы это. Несмотря на общительный нрав и некоторую вертихвостность, девушка остановилась в развитии на уровне примерно двенадцати лет: с мужчинами она любила играть и заигрывать, но вопросы секса и смежных областей социального взаимодействия её пока не интересовали совершенно. Мышление Натальи было настолько детским, что однажды её сняли в порнофильме, а она даже этого не поняла, подумав, что дяди с нею просто играют.

- Докладывайте! - приказал генерал.

Снова вдевшись в обруч, который при проходе сквозь дверной проём девушка вынуждена была снять, Наталья начала бешено вращать тазом и говорить нараспев:

- Товарищ генерал, товарищ генерал, к нам поступило заявление, что - о, нет, вы не поверите! - писатель Застенский скрывается здесь, в Чилкайске!

Б. П. Кумекер скептически нахмурился. Застенский в Чилкайске? Сомнительно... Хотя, учитывая его склонность к перемене мест проживания... И три побега из-под стражи... Опасный преступник... А наш городок небольшой... Арестовать его - и со спокойной душой на пенсию...

- Где заявление-то? - спросил генерал устало.

На его стол опустился листочек, исписанный неровным почерком. Продолжая вращать обруч и бросая на босса лукавые взгляды, Наталья с любопытством ожидала его реакции.

Заявление было написано какой-то безграмотной старухой, судя по всему. Предложения обрывались на полуслове, слова обрывались на полуслоге... То и дело морщась, Кумекер принялся читать.

- И давно это заявление легло на ваш стол? - осведомился генерал у секретарши.

- Только что.

- Эта женщина - она уже ушла?

- Ждёт в приёмной вместе с дочкой.

- Пускай войдут.

Притормозив вращение обруча, Наталья выскользнула в приёмную.

- Заходите! Товарищ генерал вас примет.

А писатель Застенский, даже и не подозревая о нависшей над ним беде, исступлённо творил. Помимо нового сборника рассказов для упёртых поклонников, он медленно, но верно писал мемуары, особое внимание уделяя встречам с разными людьми. На настоящий момент Застенский описывал свою последнюю встречу с одноклассником, стараясь быть как можно откровеннее. Это было так: однажды, когда он приехал навестить мать с отцом в родной город, он шёл по улице и генерировал идеи. Неожиданно из-за угла вывернули два высоких человека, в одном из которых Гнемиль признал бывшего одноклассника Кольку Жихарева, а с ним они в детстве катались на плотах и подглядывали в окна бани за моющимися девушками. Обрадовавшись такой прекрасной возможности снять мох с давно минувших дней, Застенский шёл навстречу Кольке, уже предвкушая, как их руки совокупятся в дружеском пожатии, как в радостных улыбках растянутся рты... Однако, когда расстояние между ними сократилось до метра, одноклассник Гнемиля воскликнул, обращаясь скорее к другу, нежели к писателю:

- Ты смотри-ка, да это же Газон Трофимыч Пантелейкин! - именно так звали на самом деле Застенского. - Идёт, и будто не видит! Зазнался, наверное, в своей Москве! Так и проскользнул бы мимо, если бы я его вовремя не заметил! Ах ты, сука-чмо!!! - с этими словами Колька нанёс удивлённому Гнемилю сильный удар в солнечное сплетение, а затем ребром ладони по шее.

Тут позвонили в дверь и воспоминания пришлось прервать. Сохранив файл, Застенский пошёл открывать. И как вы думаете, кого он увидел? Тётю Зою? Нет! А впрочем, да, её. Это была она, тетя Зоя из Дипломанска - стояла на лестничной площадке, распространяя вокруг себя запах чеснока и сжимая в руках два огромных чемодана.

- Племяша!!! - выкрикнула она, радостно склабясь.

Скрипя ржавыми шарнирами, робот Первоандреевич прогуливался туда-сюда вдоль дома. Только что в подъезд вошла подозрительная женщина с двумя чемоданами, и он это на всякий случай записал на интегрированную видеокамеру. Авось, пригодится.

Что-что, а прогуливаться робот любил. Правда, далеко от дома он не уходил очень давно - сканеры были уже не те, да и карта местности постоянно мерцала и даже иногда пропадала. Ему бы в ремонтную мастерскую, в хорошую...

Наконец робот сел на скамейку возле соседней двухэтажки, протёр видеолинзы носовым платком и принялся смотреть на молоденьких девушек. В какой-то мере его можно было назвать людофилом, причём особенно сильно филил он существ женского пола в возрастном промежутке от четырнадцати до двадцати. Никаких сексуальных чувств Первоандреевич к ним, конечно же, не испытывал в силу особенностей строения своего организма, но вот эстетические переживания от созерцания представительниц прекрасной половины человечества он получал весьма качественные.

Контузик в это время носился за нормальными, не контуженными собаками самых разных калибров, озаряя квартал какими-то совершенно запредельными звуками. Исходящие из пасти обычной собаки, они были бы любым человеком опознаны как "лай", но при трансляции из пасти Контузика больше всего напоминали скрип половиц в сопровождении альт-саксофона. Своего пса робот очень и очень любил, и тот платил хозяину той же монетой. Чёткими признаками какой-либо породы Контузик был обделён, являясь, грубо говоря, обыкновенной дворняжкой. Первоандреич подобрал его десять лет назад на улице, когда Тузик, тогда ещё не контуженный хозяином, подбежал к нему и неожиданно, без всяких предисловий исполнил экстравагантный танец на задних лапах, таким образом, очевидно, надеясь заработать себе на пропитание. Робот в те дни уже находился на пенсии в связи с износом хардвэра, и поскольку на старости лет он стал очень сентиментальным, голодная собака тут же была накормлена купленной в ближайшем магазине колбасой и проинформирована о том, что отныне у неё есть свой дом и постоянное пропитание. Спустя пять лет Тузик стал Контузиком (в связи с прогрессирующим износом аппаратной части Первоандреевича), но обиды на хозяина не затаил...

Мимо на костылях проковыляли три модные красавицы, издавая страшные звуки. Павшие жертвой новой французской моды, многие жительницы Чилкайска теперь вынуждены были ей следовать, хотя давалось им это с огромнейшим трудом. Началось всё это две недели назад, когда известная локальная модница вместе с любовником на сутки слетала в Париж, откуда и привезла "новую французскую моду". О том, что на тот момент календарь показывал первое апреля, девушка даже и не задумалась, как до сих пор не додумались до этого и все её местные последовательницы, коих насчитывалось уже несколько десятков. Побывав на пародийном шоу в крупном парижском дворце, она приняла пародию за чистую монету: несколько известных французских модельерш ходили по подиуму на костылях, украшенных изумительной декоративной резьбой, чередуя протяжный звук: "Уууу!" с максимальным надуванием щёк. О несуразности одежды вообще лучше промолчать, хотя нет, лучше уж сказать всё как есть: щиколотки девушек были плотно стянуты красивыми ремешочками (поэтому без костылей они не смогли бы передвигаться, даже если бы и очень захотели), на головах имелись строительные каски, на верхней части туловища - пиджак, бюстгальтер и галстук поаляповатее, а на нижней - мужские трусы (чем больше размер - тем круче). В общем, теперь "модные девушки" не могли никак понять, почему от них отвернулось столько поклонников, хотя по идее их наоборот должно было стать больше. "Воистину, - думали они, - все мужики - придурки, ничего не понимающие в женской красоте..."

Робот же Первоандреевич к этому явлению относился лояльно. К вывертам моды он давно уже привык и особого внимания на них уже не обращал. Гранаты своего внимания он в первую очередь бросал под женские ноги, вернее не "под", а "на". Очень уж они ему нравились математически и эстетически.

С приездом тёти Зои творческая активность Гнемиля Застенского заметно схлынула. Поскольку официально заниматься творческой деятельностью, не одобренной сертификатом Литературной Ложи, было строго запрещено, все писатели-аутсайдеры тщательно шифровались от родных и близких, и Гнемиль не хотел, чтобы его сдала в милицию собственная тётушка. К тому же за ним и так числились несколько побегов от правосудия, а один раз его даже чуть не накрыл с поличным агент литерпола... Вот и приходилось Гнемилю вести самую обычную жизнь и притворяться обывателем: специально для того, чтобы отвести от себя всякие возможные подозрения, он купил на лотках несколько модных ебовиков и по вечерам старательно их вычитывал.

Сорокапятилетняя тётя Зоя, похоже, приняла его квартиру за собственный дом. Единственное, за что Застенский был ей благодарен - это за бесконечно идиотские истории, которые та любила рассказывать. Причём, было непонятно, то ли весь этот маразм действительно с нею происходил, то ли она всё придумывала. К тому же выяснилось, что тётя Зоя любит исполнять на гитаре романсы, так что пришлось купить ей акустическую семиструнку, и теперь женщина, страшно фальшивя и зажимая не те лады, вносила ежедневный посильный вклад в культурный досуг писателя. Как ни пытался Застенский выяснить, когда же она наконец уедет, тётя Зоя всегда шутливо переводила разговор на другую тему. Жила она у него уже две недели и было непохоже, что в ближайшем будущем планирует куда-либо уезжать. Мотивировала же свой приезд тётушка тем, что в Дипломанске построили несколько заводов и там плохой воздух, вот поэтому и решила она съездить к любимому племяше, адрес которого ей дали его родители (мать Гнемиля была старшей сестрой тёти Зои). И ладно бы она почаще гулять выходила - так нет, почти всё время сидит дома и жрёт килограммами свой жуткий чеснок... Но в целом писателю нравился этот городок, где почти никто о нём ничего не знал, где никто не пытался его арестовать.

Часто задаваемый вопрос: Почему тётя Зоя в таких больших количествах ест чеснок?! Она чем-то болеет? Ей не хватает каких-то витаминов, да?

Ответ: Ни фига подобного. Ничем она не болеет. Просто прочитала в какой-то жёлтой прессе, что в Чилкайске существуют вампиры, которые нападают на красивых женщин и пьют их кровь, вот и решила подстраховаться. По возвращении домой она будет гордо рассказывать подругам и знакомым о том, как ловко обезопасила себя при помощи чеснока.

Не только один Застенский переживал в тот момент жилищно-социальные проблемы из-за нового жильца: аналогичные неприятности свалились и на семью надувного человека в связи с внезапным замужеством дочери. Несчастные родители никак не могли понять, что же нашло на их Симфонию, которая сроду не собиралась замуж, объясняя своё нежелание становиться чьей-либо женой какими-то идеологическими глупостями. Мало того, что в двухкомнатной квартире появился новый жилец, так он ещё и не желал работать, вернее, сама Симфония заявила, что пока она жива, её муж работать не будет, и что именно она, Симфония, должна обеспечивать молодую семью. И вот девушка устроилась на работу в одну строительную артель и таким образом стала строителем. Ей выдали каску и необходимые инструменты, а накладную бороду и член она даже на работе не снимала. Под её агитацией сломалась судьба одной молодой строительницы, которая тоже решила стать феминисткой. Супруг же Симфонии почти круглосуточно сидел дома и смотрел телевизор, мешая делать то же самое супруге надувного человека, которая хотела смотреть сериалы, а сумасшедший мужчина с искусственным влагалищем отдавал предпочтение разным шоу и конкурсам. С особым интересом он всегда следил за конкурсом фэн-шуй: в студии была расставлена как попало мебель, а игрок должен был за определённое время расставить все предметы так, чтобы они влияли на человека как можно более благотворно. В новом доме Фослик тоже пытался всем навязывать идеологию фэн-шуй, но вроде бы его кое-как усмирили. Особенно бесилась супруга надувного человека, ведь именно ей приходилось возвращать вещи на свои места и вытаскивать из всех раковин тряпки: муж Симфонии, видите ли, считал, что нельзя оставлять сливные отверстия открытыми - типа, это плохо влияет на энергетику квартиры.

Однако, как это ни странно, Симфонии с мужем ещё повезло - после пары-тройки окриков он становился как шёлковый. А вот у её подруги Припрыжки семейные отношения были куда более сложными. Её вторая половина, как вскоре выяснилось, имела весьма сварливый характер и одну странную, патологическую привычку, которую за пределы дома Припрыжка не выносила, ибо ей было стыдно. В чём же именно заключалась проблема? А проблема заключалась в том, что муж Припрыжки обожал нюхать разные вещи. Это был какой-то странный вид фетишизма: мужчина мог нюхать любые новые вещи в диапазоне от книг до нижнего белья, не отдавая предпочтения ничему конкретному. Надо было видеть, с каким счастливым лицом он зарывался своим широконоздрым носом в свежую газету, впитывая с неё запахи свежей типографской краски и бумаги, как, тяжело дыша, водил обонятельным прибором по свежекупленному голодиску, как всасывал в себя запах свежего хлеба и новых трусов Припрыжкиного отца, как вырывал у её бабушки свежекупленный клубок шерсти только для того, чтобы его понюхать... К тому же он имел ещё одну пренеприятнейшую черту: всегда говорил то, что думает, не взирая на последствия. Например, не нравится ему борщ, который приготовила тёща, так он швыряет тарелку на пол и кричит: "Что это за говно вы тут приготовили, мама?!" Или приходит к ним в гости шеф Припрыжкиного отца, а её супруг ему в лицо с порога: "Ну и на хрена вы припёрлись? Мне ваша рожа не нравится, да и никому она здесь не нравится, а вас пригласили в гости только для того, чтобы вы Юрия Фёдоровича потом по должности повысили". Со временем он превратился в настоящего деспота, терроризирующего всю семью, тогда как муж Симфонии, наоборот, становился с каждым днём всё более кротким и покладистым, пока наконец не стал кротким как ягнёнок и покладистым как ослеплённая любовью девушка. В связи с тем, что он очень хорошо готовил (и любил делать это), супруга надувного человека с радостью сдала ему в безвременную аренду свою часть соответствующих полномочий и у неё появилось больше свободного времени, которое она теперь с удовольствием отдавала любимому занятию - решению кроссвордов (в своём роде, она тоже была интеллектуалкой, как и муж). Ещё он называл всех на "Вы", включая и собственную жену. Надувной же человек по-прежнему работал на радио, давая ответы на вопросы. После каждого неотвеченного вопроса он впадал в тяжёлую депрессию, потому что... ну, короче, впадал и всё, по глубоко личным причинам.

А нависшие над писателем тучи тем временем всё продолжали сгущаться, однако Б. П. Кумекер арестовывать его не спешил, хотя и был полностью убеждён в том, что Газон Трофимович Пантелейкин, проживающий по адресу пер. Маяковского, 7-4, и особо опасный писатель Гнемиль Застенский - одно и то же лицо. Если бы не та книга, которую принесла Кумекеру безумная старуха, преступник до сих пор бы смеялся над органами правопорядка, но теперь над ним висел дамоклов меч правосудия и смеяться ему оставалось недолго.

Однако требовалось учесть все формальности, чтобы не допустить никакой промашки. Под видом пенсионера, пишущего книгу об истории Чилкайска, Б. П. Кумекер уже побывал во всех квартирах того дома, где проживал Застенский, в том числе и побеседовал с ним самим. Манерой общения и внешностью писатель Кумекеру понравился, и он даже проникся к нему симпатией, как это ни странно. Весёлый дружелюбный мужчина угостил генерала чаем с вишнёвыми пирогами, поведал, что сам он родился не здесь, а в Подмосковье. Проживал он вдвоём с тётей, которая тоже очень понравилась генералу и даже исполнила ему два романса под гитару. На какую-то секунду Кумекеру вдруг захотелось забыть о том, что он идентифицировал личность Застенского, и не арестовывать его, но служебный долг в конце концов победил личные симпатии.

Итак, каким же, интересно, образом был идентифицирован Гнемиль Застенский? Разгадка сей тайны заключалась в издательской тупости. Вероятно, для того, чтобы поднять свой имидж, питерское подпольное издательство "Маргинал Пресс" снабдило последнюю брошюрку Застенского его фотографией, хотя это считалось дурным тоном. Все книги подобного плана (ну или почти все) обычно сопровождались только библиографией или статьёй, но уж никак не снимком автора. То есть портреты тех писателей, которые уже умерли, можно было помещать на обложки смело, но тех, кто ещё жив - слишком рискованно, поскольку их могли арестовать. Вероятно, "Маргинал Пресс" захотели доставить читателям дополнительное удовольствие - мало кто знал, как выглядит известный аутсайдер Гнемиль Застенский, но всем было очень любопытно на него посмотреть... Тираж книги был очень маленький, но сеть инопланетных дистрибьюторов - очень широкой, и так получилось, что четыре экземпляра книги с портретом Застенского попали в Чилкайск, где он скрывался от правосудия. Один из которых и купила Полина Желчегонова. Начав читать книгу, она пришла в ужас потому что ей показалось что текст странным образом воздействует на её психику У НЕЁ ЗАШЕВЕЛИЛИСЬ ВОЛОСЫ НА ГОЛОВЕ и Полина страшно закричала АААААА и прибежала её мать и вырвала книгу из её рук начала листать и узрела фотографию соседа которого она однажды видела как он мыл пол в подъезде Женщины тут же побежали в милицию ну а о том, что было дальше вы уже прочитали.

Кстати, ещё о подобных книгах. Чтобы их читатели ощущали свою принадлежность к некой элите, издатели всячески старались эту иллюзию в них поддерживать. Так, с лёгкой руки издательства "Ваал Инквизишн", около семидесяти процентов интеллектуальной литературы выходило на бумаге очень низкого качества (к слову, Застенский этого не поддерживал), а сам текст, напечатанный на ней, был очень тусклым. Для чтения таких книг интеллектуалам нужно было предельно концентрироваться на скачущих строчках и сильно напрягать зрение, чтобы уловить смысл сказанного автором. После нескольких месяцев тренировок читатели наконец привыкали к новому методу получения информации и начинали ко всем людям, которым было очень трудно читать такой шрифт, относиться свысока. Естественно, зрение у них сильно садилось, и чем ниже оно было у интеллектуала, тем большим уважением он пользовался в тесном кругу подпольщиков.

Случилось удивительное событие: почтальон Гермес Гнобенко, доставляющий почту жителям дома номер семь по переулку Маяковского, ввиду крайней задумчивости забыл произвести проверку асфальта на наличие Пятна Смерти и в итоге провалился в него одной ногою. Когда же он её вытащил - вместо ступни у него был комплект журналов "Техника - молодёжи" за 1987-ой год! О зыбучем асфальте прослышали наконец и за пределами Чилкайска, и на вертолёте сюда прилетело трое московских учёных, которые разбили возле дома палатки и теперь на удочке опускали внутрь Пятна Смерти различные предметы, дивясь последующим трансформациям. Робот Первоандреевич наблюдал за происходящим либо через окно, либо со скамейки. Фослик бегал вокруг учёных, восхваляя их научный энтузиазм. Желчегонова-старшая почти всё время проводила на балконе, внимательно следя за работой учёных с высоты второго этажа. Желчегонова-младшая иногда сидела возле подъезда рядом с Первоандреевичем, подкидывая в топку научного энтузиазма различные глупые советы. Жена надувного человека презрительно поджимала губу, потому что весь этот ажиотаж казался ей лишним, а тайна Пятна Смерти - не заслуживающей особого внимания. Подумаешь - зыбучий асфальт... Сам надувной человек в последнее время был крайне депрессивен - всё чаще и чаще он не находил ответа на вопрос радиослушателя, а два раза даже дал НЕПРАВИЛЬНЫЕ ответы, чего прежде с ним никогда не случалось. Возмущённые слушатели писали на "Доцента Всезнайкина" жалобы, многие поклонники передачи от неё отвернулись. Начальник вынужден был предупредить его, что ещё две жалобы - и ему придётся искать новое место работы, а поскольку начальник имел фамилию Вопросов, он сказал это так:

- А не кажется ли вам, что на вас уже слишком много жалоб написали? Может вам в нос дать? Или в лоб, а? Вы знаете, что рейтинг передачи падает? Вы понимаете, что я терплю из-за вас убытки? Вы понимаете, что один рекламодатель уже отказался от моих услуг? Куда подевалась ваша эрудиция? Как вы думаете, долго ли я буду это терпеть? Думаете, долго? А что, если вы ошибаетесь? Может быть, мне тогда стоит предупредить, что ещё две жалобы - и я вас уволю?

Часто задаваемый вопрос: А половые органы у надувных людей есть или нет?

Ответ: Нет.

Часто задаваемый вопрос (вытекающий из предыдущего ответа): Скажите, а надувные женщины существуют? Про них ведь в повести нет ни слова. Или - если уж надувные люди размножаются надуванием - может быть это чисто однополые существа? И если моя догадка верна, то почему они считаются "мужского" пола?

Ответ: Надувные женщины существуют, просто они реже встречаются. Вообще, всё зависит от фантазии выдувателя: можно выдуть хоть мальчика, хоть девочку, хоть осьминога-гермафродита, но - как я уже писал - это очень эзотерический процесс и его подробности за пределы племени не выходят. Снова предвижу следующий вопрос (прямо талант предсказателя открылся): а в чём различие между надувными мужчинами и женщинами, если половых органов ни у кого нет? Ответ: разница только психологическая. У мужчин - мужская психология, у женщин - женская. Плюс у надувных женщин есть надувные груди, которые абсолютно не функциональны, но на ощупь весьма приятны.

Часто задаваемый вопрос (вытекающий из предыдущего ответа): А если у них нет половых органов, то почему человеческие женщины живут с ними? Вот, например, жена надувного человека из вашей повести - ПОЧЕМУ ОНА С НИМ ЖИВЁТ?! Лично я бы с таким мужчиной жить не стала!!!

Ответ: Ну, во-первых, у надувных мужчин есть много хитрых трюков, которые они используют для удовлетворения ненадувных женщин. И те не жалуются. Во-вторых, у надувных мужчин такая... э... аура, что ли, что любая женщина о них хочет заботиться, взять под своё крылышко. Правда, что касается конкретной семьи, то жена нашего надувного человека не столько забоится о нём, сколько помыкает им. А он всё это терпит, потому что у него склад личности такой. И в третьих, скажу вам по секрету, у жены надувного человека есть любовник! Предвижу, предвижу ваш следующий вопрос: кто же этот человек? Отвечу: это почтальон Гермес Гнобенко. Про их связь будет рассказано ниже.

Когда супруга надувного человека разгадывала очередной кроссворд, кто-то позвонил в дверь. Фослик был на улице (наблюдал за учёными), Симфония и надувной муж - на работе, и женщина, недоумевающе шевеля губами, поплелась к двери. Сейчас ей было тридцать лет, но выглядела она лет на шесть моложе.

На площадке стоял мрачный почтальон Гермес Гнобенко.

- Вам заказное письмо! - сказал он как можно громче, чтобы таким образом обезопасить их связь от излишних комментариев со стороны соседей. - Нужно расписаться!

- Проходите! - так же подчёркнуто громко ответила супруга надувного человека.

Почтальон, шурша журнальной ногой, вошёл в квартиру. После того, как наступил в Пятно Смерти, с женой надувного человека они не общались, и теперь она глядела на его новую конечность со смесью шока, интереса и... брезгливости? И он это заметил.

Швырнув сумку на пол коридора, Гермес, не разуваясь, попёрся в зал. Такой наглости хозяйка от него не ожидала. Но на лице почтальона было написано столь глубокое отчаяние, что от каких-либо комментариев она пока решила воздержаться.

Почтальон плюхнулся на диван и заговорил первым.

- Я, наверное, проклят. Со мной какие-то дурацкие вещи постоянно происходят, а теперь в особенности. После этого... блин, да на меня теперь все смотрят, как на урода из кунсткамеры! Меня уволят скоро, я думаю. На хрена им такой работник нужен? - взвизгнул Гермес, помахивая обновлённой ногой, журналы на которой были обмотаны целлофановой плёнкой, чтобы не растрепались. - За мной журналисты толпами ходят, жена по улице идти рядом стыдится, а твой взгляд я заметил, я его заметил! И более того - я его РАСШИФРОВАЛ!

- Гермик, успокойся, всё хорошо! - встав рядом с ним и едва сдерживая смех, хозяйка погладила его по голове. Брезгливость уже исчезла, осталось только весёлое равнодушие к чужой проблеме. Боже, ну как же нелепо он выглядит!

- Нет, не будет! Не будет!!! - почтальон сорвался на крик - Я теперь городское посмешище, как тот пацан, который в бабу превратился. Диковинка. Мутант! В меня дети камнями кидаются! Дразнят меня "Журнал-Ногой"! Ёбаный ваш дом! Откуда вы только взяли этот зыбучий, нет, этот ебучий асфальт?

- Не фиг было в небо пялиться, лучше бы под ноги смотрел! - ответила супруга надувного человека неожиданно злобно.

- Все женщины - суки, - грустно констатировал Гермес. - А ты, мама, в особенности, - здесь следует заметить, что на самом деле она вовсе не была его мамой, а просто он её так называл.

- Базара нет, - издевательски закивала супруга надувного человека. - Чуть что, так "сука", а едва член встал, так сразу "любимая" и ""крошка"...

- Слушай, ну хоть ты меня не доводи, а?! - вскричал почтальон. - Я к тебе за поддержкой пришёл...

- Неужели? - проворчала женщина. - Знаю я, какая "поддержка" тебе нужна. Хочешь, чтобы я тебя за член подержала, что ли? И по возможности губами, да? - она не смогла удержаться от очередного саркастического укола в адрес любовника. - Ведь так быстрее, да? И заморачиваться ни на чём не нужно, ведь правда? Забежал, кончил, убежал - это для тебя в порядке вещей, как я понимаю? Хорошая профессия - почтальон. Всегда можно сказать: "Дорогая, а теперь мне нужно бежать!" И сколько у тебя таких, как я, интересно? Жена, естественно, не в счёт... А теперь, когда у тебя такая нога, любовниц у тебя, наверняка, поменьше будет... Ведь ты теперь Журнал-Нога, а не Дон Жуан! Ты Дон Журнал! Дон Журнал-Нога, ха-ха-ха! Я теперь всегда тебя так буду звать: Дон Журнал-Нога!

- Ну и сволочь же ты, мама! - Гермес поднялся. Свою истерику он, казалось, полностью обуздал. - Ну вот чего ты, спрашивается, ехидничаешь тут вся, а? Вот если бы тебя машина сбила и обе ноги тебе отрезала, и ты бы лежала вся ампутированная, а я бы к тебе пришёл и стал бы над тобой смеяться и говорить, что ты теперь короткая как мультфильмы про эту... как её... ну, про пчёлку, ну ты поняла, тебе бы это понравилось, как ты думаешь? Понравилось бы?

- Ой, ну только не надо тут передо мной такого правильного мальчика корчить! - взмолилась жена надувного человека. - Что-то я не припомню, чтобы раньше тебя так сильно волновали вопросы морали и вообще. И я бы сказала, ЧТО ИМЕННО тебя больше всего всегда волновало, но я, знаешь ли, воздержусь, а то ты ещё скажешь, что я пошлая, да? Надо же, как стал Журнал-Ногой, так сразу весь такой правильный, надо же! Все вы правильные пост-это.. пост-фактум, вот!

Гермес хотел что-то сказать в ответ, два раза хлопнул губами, махнул рукой и, грустно сгорбившись, пошлёпал к двери. Постояв секунду на месте, жена надувного человека вдруг бросилась за ним, сгребла руками за плечи, развернула к себе.

- Гермес, извини, меня иногда заносит, ты же знаешь! - она примиряюще поцеловала его в щёку, при этом чётко осознавая, что играет, потому что как бы хорошо она раньше к нему не относилась, сейчас любовник с журнал-ногой ей был не нужен, потому что для неё это было равносильно любовнику-калеке, а такие связи исключительно на любителя... Но в то же время ей и правда стало его жалко - угораздило же дурака наступить в Пятно Смерти... - Хочешь чаю? Пошли, пошли на кухню! - женщина схватила его за руку и начала дёргать.

- И сделать-то ничего нельзя, - быстро жаловался почтальон, пока супруга надувного человека кипятила воду для чая. - Я и к врачам ходил, и в другие города звонил... Понимаешь, это в одно время и как бы журналы, и в то же время я их чувствую, и ИМИ чувствую тоже. Я одну страницу надорвал - мне больно стало, и кровь потекла. Врачи говорят, что ничего сделать не могут, случай очень исключительный.

- Слушай, ну ты ведь знал, что у нас это пятно возле подъезда, - не удержалась от нового упрёка жена надувного человека. - Мог бы и поосторожнее быть...

- Знал-знал! - скривился несчастный почтальон. - Знал - да забыл! А теперь хоть вешайся! - он ударил кулаком по колену.

Заговорил рекламник:

- Уважаемые жители Чилкайска! По адресу переулок Рубинштейна, 45 открылся новый продуктовый магазин. Приходите - они всегда вам рады. По адресу переулок Рубинштейна, 45 открылся новый продуктовый магазин. Приходите - они всегда вам рады.

- А ты не пробовал снова туда ногу опускать? - поинтересовалась жена надувного.

Гермес замер.

- Слушай, а это идея! Пошли попробуем, а?

- Э, да я ведь пошутила!

- А я серьёзно! Вдруг что получится? Терять мне в любом случае больше нечего... Пошли!

Так и не попив чай, они помчались на улицу. Учёные сосредоточенно бегали возле подъезда со своими приборами и удочками, рассерженно охая.

- Вот оно ведь только что здесь было! - восклицали они.

Учёных было трое: Гуз Передок, Мамона Лайт (женщина лет двадцати с небольшим) и Олег Нефёдов (белобрысый жизнерадостный здоровяк, которого родители в детстве так и называли - Белобрысик). А Пятно Смерти было одно, но оно постоянно мигрировало, причём не пошагово, а внезапно и на расстояние не меньше метра в любую сторону от прежнего местонахождения. У Передока в руках был сканер на удочке, и он шествовал с ним будто лозоходец в поисках воды, причём ноги он поднимал высоко и со стороны производил впечатление вора, крадущегося ночью по чьей-то квартире и старающегося не потревожить спящих хозяев. Сканер этот при обнаружении Пятна Смерти начинал пронзительно пищать. Увидев Журнал-Ногу, учёные восторженно замерли и уставились на него, словно археологи на живого динозавра. Проветривающийся возле подъезда Первоандреевич тоже с интересом направил свои линзы в сторону почтальона с любовницей.

Изложение проблемы Гермеса заняло не больше минуты. Обрадовавшись возможности изучить новые свойства зыбучего асфальта, учёные забегали возле дома с удвоенной энергией, отыскивая сбежавшее Пятно Смерти. И наконец оно нашлось - возле цветочной грядки, внешне ничем не отличающееся от обычного асфальта...

Все внимательно посмотрели на почтальона. Тот, казалось, вдруг перетрусил, но затем, с возгласом: "А, один хер терять мне нечего!", сунул свою журнал-ногу в Пятно Смерти. Народ застыл в ожидании... На всякий случай учёный Передок и учёный Нефёдов поддерживали Гермеса под локти.

- Ну что, вытаскивать? - спросил тот минут через пять дрожащим голосом.

- Что-нибудь чувствуешь? - уточнила Мамона.

Почтальон помотал головой. Ни боли, ни покалывания в журнал-ноге он не ощущал.

- Вытаскивай! - наконец решили все.

Первоандреевич включил запись.

Надувной человек сидел в кресле перед микрофоном, а рядом с ним стояли всякие передатчики и приёмники. Шёл прямой эфир передачи "Спроси - отвечу".

- Вы не знаете случайно, в каком году родилась Елена Борисовна Цареусольская?

Надувной человек растерялся.

- Эээ... а чем она вообще знаменита?

- Как, вы не знаете, кто она такая?! Вы не знаете, кто такая ЕЛЕНА БОРИСОВНА ЦАРЕУСОЛЬСКАЯ?! - вскричал звонивший, а рядом с ведущим как раз стоял его начальник Вопросов. В поисках поддержи надувной человек вперил свой взгляд в него, но тот равнодушно-насмешливо пожал плечами.

- Да. Я не знаю, кто она такая, - на надувного человека внезапно снизошло неземное спокойствие. - Я не обязан знать ВСЁ. Вот вы, скажите мне, знаете, кто такой Андрей Мухоловченко? А кто изобрёл язык программирования Object Pascal? А кто написал рассказ "Корабль, идущий в Эльдорадо"? Не знаете? Ну и ну! Ну а кто лампочку придумал, вы хотя бы знаете? И этого не знаете? Ну и ну! Ну и ну!

Спустя полчаса он получил расчёт, своё увольнение восприняв до смешного безболезненно. Надувной человек шёл по улице, улыбаясь. В конце концов, он известный ведущий, его и на любой другой радиостанции с распростёртыми объятьями примут. Денег до конца месяца хватит... Купить, что ли, букет цветов для жены?..

Почтальон Гермес Гнобенко медленно вытаскивал ногу из зловещего Пятна Смерти. Затаив дыхание, рядом стояли учёные и прочие люди, в том числе жители близлежащих домов, нюхом учуявшие сенсацию. Откуда-то прибежал фотограф с огромной фотовспышкой и замер наготове...

"Что же будет сейчас на месте его журнал-ноги?" - с волнением думали все.

Внезапно почтальон засунул не вытащенную до конца ногу обратно.

- А может не вытаскивать? - испуганно поинтересовался он у группы поддержки.

- Так и будешь здесь стоять целую вечность? - усмехнувшись, уточнила жена надувного человека.

- АХАХАХАХАХАХАААА!!! - послышался сверху раскатистый насмешливый хохот. Это Желчегонова-старшая смеялась над трусостью современных мужчин. Вот то ли дело её покойный Вася! Такой храбрец был...

- Значит, вытаскивать? - уточнил Гермес.

Учёные закивали особенно энергично. Но как раз в это время к дому подошёл надувной человек собственной персоной. В одной руке у него был букет роз для любимой супруги, в другой - хлеб за три девяносто. Увидев рядом с подъездом толпу, он с интересом направился туда.

Почтальон смерил бывшего конкурента по женщине мрачным взглядом. Не смотря на то, что он лишился работы, надувной человек улыбался, впервые в жизни чувствуя себя почти полностью свободным.

- Что происходит? - поинтересовался он у супруги, одновременно с этим протягивая ей цветы.

- Ой, это мне?! - та зарделась, поскольку розы обожала. - Спасибо! - она быстро скользнула взглядом сперва по мужу, потом по несчастному почтальону, как бы сравнивая их.

Почтальон смерил бывшего конкурента по женщине ещё одним мрачным взглядом. Он уже устал стоять на одной ноге, пускай его и поддерживали двое учёных.

В сжатой форме жена надувного человека изложила супругу суть дела. Тот кивнул и с интересом уставился на Гермеса. "Сволочи! - думал тот. - Упыри чёртовы! Получают энергию от чужого горя..." Ногу он вытаскивать очень боялся, потому что очень сомневался, что из этой затеи может выйти что-то хорошее. Вряд ли его старая нога вернётся на место...

- Мне кажется, на второй раз уже ничего не изменится, - сказала Мамона. - Наверное, опять журналы те же самые будут.

- Ну давай вытаскивай, не томи! - взмолилась какая-то женщина.

- АХАХАХАХАХАХАХААААААААААААААА!!! - загромыхала с балкона Желчегонова.

Стоит напомнить про Фослика, мужа Симфонии. На протяжении всей этой сцены он носился вокруг, будто мотылёк вокруг люстры.

- Ну давайте же! - выкрикнул наконец и он.

Зажмурившись, почтальон выдернул ногу из Пятна Смерти.

Кто-то охнул.

А следом кто-то другой ахнул.

Какая-то женщина пронзительно завизжала и бросилась бежать, судя по быстрому цокоту каблучков.

Гермес зажмурился сильнее. В ноге вдруг возникли ОЧЕНЬ странные ощущения, истолковать и объяснить которые он пока не мог - не хватало визуальных данных. Но журналов больше не было - это почтальон знал стопроцентно.

Настал самый невероятный момент за всю историю повести до сегодняшнего дня включительно.

- Это сенсация! - раздался чей-то учёный голос.

Залаял и начал бегать вокруг почтальона пёс Контузик. На улицу наконец вышли и писатель Застенский с тётей Зоей.

- Охренеть! - прошептала жена надувного человека.

- Аааааааа... - тоненько закричал Гермес Гнобенко, понимая, что с ним происходит нечто даже ещё более страшное, чем предыдущая метаморфоза. Ему захотелось проснуться или позвать на помощь маму. - Мама! - закричал он наконец, а вернее выкрикнул это сквозь подступающие к горлу рыдательные спазмы, однако никакой пользы это не принесло. - ЧТО У МЕНЯ С НОГОЙ?!?!?!!!!!!!

И вот почтальон Гермес Гнобенко отворил наконец ставни своих глаз, то есть веки. Когда он всё понял, вместе с пониманием пришла и соответствующая реакция:

- Воды! Воды! - завопил он тут же. - Нога задыхается! Водыыыы!!!

Жена надувного человека не выдержала и прыснула. Фослик помчался за водой и скоро прибежал с целой кружкой. Пришло время открыть тайну новой почтальонской ноги: теперь вместо ступни у него была сазанья голова!!! Она беззвучно шлёпала ртом, задыхаясь во враждебной воздушной среде, и все её переживания затрагивали сейчас и Гермеса непосредственно.

- Да ты мне ведро давай, придурок! - завизжал он. - Что я буду с твоей кружкой-то делать?! Ведро мне, ведро!!!

Фослик сделал пару кругов на месте и снова скрылся в недрах подъезда. Несчастный принялся скакать на одной конечности, стараясь рыбьей мордой не коснуться асфальта.

Наконец вернулся Фослик с красным пластиковым ведёрком, полным воды. Почтальон тут же погрузил туда голову своей ноги и блаженно застонал. Морду в ведро пытался засунуть и Контузик, падкий до живой рыбы.

Прошёл, допустим, месяц. Или даже полтора. За это время в Чилкайске произошло много не очень интересных событий, а наиболее интересные караулили героев впереди. Робот Первоандреевич завёл себе гусяток и ежедневно пас их возле подъезда, старательно оберегая от Пятна Смерти, которое по непонятной причине медленно, но верно начинало увеличиваться в диаметре. Контузик был при роботе как овчарка при пастухе, помогая выпасывать гусиное стадо и защищая птенцов от залётных коршунов и забежных собак. На Пятно Смерти у него так же был нюх. Одному из учёных, Гузу Передоку, уже два раза снился кошмарный сон: он видел, как ночью из зыбучего асфальта высунулись две руки, и оттуда начало медленно вылезать какое-то существо. На этом месте Передок всегда весь в поту просыпался. О своих страшных гипотезах он коллегам ничего не говорил: учёный предполагал, что это был не простой сон, а пророческое видение, и допускал, что из Пятна Смерти, которое на самом деле было колодцем, ведущем в другой мир, запросто могут вылезти какие-либо существа, враждебные земной цивилизации, а друзьям он про это не рассказывал по той простой причине, что боялся насмешек - мол, учёный, и верит в какие-то дурацкие сны! Петух Желчегоновых подавился пшеном и умер, вследствие чего был выброшен в мусоропровод и съеден на свалке инопланетными бомжами. Полину теперь увольняли с новых работ не из-за трансформаций матери, а из-за того, что она постоянно опаздывала (обычный будильник женщина не слышала). За полтора месяца Полина сменила пять профессий: кондуктора автобуса, кондуктора троллейбуса, кладовщицы, токаря-револьверщика и уборщицы. Тётя Зоя наконец уехала, а писатель Застенский вдруг выяснил, что не может больше писать - тётушка будто высосала из него всю творческую энергию. Это повергло его в страшный кризис, а Б. П. Кумекер об этом, конечно же, не знал и продолжал планировать акцию по его обезвреживанию. Генерал по-прежнему не торопился. Среди литературного подполья у него было два агента, один из которых был засланным туда милиционером, а второй - пойманным с поличным читателем, взятым на понт и ставшим стукачом, потому что он не хотел сидеть на зоне, так как учился в институте. Жена надувного человека призналась мужу в своих изменах с почтальоном, и тот, будучи очень справедливым, её за это простил, так как понимал, что женщина не может долго жить без нормального секса, а у него самого ведь не было половых органов. В глубине души он, конечно, расстроился, хотя особого виду не показывал. Симфония в связи с тяжёлой работой совсем забросила феминизм. Однажды она задержалась, потому что они всем коллективом обмывали сданный объект, и пришла домой на три часа позже обычного, а Фослик очень сильно волновался всё это время, бегал из угла в угол и выглядывал в окно - не идёт ли жена? Вдруг с ней что-нибудь случилось? Вдруг она была без каски, а ей кирпич на голову упал? Под конец он даже начал плакать, а жена надувного человека гладила его по голове и утешала. Когда нетрезвая Симфония наконец вернулась, муж, вместо того, чтобы радоваться её благополучному возвращению, надулся, обиделся (потому что она, понимаете ли, пьянствовала, а он не знал, что и думать) и три дня с ней не разговаривал (потому что он, как выяснилось, зря волновался). Мать Симфонию отругала, отец же просто на неё осуждающе посмотрел. Как-то раз он пришёл домой с новой работы (Вопросов попросил его вернуться и сказал что был не прав - его задолбали звонками преданные поклонники "Спроси - отвечу", умоляя вернуть прежнего ведущего, потому что новый был конченным дебилом и вместо ответов на вопросы постоянно отпускал всякие плоские шуточки или же откровенно пошлил), а все остальные сидели и смотрели телевизор. Показывали какую-то серию какого-то сериала. Двое парней пытались изнасиловать девушку: один из них сделал ей конкретный захват шеи и что есть силы сжимал руки, не давая жертве вырваться, а второй в этом время пристраивался сзади, тогда как девушка своим обнажённым задом очень энергично вращала, стараясь предотвратить доступ инородного тела в своё лоно. Жена надувного человека, Симфония и Фослик подпрыгивали на диване, яростно шипя и выкрикивая ругательства в адрес насильников.

- Какие же все мужики сволочи, сволочи! - кричала Симфония, в ярости краснея лицом. - СВО-ЛО-ЧИ!!!

- Херню всякую смотрите, - бросил глава семьи и прошествовал в свою комнату, вернее, их общую комнату с женою. Там у него имелась куча бумажных и мультимедийных энциклопедий, которые он читал вместо художественной литературы - для повышения эрудиции. Сам по себе надувной человек не отличался философским складом ума и не имел склонности ни к какому виду творчества, представляя собой лишь ходячую эрудицию, биологическую кладезь знаний, что иногда повергало его в ужасные душевные муки, потому что в такие моменты он хорошо понимал, что он действительно всего лишь пустышка, которая заполняет свою пустоту чем попало - лишь бы её заполнить. Поскольку после возвращения на работу надувной человек перестал ошибаться, суеверный начальник решил, что на их компанию кто-то наводил порчу - скорее всего, конкуренты. И поднял несправедливо уволенному сотруднику зарплату на 17%.

На следующий день, когда надувной человек вернулся с работы, остальные члены его семьи всё так же сидели и смотрели телевизор. Показывали очередную серию вчерашнего сериала. Двое девушек пытались изнасиловать парня: одна из них уселась промежностью на его лицо и что есть силы держала его руки своими коленями, не давая жертве вырваться, а её подруга в этом время пристраивалась над его детородным органом, тогда как парень энергично дёргался и сучил ногами, пытаясь освободиться.

- Какие же все женщины сволочи, озабоченные сволочи! - кричал Фослик, в ярости краснея лицом. - Суки!!! - а Симфония в это время стыдливо сопела - она прекрасно помнила, как изнасиловала своего будущего супруга два года назад.

- Херню всякую смотрите, - бросил глава семьи, перед тем, как прошествовал к себе. - Совсем сдурели - порнографию среди бела дня показывают.

- Где, где ты увидел порнографию?! - возмущённо завопила жена. - Это у тебя в голове одна порнография, а это - жизнь!

- Это - жизнь?! - рассмеялся надувной человек. - Да это вообще-то кино, к вашему сведению!

Девушки на экране радостно закричали: "Йес!!!" и два раза ударились ладонями. Их крупные груди при этом заколыхались. В одной из насильниц надувной человек не без удивления признал вчерашнюю жертву, а в их жертве - вчерашнего насильника.

- Папа, не мешай нам смотреть! - завизжала Симфония.

- Действительно, шёл бы ты отсюда! - беззлобно бросила жена.

Махнув рукой, надувной человек удалился в свою комнату. Кстати, Симфония и её муж по-прежнему не расставались со своими искусственными гениталиями. Страшна сила привычки...

Итак, прошло полтора месяца. Была суббота. Учёные уже проживали не в палатках, а в строительном вагончике, выделенном им администрацией города. А в заброшенном подвале заброшенного дома на краю города собирались на очередную подпольную сходку местные литературные партизаны и те, кого партизаны между собой называли тыловыми крысами, то есть обычные читатели, не принимающие никаких активных действий в борьбе за высокую прозу, но проявлявшие к ней интерес. Подвал они называли "штабом". Начальником штаба был двадцатипятилетний Марат Рукомойников, знаменитый тем, что наизусть знал роман Хулио Кортасара "62. Модель для сборки" (гордый профиль аргентинского писателя в виде татуировки украшал широкую грудь Марата), а поводом для сегодняшней встречи было возвращение с зоны одного из наиболее легендарных героев местного подполья - двадцатилетний срок за распространение запрещённой литературы отмотал Антон "Беккет" Поппербрехт.

- Они идут, идут! - зашептались тыловые крысы.

Открылась дверь - и вошли два Поппербрехта: сын (Бемоль) и отец (Беккет). Даже днём Бемоль ходил в футболке с изображением Кржижановского, а менты, закипающие от злости и осознания собственного бессилия, не могли предъявить ему обвинение, потому что ничего криминального юноша как бы не совершал.

- Всем привет, говорю как слышу! - прохрипел Беккет. - Дайте мне сесть, что ли...

Несколько старых друзей бросились к нему обниматься, после чего повели к специальному креслу для гостей. Длинный и худой, завёрнутый в чёрный кожаный плащ, Беккет шёл полухромая и через каждые три-четыре шага вдыхал нашатырный спирт. Дело было в том, что в тюрьме менты сильно избили его и повредили мозг, и если бы не нашатырный спирт, мужчина бы постоянно лежал в обмороке. Ночью он не спал как нормальные люди, а впадал в кому. На зоне его уважали, ибо он всегда мог за себя постоять. Вообще, в уголовном мире к тем, кто мотал срок за литературные преступления, относились с большим почтением (любое литературное преступление по своей тяжести равнялось как минимум вооружённому бандитизму, а сама запрещённая литературная деятельность - убийству шести представителей правосудия). Каждому из них по прибытии на зону без всякого базара выделяли личного пидора и делились передачами, а паханы обращались к ним на "Вы". Если же в тюрьму попадал писатель, а не читатель-контрреволюционер или бук-дилер, то перед ним вообще едва ли ковры не стлали.

В очередной раз поднеся к носу бутылёк, Беккет рухнул в кресло.

- Ну, рассказывайте! - прохрипел он наконец.

В семье у него складывалась крайне неблагополучная (с точки зрения милиции) обстановка. Когда Беккета закрыли, жена была на шестом месяце беременности, а потом она родила девочку, которой сейчас было уже двадцать лет, а старшему сыну Беккета - двадцать пять, и он с пяти лет уже читал. Мать была самой обычной женщиной, тяжело переживающей за непутёвых мужа и сына. Пока Беккет сидел, Бемоль был в семье за старшего, и соседи сверху и снизу часто слышали пронзительные крики его сестрёнки: "Нет, нет, Коля, не надо, не надо!!!" Однажды они всё-таки вызывали милицию, уверенные, что четырнадцатилетний подросток свою сестру насилует, но всё оказалось ещё хуже: он силой заставлял её читать запрещённые книги, а девочка в ужасе кричала и бегала от него по всей квартире. В связи с несовершеннолетием его поставили на учёт в детскую комнату милиции, да и только. Мать рыдала, но ничего поделать не могла. Сейчас дочка Беккета уехала в другой город, где работала юристом и регулярно консультировалась у психоаналитика. Старший брат искорёжил ей всю психику своими зловещими литературными экспериментами, и это наложило соответствующий отпечаток на её дальнейшую взрослую жизнь, хотя от многих проблем девушке всё же удалось избавиться с помощью психоанализа. Сын с отцом всё время переписывались, и Беккет Бемолем страшно гордился. Поскольку у него было очень плохое зрение, сам он уже почти ничего не читал, а книги ему читали вслух. Бемоль наговаривал ему разную литературу на диктофон и отсылал на зону кассеты. В городе Бемоля боялись и уважали.

Пока местные литературные партизаны отмечали возвращение Беккета рядом антисоциальных акций, творческая активность их кумира Гнемиля Застенского продолжала загнивать. Уехав, тётя Зоя увезла с собой и его музу. Самому покидать Чилкайск пока не хотелось: здесь было спокойно, никто о нём ничего не знал, никто не просил прочитать лекцию или дать автограф, литерполовцы не угрожали ему расстрелом при попытке к бегству, местные борцы с высокой прозой не вызывали на допрос и не арестовывали. И в то же время, теперь, когда он не мог больше писать, Застенский почувствовал себя крайне неуютно. Не потому, что понял, что даже если он и ничего сейчас не пишет - это ничего не значит для органов правосудия, ибо только маленький ребёнок не отвечает за свои преступления. Раз у тебя вышло около пяти книг в подпольных издательствах - значит, по закону отвечать всё равно придётся. Но напрягало писателя сейчас не это. Дело в том, что с момента своего приезда в этот городок Застенский не имел никаких отношений с женщинами, половую энергию без проблем сублимируя в творческую, хотя очень часто ему и хотелось иметь под боком близкого человека. И вот сейчас ему снова захотелось ласки и тепла, но взять их было негде. Эх, ну почему та незнакомка, которая изредка звонит ему, куда-то пропала? И почему она столь молчалива? Да, пришло время открыть очередную сюжетную тайну: на протяжении нескольких месяцев Гнемилю кто-то изредка звонил и молчал, но трубку не бросал. По дыханию собеседника писатель чувствовал, что это женщина, и иногда они молчали по полчаса, и Гнемилю казалось, что они уже настолько близки, что им даже и нет необходимости говорить. "Я люблю тебя!" - хотелось ему иногда выкрикнуть в трубку, но слова застревали в горле... После развода с женой три года назад Застенский чуть ли не поклялся себе вообще не иметь больше никаких отношений с женщинами, но всё же стопроцентный целибат его больше расстраивал, нежели удовлетворял.

Гнемиль впал в кризисное состояние. Поскольку деньги, полученные им за последнюю книгу, подходили к концу, а новую он написать в ближайшее время не мог, нужно было думать и о том, как и чем зарабатывать себе на жизнь в дальнейшем. Но вот только думать над этим было лень...

А Б. П. Кумекер продолжал тем временем плести свою паутину. В квартиру подозреваемого он при первом и последнем своём визите установил три микрофона, но до сих пор ничего подозрительного те не записали. Были прослушаны гигабайты записи, а толку не было никакого. Однако борец с интеллектуальной литературой не унывал. Через своих секретных агентов он начал распространять информацию, будто писатель-аутсайдер Гнемиль Застенский скрывается сейчас в их городе. Вообще, Кумекеру казалось странным, что до сих пор никто не вышел с Застенским на контакт. Ведь не может же быть, что такой известный писатель не общается ни с кем из местного подполья (список всех партизан у Кумекера имелся и регулярно пополнялся). Может быть, этот Пантелейкин на самом деле не писатель? Может, они просто похожи внешне? Генерал одновременно и был уверен, и сомневался, поэтому до сих пор и тянул с арестом. Но если ты и есть Застенский, думал Б. П. Кумекер, рано или поздно ты себя выдашь. И тогда я тебя возьму со всеми потрохами. Пишете всякую дрянь, которая сводит людей с ума. Кумекер испытал подлинный экстаз, лицезрея вчера в новостях прямой репортаж по ликвидации общины Семилетова. Захватив небольшой участок земли возле Киева, Семилетов и его поклонники построили там дома и стали в них жить, а тех, кто пытался проникнуть на их территорию, обстреливали из рогаток, причём в искусстве стрельбы из них семилетовцы достигли таких высот, что поражали цель даже ночью, с расстояния двухсот метров. В итоге их пришлось атаковать с вертолётов, при помощи психотронного оружия. Сегодня утром показывали продолжение, а вернее развязку событий: писатель-аутсайдер был приговорён к публичному колесованию, а его адвоката убили, подложив бомбу в машину. Стало кое-что известно и о нравах, бытовавших в общине: Семилетов объявил себя богом, а остальные ему поклонялись и слагали в его честь гимны. Если кто-то вдруг начинал впадать в ересь - его при помощи угроз принуждали весь остаток жизни разговаривать наоборот.

А тем временем агенты Б. П. Кумекера начали своё дело...

Свинцовое небо висело так низко над землёй, что сгорбленный человек, в одиночку пересекающий выжженную пустыню, горбился ещё больше. Искорёженные остовы машин, руины домов - всё это попадалось ему настолько редко, что казалось, будто и не было никогда человеческой цивилизации, будто всегда были только эта пустыня и пересекающий её человек.

- Теперь я быстро качусь вперед на своих разрушенных ногах, - шептали пересохшие губы.

В слезящиеся глаза порыв ветра швырнул очередную порцию радиоактивного песка. И вместе с тем:

- Папа, папа, просыпайся!

- Шопенгауэр мертв!!! - с таким воплем (каждый день - одинаковым) Антон Поппербрехт вышел из ночной комы и узрел перед собой собственное порождение с нашатырным спиртом в руке.

- Папа, мне только что позвонили... В нашем городе... Папа, ты даже представить себе не можешь... Папа...

- Тяжело... - прохрипел Беккет. - Тяжело понять... Говори яснее...

- ПАПА!!! - заорал сын. - ГНЕМИЛЬ ЗАСТЕНСКИЙ ЖИВЁТ В ЧИЛКАЙСКЕ!!! МНЕ ДАЛИ ЕГО АДРЕС!!!

После этих слов остатки Беккетовской комы разлетелись будто спугнутые кем-то голуби, до этого мирно клевавшие пшено.

Почти безденежный Гнемиль сидел перед компьютером, тупо читая новые рассылки, когда кто-то позвонил в дверь. Вы наверняка подумали, что это пришла делегация от литературного андеграунда, но нет, она придёт позже. А сейчас в гости к Застенскому в порядке обязательного визита заявились представители религиозной инспекции. Эта государственная структура чем-то напоминала налоговую полицию и появилась около семи лет назад. Над головой её сотрудников в качестве опознавательных знаков крепились проволочные нимбы.

Мужчина и женщина среднего возраста даже не услышали протестов хозяина квартиры. Протиснувшись в дверной проём, они быстро разулись и уверенно прошли в зал. Гнемиль похромал за ними. Вчера он ударился ногой об угол стола, и она болела.

- У нас к вам несколько вопросов, - сказал мужчина. - Меня зовут отец Евлафий, а это мать Мермоза. Вы, я смотрю, человек серьёзный, умный. Книги вот у вас стоят... "Философия языка"... Биологией интересуетесь, что ли?

- И тем не менее, - перехватила эстафетную палочку женщина, от которой очень сильно пахло потом, - многие умные люди почему-то затрудняются сделать правильный религиозный выбор. Вот скажите... Как вас зовут, кстати?

- Газон, - проворчал Застенский, присаживаясь на угол стола.

- Вот скажите, Газон, как вы вообще относитесь к идее Бога?

- Это сложный вопрос...

- Сложный? - не поняла женщина.

- Давайте поговорим о Боге, - вмешался мужчина. - Бог - он вездесущ. Вы так считаете? - и он тестирующе уставился на Гнемиля.

Застенский смотрел на инспекторов, лихорадочно пытаясь сообразить, как же их выпроводить. Ведь если им что-то не понравится в его ответах, его могут оштрафовать... Но и врать тоже не хотелось...

- Почему вам обязательно нужно приходить и задавать эти ваши вопросы? - вырвалось у него.

- Потому что мы слуги божьи! - недоумённо ответила женщина. - И вы тоже раб божий.

- Ничей я не раб...

- Что я слышу? - нахмурился мужчина. - Уж не еретик ли вы? Вы в Христа-то хоть веруете?

- Истинно верую.

- А почему это вы говорите с нами таким тоном?

- Каким?

- Похоже, вы напрашиваетесь на крупный штраф, - сказала женщина. - Где у вас икона, мне нужно за вас помолиться...

- У меня нет никаких икон.

- Нет икон?! - воскликнули инспекторы хором.

Женщина тут же извлекла из сумочки какую-то иконку и начала в неё что-то бормотать, а мужчина достал из папки бумажки и ручку.

- Ну что ж... Будем составлять протокол...

- Давайте я вам и так заплачу, без протокола. Просто отдам деньги - и вы уйдёте.

- Попытка взятки? - вздрогнула женщина. "Она вообще хоть раз мылась или нет?" - нервно подумал Гнемиль. - Да вы, похоже, страшный грешник, сын мой.

- Имя, фамилия? - спросил мужчина.

Застенский назвал.

- Когда родились?

Застенский сказал.

- С какого возраста веруете?

- С пяти лет, - соврал Гнемиль.

- А сейчас почему не верите?

- Я не говорил, что я не верю.

- Вы употребляли недозволенные интонации. Ладно, проверим вас на знание Библии. Как звали мать Иисуса?

- Мария.

- Кто такой Иоанн-Креститель?

- Который крестил Иисуса.

- Хм. Ладно, теперь немного личных вопросов. И запомните: перед религиозной инспекцией вы как на исповеди. Итак, вы чревоугодничаете?

- Чего?

- Ну, переедаете? Любите вкусно покушать сверх нормы?

- А вам-то какое дело?

- Так, ещё одну галочку ставим... А насчёт прелюбодеяний у вас как?

- Каких ещё прелюбодеяний? - Гнемиль медленно начинал закипать. Мало того, что он не любил агрессивного вмешательства в личную жизнь, так он ещё и терпеть не мог все эти новые религиозные законы, как и вообще все религии. Он хотел просто писать и всё, однако теперь не мог делать и этого...

- Вы женаты? - встряла женщина.

- Нет.

- Чем пользуетесь для реализации половых потребностей? Используете женщин лёгкого поведения или мастурбацию?

- Что?

- Ну, с блядьми прелюбодействуете или дрочите?

- Слушайте, как вам не стыдно ко мне с такими вопросами лезть! - возмутился Застенский.

- Перед нами искренне верующему человеку нечего стесняться, - напомнил ему мужчина, назидательно погрозив пальцем. - Все мы братья во Христе, так или иначе. А как у вас насчёт гордыни, кстати? Не замыкает?

- Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы.

- Так-так-так, - мужчина начал что-то быстро строчить.

- Сейчас мы вам выпишем два крупных штрафа, - заглянув за плечо коллеги, сообщила Гнемилю женщина. - За нежелание сотрудничать и за попытку взятки. А пока у меня к вам ещё несколько вопросов.

- Убирайтесь, - сказал Гнемиль.

- Мужчина, вы понимаете, что нарываетесь на серьёзные неприятности?

Гнемиль понимал, но остановиться было сложно: очень уж раздражали его эти люди, выдающие себя за левые руки Бога. Конечно, можно было просто поулыбаться им и наврать с три короба, давая стандартные ответы на их дебильные вопросы, но сейчас изменять линию поведения было уже поздно, тем более что он разозлился, да и один читатель прислал дебильное письмо, где писал, что после прочтения "Голосов" у него якобы начались проблемы с сердцем. Бред абсолютный. Основную массу своих читателей Застенский ненавидел. Его прозу не понимали ни те, кто её ругал, ни те, кто хвалил. Своих поклонников он готов был душить собственноручно, несмотря на природные филантропию и оптимизм. Вообще, в гетто аутсайдеров он попал чисто по ошибке - ничего особо интеллектуального в его прозе не было. И уж тем более в ней не было ничего такого, что могло бы вызвать рак мозга или ишемию у обывателей. Но так или иначе творчество Застенского было объявлено вне закона - когда двадцать лет назад Организация Объединённых Наций ввела в действие Творческий Кодекс, и немассовая, неразвлекательная литература, рассчитанная на читателя с интеллектом выше среднего, была запрещена, потому что своим существованием ущемляла права, чувство и достоинство людей, планка интеллекта которых лежала на среднем уровне или ниже. Гнемиля тут же исключили из Союза Писателей, издательства, публиковавшие его, были закрыты литерполом...

- Послушайте, я не хочу никаких проблем! - взмолился Гнемиль. - Я хочу просто жить и всё, и ваши дурацкие религии мне совершенно неинтересны! Я хочу жить, хочу видеть небо, солнце, птичек всяких, улыбающихся людей, влюблённых людей, кошек, птичек, робота с нижнего этажа с его покалеченной псиной, это дурацкое Пятно Смерти возле подъезда, бабочек, машины, дворников, столбы, витрины, девушек, юношей, бабушек, дедушек, детей рождённых и нерождённых, коляски, интернет, хочу спокойно существовать, чтобы меня никто не трогал, никто не заставлял отвечать на идиотские вопросы, да вы понимаете вообще, ЧТО я вам говорю?!

Религиозные инспекторы смотрели на Гнемиля скорее испуганно, чем ошеломлённо. Из его речи они почти ничего не поняли. Этот человек возвышался над ними словно Гулливер над лилипутами, и инспекторы ощутили жуткий иррациональный страх, захватывающий изнутри всё их естество. Женщина даже почувствовала, что от ужаса у неё начинают шевелиться волосы. При том, что никакого намеренного воздействия на их психику Гнемиль не производил, он сам ясно видел, что таковое воздействие имеет место быть. Подобным образом, вероятно, реагировали на его тексты и большинство тех самых читателей, из-за кого и была запрещена интеллектуальная литература. "А что, если моя проза и правда вызывает рак мозга?" - испуганно подумал Гнемиль, но тут же эту идиотскую мысль отмёл. Правда была куда банальнее и страшнее: эти люди настолько погрузились в образ мышления, навязываемый средствами массовой информации, что любая творческая деятельность, отличная от рекламируемой, вызывала у них страх, потому что была выше их понимания. Гнемиль предположил, что, возможно, он бы мог и убить этих инспекторов цитатой из какого-нибудь своего романа, но догадку не стал проверять из гуманных соображений.

- Именем Господа Бога мы объявляем вас арестованным по обвинению в богохульстве, попытке подкупа и манипулировании психикой! - наконец закричал мужчина, активируя защитный перстень. Вокруг него и женщины тут же сформировалась зелёная энергоброня. - Вы должны проследовать за нами!

Гнемиль побледнел, его губы слегка задрожали. Вот и доигрался ты со своим языком... слишком длинный он у тебя... мог бы выбирать выражения и получше... Но сидеть? В тюрьме? Да на фиг надо! Писатель знал, что подобных ему там очень ценят, но проблема была в том, что сам он не был в восторге от аутсайдерского положения и вовсе не гордился антисоциальным статусом, а следовательно в тюрьме чувствовал бы себя не в своей тарелке.

- Простите, но... - начал он.

- Одевайтесь! - завизжала женщина.

- Компьютер хоть можно выключить?

Инспекторы переглянулись и кивнули.

Гнемиль решился. Руки его дрожали, когда он запускал "Open Office". Быстро открыв файл с начальными главами романа про двух Ивашечек, писатель стал читать его вслух. Инспекторы словно окаменели, глаза женщины начали закатываться. Гнемиль неожиданно чётко увидел финал романа, финал, который он даже и не мог предположить. Сразу захотелось сесть и продолжить писать, но реальность этому здорово препятствовала.

Рука инспектора потянулась к кобуре.

Гнемиль повысил голос и изменил интонации. Женщина упала и забилась в судорогах, но мужчина пока держался, хоть его и шатало из стороны в сторону, точно живой маятник.

- Вы - писатель, - прохрипел он. - Из запрещённых, да? О Боже, пресвятая Дева Мария, помогите мне...

Гнемиль продолжал читать. Мужчина упал на колени, держась за сердце.

- Не убивайте, пожалуйста! - простонал он. - У меня жена и трое детей... Пожалейте малышей...

- Я и не хочу вас убивать! - закричал Гнемиль, чуть не плача. - Я же сказал, что просто хочу жить, хочу, чтобы меня никто не трогал! - от осознания того, что его проза и правда действует на людей как оружие, ему стало не по себе. Это даже хорошо, что он бросил писать... Какой кошмар... - Почему бы вам просто не забыть про меня?

- А религиозный долг как же? - прохрипел мужчина. Правая конечность его уже открывала кобуру.

Судорожно вдохнув новую порцию воздуха, Гнемиль принялся выкрикивать текст дальше. После трёх абзацев мужик наконец вырубился, а женщина так до сих пор в себя и не пришла. Не пойду в тюрьму, думал Гнемиль. Лучше сбегу на фиг и укроюсь в какой-нибудь деревне, где и живут-то человек пять... Устроюсь лесничим, буду лосей охранять... Бежать, нужно снова бежать... И вот ведь идиотизм: на этот раз ему приходится менять место жительства не из-за идущего по пятам литерпола и не из-за сумасшедших эльцензурровцев, а всего лишь из-за идиотской религиозной инспекции...

Отключив ноутбук, Застенский начал быстро одеваться, одновременно стараясь и собирать вещи. В небольшой рюкзак он бросил пару рубашек, нижнее бельё, пару дисков, оставшиеся деньги, документы, несколько книг. Инспекторы не шевелились, у женщины на губах застыл сгусток серой пены. Возможно, она была склонна к эпилепсии, а завязка истории про Ивашечек простимулировала внеочередной припадок. Затем Гнемиль достал из шкафа двухъярусный саквояж для переноски растений и начал быстро составлять в отверстия горшочки с кактусами, которые он просто обожал разводить. Наконец, с сожалением оглядев свою квартиру, писатель направился в коридор.

Отворив наконец входную дверь, он остолбенел. Перед ним стояли три человека, один из которых как раз готовился нажать на звонок. При виде Гнемиля, все открыли рты, а тот, кто собирался звонить, всё-таки позвонил и теперь не мог отпустить палец, ибо застыл как истукан. Двое из визитёров были совсем молодыми пацанами, а стоящий в центре худой мужик с торчащими дыбом короткими рыжими волосами, завёрнутый в кожаный плащ, годился им в отцы или даже деды.

- В натуре, начальник, говорю как слышу! - прохрипел он. В одной руке этот жуткий человек сжимал какой-то дурно пахнущий бутылёк, вторую держал на уровне груди: большой и указательный палец были соединены, а остальные оттопырены, и двумя соединёнными пальцами визитёр как бы что-то писал. В определённых кругах это расценивалось как неимоверная крутость и сразу становилось ясно, что человек, который виртуально "пишет", не только принадлежит литературному подполью, но и, возможно, сидел по соответствующей статье.

- И правда он! - восторженно закричал пацан, выхватывая из кармана куртки одну из книг Гнемиля.

- Вы - Гнемиль Застенкий? - осторожно поинтересовался третий чувак, прекращая наконец жать на звонок.

- Как есть, он! - прохрипел пожилой. Глаза его внезапно начали закатываться, и он поспешно вдохнул содержимое бутылька. Плёнка на глазных яблоках тут же рассеялась, взгляд снова сфокусировался на Гнемиле, хотя несколько секунд казалось, что этот человек вообще не мог понять, где он и кто он.

В этот момент компьютеры, отвечающие за прослушивание трёх микрофонов в квартире подозреваемого, сообщили наконец Б. П. Кумекеру о подозрительно яркой звуковой активности. Прослушав несколько килобайт, генерал понял, что не ошибался. Теперь нужно было срочно мчаться туда, дабы совершить финальный штрих, а именно - арест особо опасного писателя. Взяв с собою двух помощников из числа карательной группы, генерал устремился к заданной точке. Для ускоренного передвижения в пространстве органы внутренних дел использовали летающие цифровые доски, или флайборды. Чтобы флайборд двигался, следовало на него лечь плашмя, ноги свесить вниз, оттолкнуться от земли и взлетать. Антигравитационные силы нужно было регулировать лёгким помахиванием рук и ног.

Не зная, что предпринять, Гнемиль смотрел на своих фанатов с чувством глубочайшего ужаса и отвращения. Эти люди пугали его, они не имели никакого отношения к литературе. В связи с особенностями своей карьеры, ему приходилось встречать подобных личностей и раньше, и именно из таких жутких типов и состояла в основном армия поклонников интеллектуальной литературы. Многие из них, как и этот ужасный человек, явно косивший под Беккета, были в прошлом обычными уголовниками, но после того, как литературные преступления стали цениться выше многих обычных, тут же сменили квалификацию. Запрещённую прозу они впитывали как губка, заучивали многие тексты наизусть, но крайне сомнительно, чтобы за этим стоял какой-либо филологический интерес. Другая же часть любителей высокой прозы состояла из людей, которым просто нравилось чему-либо противостоять - особенно, машине государства. Будь запрещено не интеллектуальное творчество, а, допустим, наручные часы, эти всегдашние нонконформисты и тут были бы в оппозиции, потому как нуждались именно в самом духе борьбы, а не в тех ценностях, за которые шла эта самая борьба.

- Мы хотим пригласить вас на квартирник! - выкрикнул один из юных поклонников, восторженно блестя глазами.

Гнемиль, по-прежнему пребывающий в растерянности, стоял в открытом проёме, сжимая в руке ноутбук. Проклятье, ну почему столько дурацких событий происходит одновременно? Вот ещё квартирника ему не хватало... На одном таком жутком мероприятии Застенскому удалось побывать в Москве, и в тот раз он едва не подрался с одним известным подпольным критиком. Гнемиль считал, что творчество - это крайне интимный акт, но на так называемых квартирниках суть этого акта буквально выворачивали наизнанку. Были, конечно, писатели, которые ходили на квартирники с превеликим удовольствием, однако Застенский к таким не относился. Он не понимал, как можно писать что-то при ком-то, к тому же произнося текст вслух и с чванливой мордой впридачу. И тем не менее его книги почему-то были даже популярнее книг Сатифа Продда, американского аутсайдера от литературы...

- Руки вверх, а то стрелять буду! - послышался сзади дрожащий голос инспектора.

Все посмотрели на него. Нимб у мужчины был смят, лицо - бледным. Беккет всё понял сразу.

- Беги, начальник! - прохрипел он. - Как есть, мы тебя прикроем!

Делать больше было нечего, и Гнемиль стремглав помчался вниз, краем глаза заметив, как из квартиры напротив высунулась бабка в зимней шапке которая, очевидно, намеревалась выяснить причину шума. Однако едва он открыл дверь подъезда, как лоб в лоб столкнулся с двумя гигантами в бронежилетах и невысоким старичком, у которого было подозрительно знакомое лицо.

- Гнемиль Застенский! - объявил он торжественно. - Именем закона, я объявляю вас арестованным!

Наверху в это время шла жестокая драка: Беккет не на жизнь, а на смерть схватился с религиозным инспектором. Женщина до сих пор пребывала в обморочном состоянии, а два других подпольщика трусливо жались к стене подъезда, так как считали себя интеллектуалами и не выносили физических разборок. Наконец инспектор не выдержал насилия над собой и нажал на курок - красный луч лазера пронзил сердце героя! Группа поддержки в ужасе завопила и бросилась бежать, внизу наткнувшись на арестованного кумира, а сражение наверху тем не менее продолжалось, даже не взирая на смерть Беккета! Тот настолько сильно вжился в многолетнее коматозное состояние, что смерть его не брала, то есть он умер, но в то же время и оставался жив!!! Рефлекторно поднеся к носу нашатырный спирт, мертвец вдохнул его пары и снова пришёл в движение. Завизжав от шока, инспектор побежал вглубь квартиры, а мёртвый Беккет, издавая присущие зомби устрашающие звуки, медленно поковылял за ним с вытянутыми вперёд руками, пальцами которых он при этом вожделеюще шевелил. Но инспектор забаррикадировался в туалете, и мертвец вынужден был удалиться, не солоно хлебавши. Это был удивительнейший случай - спустя три дня человек присутствовал на своих же похоронах: его положили в гроб, а он сыпал цитатами из книг, после чего его закопали (жена и дети плакали, куча бывших сподвижников тоже рыдали), но он тут же разрыл могилу, словно гигантский крот, и вновь предстал перед всеми в испачканном глиной плаще и с нашатырным спиртом в руке!

- Бармен воскрес! - воскликнул кто-то в ужасе.

- Это не Бармен! - гордо сказал Бемоль. - Это мой папа!

Растопырив руки, Беккет торжествующе захохотал. Он победил смерть без вмешательства реаниматоров! Однако он ещё не знал того, что скоро повергнет его в страшное уныние, а именно:

1) Отныне он стал бессмертен и вынужден будет вечно искать смерти, но нигде не найдёт, потому что она на него обиделась в связи с тем, что он её обманул;

2) В момент его убийства ООН отменила закон о защите обывателей от интеллектуального творчества. Новый её президент наконец-то ознакомился со старыми законами, публично назвал Литературный Кодекс бредом и аннулировал его. В одно мгновение все герои подполья превратились в обычных писателей, которых могли свободно издавать и читать все, кому не лень, а все отважные представители органов правосудия из отделов по борьбе с "высоким" творчеством, благодаря средствам массовой информации быстро трансформировались в "палачей", "фашистов" и так далее. В литературном подполье, как таковом, надобность совершенно пропала, и оставшиеся без идеологии люди подались кто куда: кто в бизнес, кто в пациенты психлечебниц на почве суицида, кто в анархисты, кто в террористы, ну короче вы поняли. Впрочем, какая-то часть осталась верна своим бывшим кумирам и теперь с блестящими от счастья глазами читала с ними интервью в газетах и смотрели телевизионные шоу с их участием. Инопланетные бук-дилеры вынуждены были переквалифицироваться в торговцев оружием.

А теперь давайте сядем на край времени спиной к нему и откинемся назад, точно хроноаквалангисты. Итак, Б. П. Кумекер сказал:

- Гнемиль Застенский! Именем закона вы арестованы! - и в это время яростно запищал его мобильник. Подняв вверх указательный палец, генерал тем самым как бы приказал действию встать на паузу и вступил в голосовой контакт со звонившим. По мере того, как новая информация заполняла его мозг и обрабатывалась им, лицо генерала вытягивалось всё больше и больше, пока наконец рот его не открылся так широко, что туда можно было бы запросто засунуть яблоко, а генерал этого бы даже не заметил.

- Гнемиль Застенский! - объявил он наконец, но уже не торжественно, а грустно. - Именем закона, вы свободны! Творческий кодекс отменён. Мне приказано немедленно явиться на расстрел. Пошли, ребята... Будете моими сопровождающими...

Грустные спецназовцы подхватили подмышки флайборды и потащились за шефом. Гомерический торжествующий хохот Желчегоновой-старшей, сопровождавший эту сцену с самого начала, резко прекратился, словно она скончалась от внезапной остановки сердца. Гнемиль не выдержал тишины и бездействия и посмотрел наверх - нет, старуха по-прежнему находилась на балконе...

Вкратце: в связи с тем, что интеллектуальная литература больше не была под запретом, религиозные инспекторы не смогли обвинить Гнемиля в воздействии на свою психику, а просто подвергли крупному штрафу за богохульство. Теперь, имея на руках подписку о невыезде из города до тех пор, пока долг не будет уплачен, Застенский вынужден был обосноваться в Чилкайске и устроиться на работу. Куда же он устроился? А устроился он в цветочный магазин!

Прошло ещё какое-то время, и учёные возле дома решились на радикальный эксперимент. Они уже устали от непонимания природы Пятна Смерти (которое более правильно было бы в разговоре называть Пятном Изменений, а на научном языке его именовали "пространственно-трансформационным колодцем"). Было ясно одно: никто из людей не в силах предсказать следующую трансформацию. К тому же иногда бывало и так, что никаких трансформаций не происходило вовсе. Например, опустят учёные в Пятно Смерти башмак - и вытащат тот же самый башмак. Опустят его ещё раз - снова он же. А опустят в третий раз его же - и вытащат пустую бутылку, к примеру. И вот один из учёных, а именно Олег Нефёдов, находясь в здравом уме, решился на отчаянный шаг (наука его не забудет) - завтра он планировал сунуть в Пятно Смерти свою голову. Видеокамеру на верёвке они туда уже опускали - не сработало. Вместо неё они вытянули наружу несколько дохлых крыс, связанных друг с другом облезлыми хвостами, а к шее одной из них была прицеплена странная записка, написанная красным стержнем и корявым почерком левши: "Неряшливый фокусник Среднемес всегда ходил босиком".

Мамона Лайт к тому времени уже вышла замуж - ещё бы, уже столько времени прошло с тех пор, как они сюда приехали, а уезжать назад не собирались. Информацию о феномене учёные пока что сильно не распространяли, рассчитывая-таки постичь его тайну и получить за это какую-нибудь премию. За кого же вышла замуж двадцатишестилетняя Мамона? А за сорокадвухлетнего Газона Трофимовича Пантелейкина! Она давно уже положила глаз на этого мужчину, и каждый раз, когда видела его входящим в подъезд или выходящим оттуда, то сердце её замирало. Иногда он останавливался рядом и чуть прищурив глаза, как бы насмешливо наблюдал за их попытками найти убежавшее Пятно Смерти или же постичь его свойства каким-либо способом. Но Мамона Лайт (ныне - Мамона Пантелейкина), как и многие учёные женщины, была очень стеснительной в плане завязывания новых знакомств за пределами научного братства и поэтому никак не могла сделать первый шаг, а Застенский делать этого сам, похоже, не собирался. Тогда она понятия не имела, что он известный писатель, просто он привлекал её чисто внешне и ещё как-то внутренне, что ли... Иногда Мамона звонила ему и молчала. И вот однажды, уже после того, как он был реабилитирован, она не выдержала и... Впрочем, об этом чуть ниже. А сейчас вкратце о других любопытных событиях, произошедших за это время.

После отмены Творческого Кодекса были упразднены и концлагеря, о которых многие люди даже и понятия не имели, и реабилитационные клиники с подземными камерами пыток. Измождённые писатели и сценаристы, изувеченные издатели и режиссёры тут же получали крупные денежные компенсации от правительства и новые квартиры, а так же пожизненную пенсию и льготы на проезд в транспорте. Из подвалов милиции и полиции выносили полуживых реабилитированных прозаиков, поэтов и их читателей, многие из которых считались пропавшими без вести и были задержаны по ложному обвинению. Застенский однажды тоже побывал в руках сотрудников Отдела по борьбе с литературными преступлениями, но ему вовремя удалось ускользнуть оттуда - всё благодаря одному лейтенанту, который обожал его книги. И тем не менее левый мизинец у Гнемиля не работал до сих пор, плюс иногда по ночам он страдал энурезом. Пытки длились три часа, хотя чего именно пытались дознаться его палачи - было не ясно, поскольку личность писателя с самого ареста не являлась для них тайной. Скорее всего, им просто нравилось издеваться над теми, чей интеллект превышал их собственный, и особенно приятно им было мучить человека, который не может оказать сопротивления потому что скован или связан. О том, что литерполовцы и их локальные подобия проделывали с писателями-женщинами, ходили слухи один страшнее другого...

Итак, двери тюрем открылись, и особенно были этому рады средства массовой информации. Интервью с выжившими жертвами интеллектуальных репрессий заполнили все журналы и газеты, страшные документальные фильмы о зверствах литерпола транслировались по всем каналам. Издательства издавали и переиздавали книги бывших аутсайдеров; видеокассеты и диски с фильмами запрещённых ранее режиссёров вовсю рекламировались по телевизору. Интеллектуальная литература стала модной, не читать её считалось плохим вкусом. От таких перевёртышей Застенскому было не по себе, и он просто-напросто бросил писать, как и обещал себе в тот момент, когда понял, как сильно может повлиять литературное слово на мозги человека, не привыкшего обременять себя глубоким анализом реальности. Впрочем, теперь у него исчез и сам позыв к выражению своих творческих способностей посредством букв: он выращивал и помогал продавать кактусы и прочие растения в небольшом магазинчике с простым названием "Флора", и этого ему было более чем достаточно.

А научных изучателей свойств Пятна Смерти в последнее время начали беспокоить религиозные сектанты. Они стекались в Чилкайск из разных городов и уже предприняли одну попытку взорвать вагончик учёных. С тех пор возле дома, где проживали наши герои, днём и ночью дежурили доблестные сотрудники милиции. В чём же заключалась причина, которая провоцировала агрессию со стороны сектантов по отношению к Пятну Смерти? А они считали его вратами в Ад! Обмозговав проблему, наложить запрет на изучение феномена попыталась и Русская Православная Церковь, но после короткого совещания с представителями науки своё мнение христиане изменили, ибо им убедительно доказали, что ничего особо сатанинского Пятно Смерти не производит. Однако, сектантам здравомыслие было чуждо, и вскоре с чьей-то лёгкой руки пространственно-трансформационный колодец получил в народе прозвище "Анус Дьявола"... В местной прессе начали появляться смешные фельетоны про Пятно Смерти, которое раньше все газеты упорно обходили вниманием, поскольку аборигены настолько с ним свыклись за всё время его существования, что даже не обращали внимания на его уникальные свойства, считая сей феномен как бы обычным бытовым атрибутом. Кстати, впервые оно появилось в Чилкайске тридцать лет назад. Вообще, чем больше становилась суета вокруг Пятна Смерти, тем шире оно становилось в диаметре. Это начинало пугать. Раньше Пятно никому особого вреда не причиняло, сейчас же властям города пришлось насторожиться. За два последних месяца в зыбучий асфальт прыгнуло два человека: подросток, которого бросила девушка, и девушка, которую бросил подросток. Они подбежали к учёным, оттолкнули их и смело прыгнули в Пятно Смерти. Удивительным было то, что оно никогда не удалялось далеко от дома, курсируя лишь влево-вправо от единственного подъезда. Это было странным. Почему Пятно так привязано к этому дому? И что, если оно когда-нибудь станет больше него? Или больше города? Или больше всей планеты? Как быть тогда? Учёные понемногу начинали волноваться. Особенно сильно волновался Гуз Передок. На днях он проснулся от кошмарного сна, а за окном сверкали молнии и лил страшный ливень. Гуз приблизился к окну и вдруг увидел такое, увидел такое, что у него кровь в жилах застыла! Из Пятна Смерти, отчётливо выделяющегося на асфальте благодаря окружающему его электрическому сиянию (во время грозы всегда было так), выбиралось какое-то жуткое существо: сгорбленное, длиннорукое, длиннорылое, хищное. Закричав от ужаса, учёный отпрянул от окна, а когда нашёл в себе силы продолжить научное наблюдение, то увидел лишь тёмный силуэт, быстро удаляющийся сквозь ночь. Дрожа от страха, Передок заснул, а когда проснулся, то не мог понять, приснилось ли ему вылезшее из Пятна Смерти чудовище или же всё это имело место на самом деле.

О Желчегоновых. Полина Желчегонова сошла с ума и её закрыли в психушке. Мать, собственно, тоже. С чего же всё началось? Мать была уверена, что в безумии дочери виноваты Застенский и его книга, но поскольку Творческий Кодекс был отменён, никакие обвинения Гнемилю пришить не удалось. В чём же выражалось безумие Полины? А в том, что в ответ на любую фразу матери она начала шептать: "Да замолчи же ты наконец!", хотя раньше не шептала, а вопила: "ДА ЗАТКНИСЬ ЖЕ ТЫ, СТАРАЯ ДУРА!!!". Матери, естественно, это показалось странным, но в колокола она пока не била. Однако, с каждым днём поведение дочери становилось всё более подозрительным. С последней работы её на днях уволили за опоздания, и теперь она постоянно сидела дома и бормотала себе под нос: "Да замолчи же ты наконец! Ну неужели нельзя оставить меня в покое?", хотя мать при этом ничего не говорила даже. И вот Желчегонова-старшая не выдержала и вызвала санитаров. Приехав, они застали странную картину: в квартире присутствовали две близняшки, одна из которых сидела в кресле в дальней комнате и бормотала: "Да замолчи же ты наконец!", а вторая открыла им дверь. Санитары очень удивились, когда женщина, которая открыла им дверь, сказала, что она мать той женщины, которая сидит в кресле и бормочет. Ведь они же были одинакового возраста! А может, с ума сошли обе? Один из санитаров попытался обратиться к женщине в кресле с каким-то вопросом, а она на него ка-а-а-ак завопит: "ДА ЧЁ ВЫ ВСЕ КО МНЕ ПРИСТАЛИ?! НЕ ЛЕЗЬТЕ КО МНЕ!!! ДАЙТЕ МНЕ НАКОНЕЦ ПОЖИТЬ СПОКОЙНО!!! АААААААААААААААААА!!!" На буйную решили надеть смирительную рубашку, на не-буйную тоже. Санитары справились с ними с огромнейшим трудом: натасканные на драках друг с другом, Желчегоновы играючи раскидывали мужчин в разные стороны, и в итоге тем пришлось вызывать подмогу. Одному санитару мать и дочь выбили несколько зубов, другому - сломали руку. Так обе Желчегоновы оказались в местной психбольнице. Что самое странное во всей этой истории, так это факт столь длительной фиксации Желчегоновой-старшей в образе Желчегоновой-младшей. Обычно мать превращалась в копию дочки максимум на сутки, а сейчас пребывала в её обличии уже недели три и никак не могла доказать, что она - это она. Подозрительным случаем заинтересовалась милиция, и в итоге следователи пришли к выводу, что близняшки убили свою мать и где-то спрятали, однако многочисленные и многочасовые допросы ни к чему не привели: "дочь" продолжала умолять, чтобы её оставили в покое, а та, кто выдавала себя за её мать, требовала отпустить её домой и утверждала, что она заслуженный пенсионер. В итоге, обеих женщин вскоре перевели в больницу для душевнобольных преступников, и на этом про них можно забыть...

Как же познакомились Мамона и Гнемиль? Началось всё так. Мамона подкатила к Передоку и попросила его, чтобы тот как-нибудь подошёл к Гнемилю и дал ему понять, что одна женщина с ним хочет познакомиться. Надо заметить, что учёные мужи неоднократно предлагали своей коллеге тройной союз, но та упорно отказывала им, и мужчины вынуждены были обращаться к услугам проституток, хотя в связи со своей увлечённостью работой делали это нечасто. Итак, в один прекрасный день мужские две трети учёных возились возле Пятна Смерти, а женская треть готовила ужин в вагончике. У всех были собственные комнатки, а кухня и санузел были общими. Короче, мужчины исследовали Пятно Смерти, а с работы возвращался Газон Пантелейкин, он же бывший Гнемиль Застенский. Теперь, когда весь город знал о том, что он был известным запрещённым писателем, все смотрели на него как на диковинку и всячески мешали жить, хотя постепенно ажиотаж спадал. Приезжие журналисты из разных городов, прознавшие о таком близком соседстве, уезжали ни с чем: Газон и раньше-то не любил давать интервью, а сейчас, когда он завязал с прозой и всецело переключился на разведение комнатных растений, и подавно. Жуткие фанаты перестали его преследовать, один из них даже плюнул бывшему кумиру в лицо. Блин, опять я отвлёкся! Итак, короче, научные мужчины готовились к ответственному эксперименту: впервые за всё время исследований они хотели опустить в Пятно Смерти живое существо, а именно кошку. Животное было предварительно одурманено транквилизаторами и не дёргалось. Взяв кошку за хвост, Олег Нефёдов начал медленно опускать её в центр трансформаций. Мужчины затаили дыхание. И вот кошка целиком скрылась в Пятне Смерти - наружу торчал лишь кончик её хвоста.

- Вытаскивай! - прошептал Гуз Передок.

Однако, эксперимент завершился ничем - кошка осталась всё той же спящей кошкой.

- Перерыв на обед, - мрачно сказал Нефёдов. "Перерывом на обед" они между собой называли те моменты, когда Пятно Смерти не производило никаких трансформаций. Причём, от времени суток это никак не зависело - всё происходило когда попало и с разными интервалами.

С вышеприведёнными словами учёный с досадой швырнул кошку в траву, и тут Передок заметил приближающегося Пантелейкина. Улыбающийся бородатый мужчина на фоне их плохого настроения выглядел точно ясное солнце, неожиданно выступившее из-за туч в пасмурный дождливый день. Передок только хотел направиться ему навстречу (Пятно находилось в паре метров от подъезда), вспомнив о просьбе Мамоны, как бывший писатель-аутсайдер, а ныне обожаемый всеми городскими женщинами разводитель растений, сам двинулся к ним навстречу, уже протягивая Передоку свою конечность, чтобы поздороваться. Да, все жильцы дома давно уже здоровались с учёными и чем могли им помогали, ибо государственные дотации у тех были очень уж маленькими. Ходить в их домик повадилась и жена надувного человека, а Мамона в это время обычно работала с Пятном Смерти. Что замужняя женщина делала в вагончике с двумя мужчинами - неясно (может быть, кроссворды разгадывала), но выходила она оттуда почему-то всегда расстрёпанная, покрасневшая и счастливая.

Опять отвлёкся!!!

В общем, мужчины поздоровались, и Гуз Передок сказал:

- Газон, можно тебя на пару слов? - а в это время из окна вагончика, чуть отодвинув шторку, выглядывала Мамона Лайт. Она была среднего роста и склонна к худобе, а лицо имела средней красоты, но очень доброе и притягивающее. Волосы у женщины были вроде как прямые и до плеч, а груди - весьма крупными, два зуба были пофиксены золотыми коронками, и ещё Мамона при ходьбе немного заикалась. Она обожала детские сказки и шоколадные конфеты, а сексуальное напряжение, проживая в Чилкайске, снимала с себя сама - в ванной или перед сном, представляя в качестве партнёра сами понимаете кого. Вообще, она была классная, и характер у неё был хороший. Ещё она замечательно готовила в отличие от жены надувного человека, которая терпеть не могла кухонные обязанности и готовила просто ужасно.

- Да, я тебя слушаю, - сказал Газон, когда они чуть отошли, а Олег Нефёдов вполголоса материл Пятно Смерти и грозил ему огромным кулаком.

- Знаешь... Тут одна девушка... Ну, хочет с тобой это... Ну...

- Переспать, что ли? - шутливо удивился Газон. - Кто?

Однако, Гузу Передоку было не до юмора. Перед его глазами до сих пор стоял образ ночного монстра, вылезшего из Пятна Смерти. Друзьям он об этом ничего говорить не стал.

- Да ладно, проехали, - пробурчал он. - Забудь, - и учёный вернулся к работе.

Пожав плечами, бывший писатель направился домой. Мамона подбежала к коллеге и стала выведывать у него подробности беседы.

- Не буду я больше с ним разговаривать на эту тему! - закричал Передок. - Тебе надо - сама и разговаривай.

Мамона вдруг заплакала и умчалась к себе в вагончик. Пришло время открыть очередную тайну: те абзацы, в которых было написано, что она вышла за объект своей любви замуж - не что иное, как фикция, имевшая место лишь в какой-либо альтернативной вселенной. Мамона так и осталась одна, а товарищ Пантелейкин, между прочим, на рабочем месте вовсю сожительствовал с владелицей цветочного магазина, которая была старше его на шесть лет. Спустя три месяца он переедет жить к ней домой. Такая вот грустная развязка у этой любовной истории. Извините. Хотел как лучше, а в итоге сюжет куда-то не туда поплыл. И всё из-за какой-то дурацкой реплики Гнемиля... Но в другой вселенной Газон и Мамона всё-таки поженились и были очень счастливы. И финал повести там был бы другой.

Наступило завтра. Олег Нефёдов с утра чувствовал себя точно Гагарин перед первым полётом в космос - он был радостно взбудоражен в предвкушении супернаучного эксперимента, много шутил и улыбался. Мамона в очередной раз попыталась отговорить его от безумной выходки, но слово Олега было крепче рукопожатия культуриста. Гуз Передок ходил мрачный. Он всё пытался предположить, куда же делось то страшное существо, но ответа не находил. Пресса тоже пока молчала, то есть никаких странных случаев за последние сутки в округе отмечено не было. Именно этим утром ему пришла идея уничтожить Пятно Смерти, но как именно это сделать - он пока не знал.

Итак, было девять утра. Погода стояла солнечная, хорошая. Возле подъезда сидел Первоандреевич и выгуливал последних двух гусяток (остальные умерли). В тени его правой гусеницы отдыхал Контузик: на первый взгляд казалось, что он спит, но на второй становилось ясно, что у него просто такая тактика, а на самом деле он внимательно наблюдает за реальностью сквозь едва приоткрытые веки. Жена надувного человека ещё спала, Пантелейкин был на работе, Симфония тоже была на работе, а Фослик, лёжа на супружеском диване, читал женский интеллектуальный роман-бестселлер Атиллы Куприяновой "Любовь на орбите". Во времена своего аутсайдерства она писала довольно мощные вещи, а сейчас начала производить какую-то масскультурную муть, жадно скупаемую домохозяйками и высоко оцениваемую разными критиками. Всё это теперь гордо именовалось современной пост-репрессивной прозой. "Пост-репрессивный" - это такой филологический термин, появившийся после реабилитации всех творческих аутсайдеров, до этого претерпевавших различные репрессии от государственных структур. Пример творческой деградации Куприяновой перед вами.

Пробравшись к себе в квартиру, Сидзуко Игучи водрузила цветок на телевизор и только хотела достать из холодильника баночку "Пепси", как загудел видеофон, от неожиданности заставив её вздрогнуть всем телом. Перед глазами женщины всё ещё стоял облик русского психоаналитика, так взволновавшего её либидо, и поэтому, когда на экране возникло вытянутое жёлтое лицо её мужа Коямады, она непроизвольно поморщилась, что не укрылось от взгляда супруга.

- Где пропадала целый час? - процедил он сквозь безупречно ровные зубы. - Почему обед не приготовила? Мы что, в этой ужасной столовой должны обедать? А? Отвечай!

- Извини, - пролепетала Сидзуко, ощущая тяжёлую вину перед ним и Такеши, ведь, нарушив национальную традицию, она тем самым опозорила их семью. Но в то же время едва ли не впервые за всю жизнь в ней вдруг взыграли самолюбие и женская гордость, практически сведённые на "нет" стереотипами национальной культуры. Питер никогда бы не стал помыкать мною и командовать, подумала она. О, Питер, Питер, если бы ты знал, как я устала от всего этого!

- Насыплешь в угол соли и встанешь на неё на колени, и будешь стоять так до тех пор, пока кто-нибудь из нас не придёт, - приказал Коямада. - Поняла?

- Поняла! - покорно пробормотала Сидзуко, нервно теребя галстук. Её взгляд упал на растение, подаренное ей психоаналитиком. Ах, Питер, если бы, если бы ты только знал, как тяжело мне здесь...

- Когда мы придём, ты будешь наказана дополнительно! - сказал Коямада и отключился.

Сидзуко заплакала. Какой дурой она была, когда выходила замуж! Господи, какой дурой! И в то же время она понимала, что нарушила супружеские обязанности и должна была понести наказание. "Мало того, что я не приготовила обед и мои мужья вынуждены были питаться в общественной столовой, - думала она, - так я ещё и влюбилась в человека не нашей крови. Может, сделать харакири? Но я боюсь боли, хотя Коямада и Такеши и пытаются приучить меня к ней". Неожиданно для себя Сидзуко взглянула на их семейные отношения под новым углом зрения и ужаснулась увиденному: её мужья, известные учёные-генетики, были натуральными извращенцами и садистами, подло прикрывающимися иллюзией следования традициям их древней нации. И ведь она была вынуждена притворяться, что ей это нравится! "Но ведь я женщина! - роняя слёзы на пол, думала Сидзуко. - Я просто обязана подчиняться своим мужьям!" Рассыпав по полу соль, она опустилась на неё своими коленями и, уперевшись лбом в стену, разрыдалась ещё сильнее.

Спустя час щёлкнул замок двери. Она обернулась - вошёл Такеши. Колени Сидзуко к тому времени уже пылали от боли, но с места она не сходила. Не говоря ни слова, Такеши схватил её за волосы и поволок в зал, на кровать. Сидзуко покорно вытерпела всё, что он с ней делал, а потом была снова поставлена коленями на соль, тогда как Такеши вновь удалился на работу. Служил он заместителем начальника лаборатории по клонированию. Так как на Земле клонирование было запрещено, все исследования по этому профилю перенесли на орбиту, о чём широкие массы и не подозревали.

Больше она не плакала, лицо её казалось выточенным из камня. Ей снова вспомнился Питер Киселёв, вспомнились его нежные руки... Она так боялась, что он заметит её обручальные браслеты, её кандалы, скрытые рукавами пиджака, но - слава Богу - ничего подобного не произошло, и транквилизатор он наклеил ей на левое, а не на правое запястье. Она содрала его и бросила в утилизатор, чьё отверстие зияло неподалёку. "Забери меня отсюда, Питер! - взмолилась Сидзуко. - Забери меня от этих подонков, прошу тебя!" Но дверь не открылась, и психиатр не вошёл внутрь, и не взял её на руки, и не унёс к себе... Как хорошо, что Такеши не обратил внимания на тот цветок, что подарил ей Питер! Она как могла отвлекала от него внимание мужа, но ведь в любом случае рано или поздно они его увидят... Что они сделают с ним тогда? Выкинут? Или придумают какую-нибудь мерзость в своём обычном духе? Почему я должна им подчиняться? Почему они смотрят на меня только как на рабыню, как на красивую куклу для плотских утех? Почему они не понимают, что я тоже человек и что со мной нельзя обращаться как с вещью?

"Сейчас я поднимусь и пойду в зал", - подумала Сидзуко. Она уже хотела было встать, но... как она могла ослушаться мужа? Он сказал ей не сходить с места, и если она попытается воспротивиться этой программе, её ждут большие проблемы. Однажды она уже делала так, надеясь, что Такеши и Коямада не узнают об этом, но они узнали, и того позора женщина не могла забыть до сих пор. Только сейчас Сидзуко поняла, что, возможно, по всем комнатам установлены видеокамеры. Она знала только про одну из них, существование которой мужья и не скрывали - она висела над их кроватью. Коямада и Такеши обожали просматривать эти записи и с удовольствием копировали их для своих знакомых. Сидзуко так же предполагала, что диски потом передаются на Землю, где довольно широко распространяются. "Где же остальные камеры? - думала она, медленно обводя глазами кухню. - Как мне обнаружить их и обезвредить? Хотя вряд ли это поможет делу, так как они в любом случае всё поймут. Но, - нахмурилась Сидзуко, - они ведь смогут узнать об этом только спустя несколько часов, когда вернутся с работы и просмотрят запись. Будь что будет - я больше не намерена терпеть эти издевательства!"

Она поднялась на ноги, отряхнула от соли колени. В коже было множество вмятин и кровоточащих царапин. Промыв раны, Сидзуко прошла в зал и, прижав ладони к горшку с цветком, прикрыла глаза. "Спасибо тебе, Питер!" - думала она.

И вдруг у неё в голове раздался озорной мальчишеский голос:

- Да ладно вы, тётя, успокойтесь! Выход из этой ситуации у вас есть, хотя вы его и не видите.

- Кто здесь? - открыв глаза, Сидзуко испуганно заозиралась вокруг. Но никого рядом не было и это повергло её в ещё большую панику. Неужели она сошла с ума?

- Ничего подобного? Кстати, вы смОтрите прямо на меня - я в этом горшке.

- В горшке! - прошептала потрясённая Сидзуко. - В горшке! Но как... как...

- А вот так! Меня зовут Николай.

- Но вы же растение!

- Вы тоже растение! - немного, как ей показалось, обиженно заметил цветок. - Но суть не в этом.

- Я сошла с ума, - пролепетала Сидзуко. - Я сошла с ума! - она вновь начала плакать.

Считывая данные с ауры Сидзуко Игучи, георгин Коля удивлялся всё больше и больше. Какие странные существа эти люди, думал он. Как понял Коля, у этой женщины было два мужа, и оба делали с ней примерно то же самое, как если бы кто-то начал гнуть ему стебель, отрывать нежные лепестки, подвергать термическому воздействию... И как она всё это терпела столько времени?

- Вы можете убежать отсюда, - сказал ей Коля. Мыслил он образами, но просачиваясь сквозь входной канал человеческой ауры, они трансформировались в слова, а интонацию и тембр его голоса люди уже выбирали для себя сами, благодаря фильтрам приёмно-передающего устройства (мозга), причём, всё это происходило почти у самого выхода в матрицу коллективного бессознательного. Но вся беда была в том, что почти все люди даже и не догадывались обо всём этом. Ведь мы и они на самом деле мало чем различаемся; правда, они считают нас просто неразумными порождениями слепого случая (природы), а себя - властелинами этого самого слепого случая. Но, продолжал думать георгин, в то же время мы, представители царства растений, прекрасно осознаём разумность ВСЕХ живых существ и не ставим себя выше других, как это делают люди, только на том основании, что они могут строить разные металлические штуки. Безусловно, у них больше возможностей для развития, так как они не обусловлены рамками горшка, зато почти все растения обладают способностями к телепатическому общению, тогда как вы, люди, с возможностями, которые дают эти самые способности, практически незнакомы за исключением редких случаев. И всё же контакт между нами возможен...

Но как быстро ни мыслил георгин, даже он не мог растянуть мгновение до вечности, и наконец настал момент, когда до него дошёл ответ изумлённой Сидзуко:

- Убежать? Но куда? Куда я могу убежать отсюда?

"Люди - глупые создания, - подумал Коля. - То есть, не то чтоб совсем, но большинство экземпляров всё же глуповаты... И не надо усматривать в этом своего рода геноцид или даже фашизм, - с этими земными концепциями Коля был знаком из бесед с психоаналитиком, - я просто констатирую факт".

- К нему, - сказал Коля японке. - К кому же ещё? Там они вас не найдут.

Женщина расхохоталась. Её аура взволнованно задрожала. "Да, - думала она, - да! Он прав, этот чудесный цветок! Убежать к Питеру - в этом её спасение!" Её телоконтур вдруг резко надвинулся на Колю и верхняя его часть, в которой в основном и происходили процессы, называемые разумом и абстрактным мышлением, коснулась Колиных лепестков своей узкой влажной тёплой поверхностью, поливая его энергоуловители водопадом ярко выраженных позитивных эмоций. В такие моменты Коля терял рассудок от наслаждения; это было наивысшее блаженство для подобных ему - всасывать в себя положительную энергию, являющуюся для них (благодаря мутациям) заменителем тех питательных веществ, что их предки получали из солнечного света. От невыносимого кайфа георгин застонал, на его лепестках выступила влага. Спасибо тебе, Сидзуко, за столь мощную подзарядку! В тебе сокрыт такой потенциал чувств, что ты можешь обеспечить энергией целую оранжерею! Ты можешь стать нашей заправочной станцией...

Но тут термоконтур японки вновь отклонился от него, и георгин Коля, счастливый и обновлённый после эмо-душа, продолжил свою речь:

- Вам нужно действовать как можно быстрее. Решайтесь, женщина! Или же оставайтесь здесь и продолжайте страдать! Рекомендую прийти к какому-либо выводу как можно быстрее, потому что через десять минут по вашему времени телепатическая связь между нами на некоторое время станет невозможной, и я не смогу помогать вам ценными советами.

- Но..., - пробормотала Сидзуко. - Но как отнесётся к этому Питер? Как я могу осмелиться явиться к нему без предупреждения? Да тем более с таким конкретным намерением как жить у него!

- Могу вас заверить, - сказал ей георгин, - что Пётр Андреич ничего не будет иметь против. Признаюсь честно (хотя это, может быть, и не совсем корректно с моей стороны), что он специально подарил меня вам, дабы я мог передавать ему сведения о вас через моих собратьев. Наша сеть раскинута по всей этой летающей штуке - но это я так, к слову. Короче, думайте быстрее. Иначе будет поздно.

- Но как, как я могу бросить своих мужей? - недоумённо прошептала Сидзуко.

- То есть вы хотите продолжать страдать? - спросил Коля после некоторых размышлений. - Хорошо, - и он, сделав вид, что обиделся, замолчал.

- Нет-нет! - поспешно выкрикнула женщина. - Коля, Коля, я согласна!

Георгин удовлетворённо задрожал.

- Тогда собирайте свои вещи, - сказал он. - И самое главное - не забудьте про меня.

И в то же время вот какие замечательные тексты эта юная особа (Куприяновой было сейчас всего шестнадцать, она гений-акселератка) порождала ранее (к прочтению предлагается начало её романа "Приключения в Неизвестном Городе", который она написала в тринадцать лет):

Однажды утром он обнаружил себя в незнакомом городе, а вернее у самых ворот его, обитых железом и - как и следовало ожидать - закрытых. Ничего не понимая, он повёл головой по сторонам и обнаружил, что город обнесён высокой стеной, по периметру которой через каждые сорок-пятьдесят метров торчат бугорки сторожевых башен.

Закусив губу и задержав дыхание, он прикрыл глаза и прислушался к стуку своего сердца. Как он здесь очутился, мужчина не помнил. Кто он такой - не знал. В его правой руке был зажат дипломат, из одежды на нём имелись бежевая рубашка с короткими рукавами и чёрные отутюженные брюки, однако, покрытые пылью ботинки наводили на мысль, что какое-то время он шагал сюда пешком, а вовсе не был доброшен до этого места на некоем транспорте, как подумал, когда коснулся взглядом стрелок на брюках.

День, по-видимому, обещал быть жарким. Мужчина вытер свободной рукою лоб и понял, что вспотел. Так, а может в его дипломате есть хоть что-то, что может ответить на мои вопросы?

Вздохнув, неопознанный собою человек присел на корточки, положил дипломат на колени и с удивлением обнаружил, что он закрыт. С башен, слава Богу, пока не стреляли, да и вроде бы они вообще были пусты, без малейших признаков стражников. Чушь какая-то. Где он находится? Кто он? И почему он здесь?

В кармане брюк обнаружилась связка ключей. Их было пять и все выглядели по разному. Один из них вроде бы подходил к дипломату, мужчина сунул его в замок, расположенный под ручкой - точно, подходит! Замок щёлкнул. Мужчина осторожно отворил крышку.

И тут же снова её захлопнул, моргая от удивления. Те предметы, которые лежали в дипломате, он увидеть там совершенно не ожидал.

Постепенно удивление сменилось научным любопытством. Он снова открыл дипломат и внимательно посмотрел на его внутренности. Там лежали: два поношенных тапка, запечатанный конверт, отбойный мини-молоток, аптечка, два презерватива, некий обруч для головы, розовая купальная шапочка и мумифицированная голова не то черепахи, не то ящерицы. Вне себя от удивления, мужчина взял в руки конверт.

- Если его обнаружил я, - сказал он вслух и тут же понял, что это у него такая привычка: комментировать все свои действия, - значит, предназначается это для меня. Итак! - он надорвал конверт и извлёк оттуда записку. - Читать буду вслух... Хм... "Тебя зовут Синдбад Груддочорт, ты секретный агент секретного общества. Найди в этом городе доктора Аускальда Перикардова. Он скажет, что делать дальше, и выведет тебя на следующего агента. Записку съешь, она вкусная. Твой главный начальник". Ох ни хрена себе: я - секретный агент! Вкусная, говоришь?

Идентифицированный человек сунул записку в рот и принялся жевать. Она и правда оказалась очень приятной на вкус, слегка напоминая мандарин в шоколаде. Смяв и выбросив ненужный теперь конверт на песок пустыни, Груддочорт ухмыльнулся и направился к городским воротам. Ему было очень любопытно узнать, что же за миссию ему предстоит выполнить.

За этот выдающийся во всех отношениях роман, на всём протяжении которого было совершенно непонятно, в чём же заключается задание этого неизвестного агента и на кого он работает, литерпол приговорил Куприянову к пыткам водой с последующим публичным изнасилованием всеми желающими и медленной казнью через вспарывание живота консервным ножом. Публичные казни были сейчас очень популярны в народе и транслировались по всем уважающим себя каналам. Однако судьба сыграла над литерполом злую шутку: их жертвы вознеслись на вершину литературного олимпа, а сами они теперь гнили в могилах и тюрьмах, где их опускали как только можно. Мораль: не рой другому яму, сам в неё попадёшь.

Научный эксперимент вот-вот должен был начаться. Мамона стояла с видеокамерой в руках, у Первоандреевича тоже была наготове встроенная камера. Постелив рядом с Пятном Смерти чистую простынь, Нефёдов лёг на неё лицом вниз, а в правую руку взял чёрный фломастер, чтобы записывать всё, что видит. Гуз Передок выглядел не очень-то оптимистично, но коллегу отговорить не пытался. Неподалёку на боевых постах застыли немыми изваяниями двое милиционеров.

- Ну что, ребята, начнём? - спросил наконец Олег. Несмотря на радостную улыбку, в душе он всё-таки немного боялся. Но отступать в любом случае было поздно. Он не мог упасть в грязь перед всей современной наукой.

- Пошёл! - мрачно бросил Передок.

Мамона включила камеру.

Глубоко вздохнув, учёный окунул своё научно-исследовательское лицо в пространственно-трансформационный колодец. Фломастер в его руке слегка дрогнул, но не выпал.

- НУ ЧТО, ТЫ ЧТО-НИБУДЬ ВИДИШЬ?! - завопил над его головой Передок, надеясь, что коллега его слышит. От этого вопля проснулась жена надувного человека, а Фослик стремглав помчался на улицу, поскольку любил наблюдать за всеми интересными акциями.

Фломастер в руке Олега начал быстро двигаться. Почерк был неровным, строчки ложились поперёк листа. Весь дрожа от научного возбуждения, Передок принялся громко читать вслух:

- Такое ощущ... ощущение?... что я лежу лицом вверх, а на меня дождь капает... Почти горячий, но не обжигает.

- ТЫ ГЛАЗА ОТКРЫЛ ИЛИ НЕТ?! - закричал Передок и тут же прокричал Мамоне ответ: - Пока боится! НЕ ТРУСЬ, ОЛЕГ!!! МЫ С ТОБОЙ!!! - он весь затрясся от научного энтузиазма.

Кутаясь в халат, на улицу выбежала жена надувного человека. При виде открывшейся картины она замерла на месте, в то время как Фослик, полный энергии, как всегда резво носился вокруг.

Фломастер в руке Олега Нефёдова снова задвигался. Передок продолжил озвучку:

- Ему кажется, будто его за лицо кто-то взял, пальцами обхватил и на себя тянет. ОЛЕГ, ТЫ В ЧЁТКОМ СОЗНАНИИ ПО-ПРЕЖНЕМУ?! ГЛАЗА ОТКРЫЛ?! Нет, не открыл ещё... ДАВАЙ НАРУЖУ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!!! Нет, хочет довести эксперимент до конца...

Неожиданно тело учёного задёргалось, ноги заходили ходуном.

- Спасайте его, придурки! - завопила жена надувного человека. - Быстрее! - и она сама бросилась к Пятну Смерти, потому что Мамона словно приросла к камере, а Передок застыл как статуя с бумажкой в руке. Одним рывком женщина выдернула своего любовника из другого мира и перевернула его на спину.

Вместо лица у Олега был маленький телевизионный экран, по которому бежали помехи, и он был немного выдвинут вперёд, а слева и справа имелись маленькие динамички. Отважный учёный стоял и шатался на месте, а потом схватился руками за своё новое лицо и принялся его ощупывать. Из динамиков сквозь шипение слышался крик души, звучавший как возмущённый рёв деформированного человека.

Свидетели стояли, разинув рты. Олег наконец додумался покрутить ручку настройки, помехи на экране исчезли и на нём (экран, кстати, был чёрно-белым) проступило его настоящее лицо, но только маленькое. Жена надувного человека не выдержала и хихикнула. Ей стало смешно от нелепости своих бывших любовников (а то, что Олег уже стал "бывшим", ни у кого, думаю, сомнений не вызывает), которые после попадания в Пятно Смерти приобрели совершенно идиотский вид. Гермеса она недавно видела на улице - тот попрошайничал, сидя в подземном переходе. Она небрежно швырнула в него десятирублёвой бумажкой и даже не замедлила своего движения, а мужчина с ногой, погружённой в маленькое ведёрко, порвал эту купюру и горько зарыдал. Супруга выгнала его из дома, с работы уволили, ночевать теперь приходилось в теплотрассах, а рыбную ногу - подкармливать дождевыми червями. Слушая его удаляющиеся рыдания, жена надувного человека презрительно и гордо улыбалась сквозь тёмные очки. Только не надо мне говорить, что улыбаться сквозь очки невозможно - мол, их на глаза, а не на рот надевают. Я в курсе, спасибо. Просто оно так звучит веселее. А сейчас жена надувного человека с такой же кривой усмешкой (но без очков) смотрела на Олега Нефёдова. Хоть вообще теперь любовников не заводи... Но не изменять мужу... это ведь так скучно... Что тогда делать - телевизор весь день смотреть, что ли? Женщина призадумалась.

- Олег, ты меня слышишь? Видишь? - перед несчастным учёным нарисовался Гуз Передок.

- Я тебя и вижу, и слышу, - донеслось из динамиков. - Что у меня с лицом? У меня такое чувство, будто у меня вместо него теперь телевизор.

- Все живы-здоровы, а значит и волноваться нечего! - резюмировала жена надувного человека и, криво усмехаясь, удалилась домой. Ну что за жизнь! Где ей теперь искать любовника? А эти ведь под боком были, и далеко ходить не нужно... Гермес сам на дом приходил - тоже удобно... А вот тот мальчик из газетного киоска... И солдатики... Никакой вины перед мужем она не чувствовала, ибо не имела ни стыда, ни совести, как говорится. И в то же время она его любила и уважала, потому что он был такой домашний и верный...

Шли дни. Олег Нефёдов умер - он не мог ни есть, ни пить, хотя и очень хотел. Ничего полезного для науки его героический эксперимент не дал, и мужчина скончался в больнице, прямо под капельницами и на глазах рыдающей Мамоны. Патологоанатомы вскрыли его голову и один из них упал в обморок от удивления: мир ещё не знал столь совершенной киборгизации! Сращение кровеносной и нервной системы с проводками, транзисторами и печатными платами было настолько впечатляющим, что голову Олега вскоре кто-то украл - очевидно, иностранная разведка.

Оставшись без коллеги, Мамона и Передок значительно подрастеряли свой исследовательский пыл. Передок неожиданно исчез, а вскоре выяснилось, что он основал секту, которая с каждым днём вбирала в себя всё новых и новых членов. В вагончике он больше не проживал, и Мамона осталась в нём одна. Иногда она продолжала опускать в Пятно Смерти всякие предметы, но делала это скорее по инерции, нежели в научных целях. Диаметр Пятна достигал уже полутора метров. Особых препятствий секта Передока исследованиям пока не чинила.

Прошло три недели со дня смерти Олега. В поддержку оставшихся в живых учёных (о том, что Передок покинул передний край науки, Мамона начальству не сообщила) прислали профессионального исследователя чрезвычайных ситуаций Григория Мохнорукова. Очень быстро получилось так, что он сломил сопротивление Мамоны и вступил с нею в сожительство, а характер у него оказался очень скверный и женщина сильно от этого страдала. Самое жуткое, что он причинял ей телесные повреждения. Стоило Мамоне сделать или сказать что-то такое, что противоречило его собственному мнению, Григорий давал ей столь сильную пощёчину, что женщина тут же валилась на пол и чуть ли не теряла сознание. Причём, бил он её всегда так, чтобы следов рукоприкладства никто не замечал, то есть он никогда не наносил ей удар кулаком под глаз или в нос, а просто отвешивал ОЧЕНЬ сильные пощёчины, после которых на лице наблюдалось только временное покраснение щеки, да и то оно довольно быстро проходило. Несчастная Мамона всё это мужественно сносила. Наверное, в её характере было что-то мазохистское. И не удивительно: её папа, Неклюд Борисович Лайт, тоже был рукоприкладником и за малейшую провинность наказывал дочь при помощи ремня или тех же пощёчин. В шестнадцать лет покинув отчий дом, Мамона поступила в институт в другом городе, а спустя год отец умер во сне по непонятной причине. Но почему-то все парни, с которыми она потом встречалась, всегда применяли по отношению к ней рукоприкладство. Кто-то чаще, кто-то реже, но не было ещё такого, чтобы её кто-нибудь не бил. Над этим Мамона задумалась только сейчас. Почему мужчины так жестоки по отношению к ней? Что она делает не так? Или, может, ВСЕ мужчины такие? Женщина в это не верила. Она надеялась, что когда-нибудь встретит так называемого принца на белом коне и была даже уверена, что этим принцем будет Газон Пантелейкин, но реальность послала ей вместо него какую-то злобную озабоченную гориллу, и с этим приходилось мириться, потому как сказать ему "нет" Мамона не просто не могла, а боялась.

Отец Григория был кавказцем, а мать - русской. Закончив с отличием МГУ, он уже тринадцать лет разрешал чрезвычайные научные ситуации в разных уголках России, используя для этого все возможные методы и средства, лишь бы они оправдывались поставленной целью. У него были чёрные волосы и густые сросшиеся брови, и даже несмотря на то, что он ежедневно и по два раза брился, его щёки и подбородок всегда отливали синевой, как и у многих смуглых мужчин. Волосяной покров на теле Григория так же был очень тёмным и густым, и будучи представлен перед кем-либо в обнажённом виде учёный мог запросто вогнать этого человека в лёгкий ступор, потому что настолько волосатых людей увидеть можно было очень редко, да и то на фотографиях или же в качестве экспоната в музее антропологии. В Москве у Григория осталась жена; в Чилкайск же он просто был послан в командировку на срок от одного месяца до трёх, то есть до тех пор, пока проблема не будет решена.

С Пятном Смерти Григорий расправляться не спешил. Вначале он обозвал все связанные с ним истории фикцией, а затем, просмотрев имеющиеся видеоматериалы и изучив документацию в компьютере, надолго призадумался. Думал он недели две, никак не решаясь приступить к практической стороне дела. Мамона считала, что Григорий просто боится искать решение проблемы на практике, потому что это могло сломать всю его систему ценностей и мировосприятия (ибо вряд ли ему удастся решить Чилкайский вопрос), но ему об этом, конечно же, не говорила, опасаясь в очередной раз получить по лицу. Однако в начале третьей недели своего пребывания в Чилкайске Григорий решил наконец приступить к делу. Учёным он оказался хорошим, чего Мамона никак не ожидала. Первым делом Григорий быстренько изобрёл какой-то порошок и посыпал его на Пятно Смерти, и теперь оно всегда светилось золотистым цветом и больше не было никакой надобности бегать в его поисках с ручным сканером. Вторым делом он просто взял - и сунул в Пятно Смерти руку. Ничего не произошло. Хмыкнув, Григорий принялся что-то высчитывать, а через сутки в это же время снова погрузил туда ту же самую конечность. И снова ничего не произошло. Тогда он попросил сделать это Мамону. Мамома отказалась. Подумав, Григорий нанял бомжа, который на следующий день в то же самое время за бутылку водки опустил в Пятно Смерти свою руку по локоть. Когда он её вытащил, рука была керамической. Это повергло учёного в интеллектуальный ступор, поскольку он, по-видимому, считал, что такого произойти не должно, но Пятно Смерти спутало все его планы. Итак, подтверждение трансформирующих свойств феномена было получено, и теперь Григорий опускать в него свои руки опасался. К новым же экспериментам он пока не приступал.

Однажды Григорий послал Мамону в магазин за продуктами, а когда та вернулась - вагончик был изнутри заперт. Какое-то время Мамона сидела возле подъезда с Первоандреевичем (все гусята к тому времени умерли от неправильного ухода), пока наконец из вагончика не выскочила жена надувного человека, что-то возмущённо выкрикивающая.

- Как ты с ним только живёшь, бедненькая... - сочувствующе бросила она Мамоне и скользнула в подъезд. В этот момент из вагончика, шатаясь, вывалился яростно рычащий Григорий в одних брюках и, держась за пах, поковылял к подъезду, выкрикивая:

- Стоять, сссука!!! Убью, падла!!!

Мамона чисто рефлекторно выдвинула вперёд левую ногу и, запнувшись об неё, Григорий позорно рухнул лицом вниз, разбив его в кровь. Едва он начал вставать, как из подъезда выбежала жена надувного человека с плотно сжатыми губами и что есть силы огрела учёного по голове двумя руками, сложенными в один большой кулак, а затем пнула падающего мужчину коленом в лоб. Григорий снова упал, откинувшись на спину как черепаха, а к месту происшествия уже бежали милиционеры из числа секьюрити, то есть те, которые, пребывая в укромных местах, по приказу администрации следили, чтобы сектанты или террористы не мешали работе учёных.

В итоге Григория обвинили в изнасиловании Мамоны и нанесении ей регулярных телесных повреждений, а так же в попытке изнасилования жены надувного человека. Последняя вообще требовала, чтобы его кастрировали. В Чилкайск прилетела супруга Григория, робкая худенькая женщина с грустными глазами и широким, как у обезьяны, ртом и стала умолять, чтобы заявлению не давали ход и предлагать заявительницам взятки. По её поведению было похоже, что в такие истории их семья попадает не впервые. Мамона пожалела её и забрала заявление (она вообще была очень доброй и быстро всё прощала), но жена надувного человека очень долго упрямилась, однако в конце концов и она тоже сдалась. Когда Григорий был выпущен из-под ареста, жена тут же отвесила ему подзатыльник, а затем ещё один, и виновато сгорбившийся учёный поплёлся за супругой к дверям. Из Чилкайска они сразу же уехали, даже ни с кем не попрощавшись.

Сегодня у надувного человека был тяжёлый рабочий день - какой-то наглый читатель доставал его идиотскими вопросами и прекратил звонить лишь тогда, когда ему пригрозили милицией. Домой он пришёл мрачный как осенняя туча и сразу свалился на диван.

- Чё грустный такой? - спросила супруга, присаживаясь рядом. Несмотря на всю свою внешнюю порочность, женщина в глубине души, как и все люди, была хорошей, но только старательно это скрывала.

- Достали меня эти дебилы, - проворчал надувной человек.

- Бедненький, - она погладила мужа по голове. - Бедненький ты мой...

- Как меня достала эта работа... Но, с другой стороны, она мне нравится. Идиотизм. И эти дебилы достали. Тебе хорошо - ты не работаешь.

Супруга потёрлась носом об его щёку.

- А ты такой добрый, что меня даже за это не ругаешь. Содержишь меня, а я ведь ничего толком не делаю. Готовит Фослик, убирает Фослик... Зачем я вообще тебе нужна?

- Я тебя люблю, - сказал надувной человек.

- Я тебя тоже люблю, - вздохнув, сказала и его жена. - И как ты только меня такую терпишь?

- Надуй меня, - попросил мужчина. - Пожалуйста.

У супруги сразу заблестели глазки. Выглянув в зал и увидев зафиксировавшихся перед телевизором дочку с мужем, она быстро закрыла дверь спальни на щеколду, опустила в комнате жалюзи, включила приятную музыку, зажгла благовония и вернулась на диван к мужу. Тот по-прежнему выглядел мрачным и лежал, заложив руки за голову, а голова покоилась на подушке. Учащённо дыша, женщина принялась стягивать одежду: сперва с себя, потом с мужа. И вот наконец они остались полностью обнажёнными, и жена начала медленно-медленно откручивать колпачок с его штуцера, который находился у супруга на месте полового органа. Надувной человек застонал. Взяв его штуцер в рот, женщина начала игриво то выпускать, то вдувать в мужа воздух, а он мычал, шевелил руками и бормотал:

- Надуй меня... Сильнее... Надуй меня...

Наконец прелюдия закончилась, и женщина приступила к основной стадии надувания: надуванию до предела. С каждой порцией воздуха надувной человек становился всё больше и больше.

- Ещё... ещё... - стонал мужчина.

Самое наивысшее наслаждение он испытывал в тот момент, когда на стадии максимального раздувания из него выпускали воздух. Это было такое сильное облегчение, что он при этом обычно очень сильно стонал, а жена, слыша и видя восторги мужа, особенно когда из того выпускали воздух, иногда аж испытывала оргазм (она была гипервозбудима и вообще). В детстве надувной человек несколько раз надувал себя до предела сам, чувствуя себя конченным извращенцем. Впрочем, у него была догадка, что так поступал не только он один.

И вот надувной человек уже занял весь диван, и жена начала подкидывать его в воздух и играть им, словно большой надувной игрушкой. Но он шептал: "Ещё, ещё!", и она снова откручивала колпачок и вновь обхватывала губами его штуцер, а свободной рукою мяла и ласкала свою грудь...

- Всё, выпускать? - прошептала она наконец.

- Ещё-о-о, - простонал надувной муж.

Она ещё чуть-чуть его надула и остановилась.

- Милый, а может хватит?

- ЕЩЁ! - властно крикнул мужчина, кое-как пригибая её голову к своему штуцеру. Толстые руки его уже почти не слушались.

Она осторожно вдохнула в него дополнительную порцию воздуха.

- ЕЩЁ!!! - шёпотом выкрикнул надувной человек, сам себя не контролируя. Сейчас он был больше похож на надувной плот, чем на разумное существо. - ЕЩЁ!!!

Супруга внимательно его осмотрела. В некоторых местах резиновая кожа уже стала прозрачной и продолжать надувание было бы слишком рискованно. Она снова прикоснулась к штуцеру и сделала вид, что продолжает надувать мужа, хотя в действительности этого не делала. Игра становилась слишком опасной.

Надувной человек слабо шевельнулся, и мгновение превратилось в вечность - так показалось им обоим: и жене, и мужу. Будто в замедленной съёмке, женщина наблюдала, как в одном месте кожа супруга становится всё прозрачнее и прозрачнее, призрачнее и призрачнее. Наконец время почти остановилось: жена надувного человека готова была поклясться, что чётко видела дырочку на теле своей второй половины, и дырочка эта с каждой секундой, нет, с каждой минутой, всё увеличивалась в размерах, пока наконец не стала огромной Дырой, негуманоидным хищником, пожравшим разумное существо. Невероятно громкий хлопок, заливший всю спальню, почти оглушил жену надувного человека, ошмётки резины хлестнули по её телу и лицу, едва не выбив правый глаз. И тут же секунды вновь ускорили темп, причём теперь время двигалось очень быстро, словно навёрстывая упущенное. В дверь заколотила перепуганная Симфония:

- Мама, мама, что случилось?!

Жена надувного человека принялась быстро натягивать халат, одновременно скользя взглядом по комнате. Куски мужа, большие и маленькие, были разбросаны по всей комнате: розовые комки резины, глаза без нервов, пальцы ног...

- МАМА, ДА ОТКРОЙ ЖЕ!!!

Женщина открыла.

- Мама! - выкрикнула Симфония. - Что... что это был за звук? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?!

- Папа... лопнул... У тебя больше нет папы, девочка... - у жены надувного человека затряслись губы и задрожали ноги. Держась за стены (у неё почему-то потемнело в глазах), она кое-как добралась до дивана и на него села.

Симфония влетела в комнату и, увидев то, что осталось от её надувного отца, испустила пронзительный вскрик. Следом за нею в спальню влетел и Фослик, но ему сразу же подставил подножку обморок, и впечатлительный мужчина упал. Жена надувного человека сидела в полной прострации и ей казалось, что всё это происходит не здесь, не сейчас, не с нею. Потеряв мужа, она потеряла и смысл жизни, ведь даже не взирая на свои любовные приключения, она всегда любила только его и всегда возвращалась к нему. На несколько секунд ей стало жутко неудобно за своё поведение, ведь они всегда были одним целым, только разделённым на две части: одна часть была как камера, а другая как насос, и никто из них не мог существовать по отдельности, друг без друга. И вот камера лопнула, и надувать было больше нечего.

- А может его можно как-то склеить? - раздался робки голос дочки. Вдова надувного человека посмотрела на неё: та держала в руках верхнюю часть отцовской головы. Склеить? Склеить? И надуть заново? А что, это идея!

- Тащи клей, быстро! - приказала она дочке.

Следующие полтора часа вся семья, включая и приведённого в сознание Фослика, складывала отдельные фрагменты покойного в единое целое.

- Он не может умереть, - шептала жена, - ведь он же надувной! А я его заново надую и всё будет нормально...

Симфония с мужем яростно кивали.

И вот наконец перед ними на полу лежало некое подобие надувного человека, но ещё не надутое. Склеивали его воедино при помощи клея "Момент". Где-то потерялся кусочек бедра, да и вообще вид у обновлённого надувного человека был жуткий, но почему-то все думали, что он начнёт их благодарить после того, как они его оживят.

- Надувай, мама! - воскликнула Симфония, которая к этому времени уже отказалась от искусственного фаллоса, но в глубине души всё равно считала себя истинной феминисткой. Фослик же от своего псевдопротеза отказался ещё два месяца назад и считал, что раньше глубоко заблуждался насчёт женского ига. Безусловно, женщины должны повелевать мужчинами и координировать их действия, иначе те натворят столько глупостей, что потом не расхлебаешь. Симфония была очень счастлива от того, что её муж наконец одумался. На днях они впервые совершили половой акт с использованием естественных, а не искусственных органов, и обоим это очень понравилось.

Вдова надувного человека обхватила губами холодный безжизненный штуцер мужа и начала вдувать в того воздух. При этом она визуализировала, будто наполняет его жизненной силой и энергией. Раздался удар - это снова упал в обморок Фослик, испугавшись страшного лица обновляющегося тестя, а лицо его действительно было страшным.

Наконец надувной человек принял свои обычные размеры, но в себя пока не пришёл. Жена целомудренно набросила на него одеяло, прикрыв наготу. Фослик очнулся, но тут же снова потерял сознание от ужаса, и в итоге Симфония уволокла его в зал, а жена надувного человека принялась целовать мужа в лицо и просить, чтобы он пришёл в себя. Ей было очень грустно.

А теперь - приключения надувного человека по ту сторону жизни. На всём этом он запросто мог бы разбогатеть, опубликовав бестселлер с названием типа "Как я умер и что со мной было на том свете". Но этого он не сделает. Короче, надувной человек лежал на диване, с каждой секундой увеличиваясь в размере. Его сознание уже не фиксировалось внутри верхней части головы, а как бы плавало по всей полости тела. Я два раза стирал несколько следующих предложений - не хватает языковых возможностей для выражения мыслей. Резюме: человек здорово ограничен властью языка и разными семантическими догмами. А писатель в особенности. Хочется многое сказать, а когда начинаешь формулировать мысль - она вязнет в языковой трясине. И нет совершенно никакого желания преодолевать сверхъязыковой барьер в надежде, что может быть хотя бы там удастся подобрать нужные слова для описания того, что я хотел сказать, потому что даже если ты за этим барьером какое-то знание в его информационном каньоне и зачерпнёшь, тебе в любом случае придётся переводить его на язык слов и символов, а это опять-таки невозможно будет сделать, поскольку некоторые вещи словами выразить просто невозможно. Тупик? Творческий кризис? И если кризис, то кого или чего именно: конкретного человека, то есть меня, или же всего человечества в целом? Ладно, пробую писать дальше. Опять же, если хорошо постараться, можно было бы все те мысленные плитки, которые я не мог выложить на стене этой повести, всё-таки выложить, но это потребовало бы дополнительного времени, поэтому пускай всё идёт как есть. Я сдался, что ли? Сложил руки и полномочия, отступившись от поставленной передо мной задачи, напуганный её трудностью? Проиграл? Или здесь вообще неприемлемы все эти спортивно-военные термины из области соревнований и войн? Короче, надувной человек раздувался, а его сознание плавало по полости тела как моторная лодка по океану. Он уже потерял границы плоти и готов был вот-вот потерять границы своего "Я". Есть термин - "расширенное сознание". А будет термин - "расширенная оболочка". Сознание у надувного человека пока ещё было недостаточно расширенное, а оболочка расширялась всё больше и больше. Больше и больше. Больше. И больше. И больше. И больше. ИбольшеибольшебольшебольшеБОЛЬШЕ!!! Надувной человек уже не понимал, что лежит на диване, он вообще потерял само понятие таких сложных по смыслу слов как "лежать" и "диван", а уж о потере значения таких простых терминов как, допустим, "самоотождествление" или "самоидентификация" и говорить смысла нет, ибо, во-первых, об этом было сказано выше, и во-вторых, надувной человек пребывал в таком возвышенном состоянии, что любые связи сознания с телом и сознания с Сознанием казались ему не только примитивными, но и совершенно лишними, ненужными. На описываемый момент он ощущал себя зарождающейся вселенной, не больше и не меньше, и весь трепетал в предвкушении большого взрыва, намереваясь в дальнейшем населить себя звёздами и планетами, разумными и неразумными существами, законами и ещё чем-то, он весь затрясся, осознавая, что вот-вот, что это свершится вот-вот, и ЭТО СВЕРШИЛОСЬ, расширение было мгновенным и в то же время вечным, одно короткое мгновение растянулось до размеров вечности, и лопнувший надувной человек свернул получившуюся вечность в восьмёрку, замкнув саму на себя - и вечность превратилась в бесконечность. Создавались и разрушались миры, рождались сверхновые и умирали сверхстарые, а потом была ослепительно-белая вспышка, и надувной человек зажмурился от ударившего в лицо яркого света. Кто-то надавил на его плечи, заставив куда-то сесть. От растерянности и шока пришлось подчиниться. Когда же он открыл глаза, оказалось, что он входит на какую-то сцену и садится в большое мягкое кресло, а в соседнем кресле расположился, закинув ногу на ногу, ещё один надувной мужчина. Зал, состоявший из представителей всё той же расы, разразился продолжительными аплодисментами, встречая нового героя шоу.

Надувной человек растеряно моргнул. К нему наконец полностью вернулись земные эмоции и воспоминания старой личности. И в то же время полученные воспоминаний никак не увязывались с той картиной реальности, в которую он угодил сейчас. Где он? Как здесь очутился? И кто все эти люди? Надувной человек недоумённо заозирался, пытаясь понять, куда же он попал после закономерного финала своей деятельности в качестве вселенной.

- Добро пожаловать на наше шоу "В гостях у Смерти"! - радостно сообщил ему человек, сидящий рядом. - Как вас зовут, дорогой гость?

- Я... э... меня зовут.. э... Жилдай Брезент... А вы сами, собственно, кто?

- Я, собственно, Смерть и есть, - непринуждённо ответил ему ведущий шоу. - Смотрите-ка, он меня не узнал!

Зал отреагировал вспышкой смеха. Смерть тоже засмеялся, обнажив ровные белые зубы и запрокинув голову назад, словно американец.

- Расскажите, как вы к нам попали, - предложил наконец ведущий.

- Я не помню! - испуганно воскликнул надувной человек. - Вы хотите сказать, что я умер?!

Зал громыхнул смехом так бурно, что с потолка в одном месте аж посыпалась штукатурка.

- Он не помнит!!! - сгибаясь пополам от хохота, выкрикнул ведущий. - "Я не помню!" - передразнил он невольного гостя передачи, кривя губы как испорченный младенец. - "Ви хатыте сказат, што я ууумер?" - простонал он, переходя на какой-то иностранный акцент.

Надувной человек сидел, гневно сжимая надувные кулаки. Такой ярости он не испытывал никогда в жизни. Но Смерть и зал неожиданно успокоились, и ведущий прошептал, вытирая слёзы:

- Ну ладно, посмеялись - и хватит... Ну, уморил... Итак, Жилдай, вы не помните, как умерли. Что ж, бывает. Наверное, на кнопку сели...

Зал содрогнулся в очередном приступе смеха. Смерть тоже радостно хихикал, радуясь новой удачной шутке.

- Наверное, на кнопку сели, - повторил наконец Смерть, но уже без тени улыбки. В глаза собеседника он смотрел точно удав в глаза кролика. - Итак, вас зовут Жилдай Брезент, вы умерли в городе Чилкайск в возрасте тридцати восьми лет, причиной смерти явилось надувное извращение. Представляете, - обратился ведущий к публике, - он обожал раздуваться как какой-нибудь воздушный шар. Жена его надувала до тех пор, пока кожа трещать не начинала. Ну вот наконец и треснула...

- Извращенец! - послышались возмущённые крики из зала. - Да ты весь наш род опозорил!!!

- Хватит лицемерия! - ведущий ударил кулаком по столу с такой силой, что ваза с цветами полетела на пол и подкатилась почти к краю сцены. Из-за кулис выбежал надувной рабочий и поспешно вернул вазу на место. - Ишь, развеселились! А ведь согласно нашей статистике, этому извращению предаются около пятидесяти процентов надувных людей, из которых сорок два процента от этого и умирает. Назвать надуванцев пофамильно? - он гневно посмотрел в зал, и почти все зрители стыдливо потупили взоры, а один мужик даже спрятался под кресло от стыда и отказывался оттуда вылезать до тех пор, пока не кончится шоу. - Однако, грех Жилдая усугубляется тем, что в браке он состоял с женщиной НЕ СВОЕГО ПЛЕМЕНИ!

Зал ахнул.

- Мерзавец! - завопил кто-то. - Да как ты мог?!... Скотоложник!!!

- Я её люблю! - закричал надувной человек в гневе. - И мне без разницы, какого она племени!

- Он её любит, - доверительно сообщил залу ведущий, - а она ему изменяет направо и налево. Да разве ж это любовь?

- НЕ ЛЮБОВЬ ЭТО!!! - заревел зал.

- Но давайте всё же простим нашего гостя за его маленькие грешки. Все мы под Смертью ходим, все мы одинаково грешны. Ну как, простим?

- Простим, простим!!! - радостно завопили зрители, гордые своим великодушием. - Конечно, простим!

- Вы прощены! - сообщил надувному человеку ведущий.

- Спасибо, - проворчал тот. Среди всего этого бреда он выглядел удивительно серьёзным. Неужели он и правда умер? Последнее воспоминание: жена его надувает, а потом... что потом? Потом он, вероятно, взорвался, лопнул...

- Слышал, вы вели там у себя какую-то радиопередачу? - спросил Смерть.

- Ну да. "Спроси - отвечу" называлась.

- Ну так давайте поиграем в вопросы-ответы. Только поменяемся местами: вопросы будете задавать вы (если таковые имеются), а я на них отвечать.

- У меня нет вопросов.

Ведущий растерялся.

- Нет вопросов? Но... у всех должны быть вопросы!

- Ну а у меня их нет, - нагло улыбнулся надувной человек, почувствовав, что одерживает верх над заносчивым ведущим и ужасными зрителями.

- Вам даже неинтересно, что с вами будет дальше?

- Ну вот, опять "Спроси - отвечу"... Нет, неинтересно. То есть от вашего ответа ничего не изменится - я и так узнаю, что со мной будет. По мере движения времени.

Глаза Смерти недобро блеснули.

- Да будет вам известно, уважаемый Жилдай, что понятия времени в нашем зале не существует.

- И что это значит?

- Если вы не будете задавать мне вопросы, вы просто навсегда останетесь в этом зале. Таковы правила.

Блефует он или нет? Надувной человек не знал, что делать. Однако наконец он решился и встал.

- Тогда я ухожу. В конце концов, вон там я вижу дверь.

- Вы хотите выйти в ту дверь?! - ведущий расхохотался. - Выйти через вход?! Через ту дверь, через которую и вошли?!

- Именно так.

- Вы представляете, КУДА вы попадёте?

- Нет, - честно ответил надувной человек. - Но мне без разницы. Лучше уж неизвестность, чем ваше дебильное шоу.

- Пускай идёт! - закричали из зала. - Сам дебил!!!

- Ну что ж, до встречи, - усмехнулся ведущий.

- Я не думаю, что мы с вами когда-нибудь ещё встретится, - сказал надувной человек и направился к ступенькам, намереваясь спуститься со сцены.

- Может, передумаете? - крикнул ведущий.

Но надувной человек не хотел больше здесь оставаться. Рванув на себя дверь, он вышел...

... и снова был яркий свет, такой яркий, что аж пришлось зажмуриться. Возникло ОЧЕНЬ много неприятных физических ощущений, и, открыв кое-как глаза, надувной человек увидел перед собой два знакомых женских лица, а именно - лица жены и дочери.

Пятно Смерти требовало дальнейшего изучения, и вскоре из Москвы в Чилкайск на смену нашкодившему Григорию прислали ещё двух учёных: на этот раз пожилых женщин из числа старых дев, так что никаких криминально-половых проблем в связи с ними не должно было возникнуть. Однако, бедная Мамона в любом случае не особо радовалась новым коллегам: несмотря на то, что женщины эти были видными учёными, в быту они оказались занудливыми стервами, обожающими давать ненужные советы и читать морали. В Чилкайск вдруг приехал известный предсказатель Тимур со свитой поклонников и последователей и, ознакомившись с феноменом, важно заявил, что может предсказывать результат каждой конкретной трансформации (учёные снова опускали в Пятно Смерти различные предметы, потому что новоприбывшие женщины вынуждены были начать исследования сначала - они не доверяли тем данным, которые были получены коллегами-мужчинами). Предсказателя решили протестировать, дабы научно разоблачить шарлатана. Первоандреевич как всегда записывал всё на камеру. Ему недавно повысили пенсию, и он наконец поставил себе на голову новый вентилятор, совершенно бесшумный.

Скарлатина Купоросова, толстая учёная женщина, важно опустила в Пятно Смерти игрушечного крокодила и поинтересовалась у предсказателя:

- Ну?

Тот помолчал немного, подумал, затем объявил:

- Это будет радиоприёмник!

Он ошибся. Крокодил превратился в авоську с яблоками, а не в радиоприёмник. Учёные расхохотались. Предсказатель, покрывшись пятнами от стыда, попытался предсказать следующую метаморфозу, но ошибся снова. Последователи уставились на него вопросительно, а учёные жрали яблоки и нагло на них смотрели. Мамона следила за всем из вагончика. Она подумывала над тем, чтобы вообще отсюда уехать - у неё были какие-то неясные нехорошие предчувствия.

Второе предсказание Тимура тоже оказалось ложным.

- Это ваше Пятно - оно какое-то неправильное! - закричал разоблачённый мошенник. - Я ведь ясно вижу будущее, а это Пятно - оно его изменяет!!!

- Вали отсюда, псих! - сказала ему Пеструшка Горностайкина, вторая учёная. Она сидела на перевёрнутом ведре рядом с Пятном Смерти и в одной руке держала яблоко, в другой - папиросу. - Будущее видеть невозможно. Видеть можно только настоящее и останки прошлого. Будущее могут предсказать разве что футурологи, но уж никак не нострадамусы.

Так предсказатель и его свита вынуждены были покинуть Чилкайск...

Прослышав про антимужскую позицию новых учёных, к дому пожаловала делегация феминисток во главе с Полусоней, которая за время, прошедшее с начала повести, успела выбиться в лидеры организации. Поскольку феминистки выпускали малотиражные газету и фэнзин, они решили взять у учёных женщин интервью, что и было сделано. И те, и другие остались довольны знакомством.

Надувной человек получил первую группу инвалидности. На работу он больше не смог вернуться по состоянию здоровья. "Зачем вы меня оживили?" - такой немой вопрос задавали его глаза жене и дочке. Почему "немой" и почему "глаза"? Да потому, что после своего воскрешения надувной человек потерял дар речи и мог общаться только мимикой и взглядами. Внешне он был весь исковеркан, одна нога стала короче другой, правая рука почти не двигалась, а психологическое состояние всё время балансировало в районе между острой депрессией и экзистенциальным кризисом. Возможностей улучшить его он не видел. Жена ему больше не изменяла и почти всё время сидела рядом, а надувной человек лежал на диване и философски смотрел в потолок. Иногда его выводили на балкон, откуда он следил за суетой вокруг Пятна Смерти. Однажды, когда жена отошла на кухню, он перевалился через перила и упал прямо в центр Пятна, которое в это время как раз находилось под балконом. Спасти его не успели. Похорон не было, ибо некого было хоронить.

Через два дня после его смерти к дому подтянулась делегация местных сектантов во главе с Гузом Передоком. Их было около тридцати. Вначале они скромно стояли поодаль, а потом вдруг бросились на штурм. Секьюрити и женщины-учёные тут же были повержены на асфальт, а вагончик с Мамоной сектанты облили бензином и подожгли, и пока раненые стонали, а Мамона выбегала наружу, Гуз Передок, наголо бритый, выхватил из-за пазухи гранату и швырнул её в Пятно Смерти.

Асфальт вспучился.

По крайней мере, так показалось всем очевидцам.

То же самое было зафиксировано и камерой Первоандреевича.

Спустя несколько секунд всё вернулось на свои места, но только на месте Пятна Смерти был канализационный люк. Мамона, слава науке, уже выбралась наружу, а огонь, охвативший вагончик, погас: во-первых, из-за того, что тот был покрыт огнеупорной краской, во-вторых, из-за того, что сектанты его плохо облили и неправильно подожгли, и в-третьих, внезапный порыв сильного ветра, возникший при взрыве, просто-напросто потушил пламя и всё. Охранники наконец пришли в себя и начали стрелять в сектантов снотворными капсулами, а те, не в силах отвести взгляда от люка, падали как подкошенные. Скоро их всех увезли, к дому прислали дополнительную охрану, а забинтованные учёные, жители дома и разные зеваки столпились вокруг люка, не в силах даже предположить, куда тот может вести.

- Нужно его открыть! - наконец пришла к выводу Скарлатина.

И вдруг люк задрожал и начал приподниматься!

Народ попятился.

Люк скользнул в сторону и из него высунулась голова надувного человека!

- Жилдай?! - прошептала поражённая супруга.

- Папа?! - пробормотала Симфония, растерянно хлопая глазами.

Они помогли ему выбраться.

Первоандреевич продолжал съёмку.

Надувной человек снова выглядел таким же цельным и здоровым, как и раньше. И удивлённым. В связи с его скоропостижным возвращением жена и дочка потеряли к люку всякий интерес и радостно повели главу семейства домой, а за ними трусил улыбающийся Фослик. Обратите внимание: уже который раз в Чилкайске с начала повести происходят странные воскрешения. Началось всё с Бармена, продолжилось Беккетом, завершилось Брезентом. Удивительное наблюдение: имена, псевдонимы или фамилии всех воскресших начинаются с буквы "Б"! Интересно, это случайность или закономерность? По крайней мере, автор не знает, он и сам ошарашен открытием.

Однако интерес учёных к Пятну Смерти, а точнее к Люку, Ведущему Неизвестно Куда, не угасал. Встав на колени, три научные женщины с интересом заглядывали внутрь. Вниз, в темноту, вела железная лестница.

- Я спускаюсь! - выкрикнула наконец Горностайкина. Она была одета в спортивный костюм

- А может военных вызвать? - осторожно спросил один из охранников.

- Правда, может не стоит туда прямо сейчас лезть? - заговорила Мамона.

Горностайкина думала недолго.

- Волков бояться - в лес не ходить, - отрезала она.

- Но ведь этот мужчина - он же... ну, умер. Почему же он снова оттуда вылез? Пеструшка Ивановна, он ведь был весь искалеченный, вы же помните, как его выносили на балкон. А сейчас он снова стал нормальным. Почему так?

- Вот когда спущусь - тогда и узнаем. До скорого! - и отважная учёная женщина начала спускаться вниз.

Первоандреевич вынужден был встать со скамейки и подъехать поближе. За ним молча поковылял Контузик.

Скоро снизу донёсся крик Горностайкиной:

- Скарлетт, спускайся! Здесь какой-то коридор с лампочками. Ничего страшного.

Скарлатина тут же полезла вниз. Минут пять снизу не было ничего слышно, а потом женщины выбрались наверх, ошеломлённо мотая головами. У обеих был такой вид, будто они нанюхались ацетона.

- Что такое? - накинулась на них Мамона. - Что вы там увидели?

Пеструшка отдувалась тяжело, словно спортсмен после марафонского забега. Купоросова тоже отдувалась тяжело, но как боксёр в перерыве между раундами. Наконец, отдышавшись, они поведали Мамоне и зевакам о тех удивительных явлениях, свидетелями которых стали.

Внизу был какой-то длинный коридор со множеством закрытых дверей. Может быть, закрыты были и не все, но когда женщины прошли метров десять, у них начались странные видения и ощущения - настолько странные и непонятные, что они вынуждены были повернуть назад. Причём, с каждым дальнейшим шагом плотность этих самых "видений" всё увеличивалась. В конце концов идти стало совсем невмоготу и учёным пришлось вернуться. Однако, игнорируя опасность, Горностайкина начала готовиться к следующему погружению. Она взяла с собой телефон для связи, а вокруг пояса обвязала длинную верёвку, которая должна была стать для неё чем-то вроде страховочного фала. И вот, словно отважный водолаз, или нет, скорее, как бесстрашный диггер, Пеструшка Ивановна начала повторный спуск в неизвестность.

Телефон в руке Купоросовой запищал. Это её вызывала на связь коллега.

- Скарлатина, я внизу. Иду вперёд.

В это время к месту действия приблизился местный батюшка в сопровождении десятка истинно верующих.

- Именем Господа Бога заклинаем вас немедленно замуровать эту дыру в преисподнюю! - он гневно потряс огромным распятием.

- Мы даже принесли цемент! - радостно выкрикнул один из паствы, указывая на носилки с кучкой цемента, которые держала в руках пара других верующих.

- Короче, так, - сказала Купоросова. - У нас есть разрешение от Митрополита. Вот! - она сунула под нос батюшки какую-то бумажку. - Наука в этом деле тесно сотрудничает с Церковью.

Священник подслеповато сощурился и принялся читать.

- Но... почему? - прошептал он наконец. - Это ведь происки Сатаны! Рай - вверху, Ад - внизу. Не может ведь быть иначе!

Усмехнувшись, Купоросова нанесла сокрушительный удар по сердцевине его идеологии:

- Может. Сегодня, когда все ценности переворачиваются с ног на голову и чёрное чуть ли не официально признано белым, нет ничего удивительного в том, что рай и ад тоже поменялись местами.

- Вижу какую-то девушку, - заговорила Горностайкина и задёргала фал. - Нет, я больше не могу. Возвращаюсь.

Батюшка, расширив глаза, таращился на умную научную женщину, периодически облизывая губы. От невероятной догадки у него внутри всё похолодело.

- Ээээ... Вы хочете сказать, будто там, внизу, вход в рай?! Паства, за мной!!! - и он спешно полез в колодец. Но в связи с тем, что наверх как раз поднималась Горностайкина, пришлось батюшке отступить.

Лицо учёной раскраснелось, глаза слезились.

- Фууу, - прошептала она, вытирая со лба пот. - Скарлетт, она там стену красила.

- Кто?!

- Девушка какая-то в купальнике. Я за угол завернула, а она там вдали стоит на табуретке и стену красит. Фуууу... Странно... Щас отдышусь и снова туда полезу.

- Там правда вход в рай? - поинтересовался у неё кто-то из верующих.

- Что за бред? - удивилась Горностайкина. - Там убежище какое-то, что ли.

И она принялась объяснять подруге что-то про рост толерантности: мол, в этот раз она смогла пройти чуть дальше, чем в первый. Шагов на тридцать. Интересно, куда ведёт этот коридор? И откуда он вообще здесь взялся? Что, если это проход в другой мир?

Услышав последнюю реплику, верующие зашептались, но лезть вниз пока больше не стремились. Зато через пять минут в люк нырнули Горностайкина и Мамона, которой, как учёной, тоже стало любопытно взглянуть краешком глаза на кусочек иного мира. Интересно, найдёт ли она источник тех трансформаций, которые сделали возможным превращение лица Олега Нефёдова в телевизор?

Однако, далеко пройти у Мамоны не получилось. Странные мысли заполнили её мозг, она даже не могла объяснить их природу и постигнуть смысл. Это были обрывки чего-то значительно более широкого, чем горизонт её восприятия. Шатаясь, она побрела назад, но сама не заметила, как свернула не в тот коридор, а Горностайкина, не обратив на её исчезновение внимания, продолжала медленно продвигаться вперёд, соединённая с реальностью страховочным фалом и телефоном.

- Ну где же они? - бормотала Купоросова. - Пеструшка, Пеструшка, почему ты не отвечаешь?

Но телефон молчал. На подёргивания страховочного фала Горностайкина тоже не реагировала. Все начали волноваться, а верующие даже крестились. Неожиданно фал задёргался так сильно, что Купоросову даже швырнуло на землю, а от трения её ладони обожгло так, что они аж задымились! Кто-то взвизгнул.

- Это ещё что за ёб твою мать? - прошептала Купоросова и начала тянуть на себя фал. Тот побежал навстречу ей на удивление легко, словно никто его и не держал. Скоро она вытянула его целиком. Никаких признаков Горностайкиной на том конце фала, естественно, не было.

- Я полез вниз! - вперёд выступил один из милиционеров. Одна его рука грозно легла на кобуру с бластером.

- Подождите! - раздался громкий механический голос. - Это могу сделать я!

Все посмотрели в сторону говорящего. Робот Первоандреевич скромно стоял между зевак-очевидцев, до этого словно невидимый, то есть никто на него не обращал никакого внимания.

- Чем ты можешь помочь, ты, старая железка? - презрительно скривился один из милиционеров. - Да и как ты туда пролезешь со своими гусеницами?

- Я могу найти тех женщин и вынести их наружу! - упрямо сказал Первоандреевич, а Контузик в знак подтверждения его слов два раза коротко тявкнул.

- У тебя есть какие-то особые идеи? - вступила с ним в беседу Купоросова. - Подождите, не лезьте пока туда, - крикнула она заглядывающим в люк милиционерам. - Для людей это может быть слишком опасно! Итак, робот, что ты можешь предложить?

Казалось, Первоандреевич никак не может решиться.

- У меня дома есть эмулятор человека, - признался он наконец. - И пусть меня демонтируют за его незаконное хранение, но в настоящей ситуации я готов на всё!

- Эмулятор человека?! - ахнул ещё один милиционер. - Но ведь эту штуку используют только военные! Вы работаете на армию?

- Я работал на неё тридцать лет назад, - признался робот.

- Давайте подключайте быстрее этот свой эмулятор! - перебила их Купоросова.

Развернувшись, Первоандреевич поехал к подъезду. Скоро из его квартиры слегка шатающейся походкой вышел эмулятор, имеющий внешность атлета, и быстро направился к люку. За ним, яростно тявкая, мчался Контузик, а уже за Контузиком неспешно катил сам робот, осуществляющий управление эмулятором при помощи встроенного чипа дистанционного управления. Псевдочеловек был одет лишь в мятые брюки защитной раскраски и шагал босиком.

У самого люка Первоандреевич раскрыл дверцу в голове и, вытащив оттуда микродиск с записью всего, что он снимал на камеру за последние два года, вложил его в карман брюк эмулятора. Смысла этого действия не понял никто, в том числе и сам робот. Просто он ощутил позыв так поступить - и всё.

Пластиковые губы раздвинулись:

- Я начинаю спуск!

И эмулятор начал спускаться в таинственный люк.

- Вопрос можно? - обратился к Первоандреевичу всё тот же милиционер, который спрашивал про армию. - А эти эмуляторы - они правда практически неуничтожимы?

Робот кивнул.

- И вы сейчас видите то же, что и он?

Робот кивнул.

- Вы не можете сейчас разговаривать?

Робот снова кивнул.

- Вы видите кого-нибудь из женщин?

Робот кивнул. Все напряглись.

- Кого именно? - встряла Купоросова.

На это робот не отреагировал никак.

Уверенной поступью эмулятор человека шагал по коридору, освещаемом красными лампочками. Сразу после спуска он оказался в некотором затруднении: а куда же ему идти? Один коридор вёл направо, другой - прямо. В конце концов Первоандреевич выбрал тот, что вёл прямо, и направил эмулятора туда. Освещение было тусклым, но проблем это не доставляло.

У одной из стен лежала, скрючившись, девушка. Эмулятор нагнулся - это была Мамона Лайт. Перевернув её на спину и положив датчик на сердце, он понял, что девушка мертва, однако насильственных признаков смерти на её теле не было. Может, всему виной какой-то ядовитый газ? Искусственный человек пошёл дальше, попутно дёргая все двери, но ни одна из них не открывалась.

Метров через пять эмулятор уткнулся в тупик и, развернувшись, снова направился к той развилке, с которой начал свой путь. Теперь следовало произвести осмотр другого коридора.

У одной из стен, лежала, скрючившись, женщина в спортивном костюме. Эмулятор нагнулся - это была Пеструшка Горностайкина. Жизнь в её теле тоже отсутствовала. Недоумевая, эмулятор пошёл дальше.

Коридор был не просто длинным и витиеватым, он был бесконечным. Постепенно до эмулятора начал доноситься какой-то шум или грохот, словно где-то вдали шёл грузовой состав или начинал медленно заводиться какой-то огромный агрегат. Искусственный человек тряхнул головой, но наваждение не проходило. Неужели этот газ воздействует и на неживые существа? Хмм... Трансформации, производимые Пятном Смерти, тоже ведь касались и неодушевлённых предметов...

Первоандреевич больше не кивал и вообще никак не реагировал на вопросы - его искусственный мозг был занят обработкой новой информации и управлением эмулятором. Люди стояли возле люка в напряжённом ожидании, руки всех милиционеров лежали на табельном оружии.

Минута шла за минутой, а ничего не происходило. Первоандреевич стоял, не двигаясь. Ему начинало казаться, что он теряет управление эмулятором, что тот уходит из-под его чуткого контроля.

Чем дальше удалялся эмулятор от люка, тем страннее он себя осознавал. Вернее, если раньше он не осознавал себя никак, то сейчас начинал чувствовать себя кем-то, кем управляют. Модуль Первоандреевича в его "сознании" медленно отходил куда-то на задний план, и его место занимало некое новое "Я", с каждой секундой осознаваемое эмулятором всё чётче и чётче, причём, эти ощущения приходили не как нечто новое, а как забытые по какой-то причине воспоминания. И чем дальше продвигался эмулятор в познании коридора, тем дальше он продвигался в познании себя. Искусственное, казалось бы, тело, наполнялось энергией жизни, а живые, казалось бы, тела, оставленные далеко позади, на поверхности, наоборот, с каждым следующим шагом приобретали в сознании эмулятора налёт искусственности. Память возвращалась к нему, как собака, бегущая навстречу своему хозяину после долгой разлуки и радостно скулящая от переизбытка чувств. Теперь он был самостоятельным, полностью автономным существом, и точно знал, куда идёт и что ему следует делать дальше.

Неожиданно среди зрителей пронёсся взволнованный шёпот - по направлению к люку быстро бежало высокое сгорбленное существо с длинным рылом и руками чуть ли не до самой земли. Вид у него был настолько враждебный и запредельный, что милиционеры начали в него стрелять, хотя существо их никак на это не провоцировало, а от пуль уклонялось так ловко, словно предвидело каждый конкретный выстрел.

Оттолкнув Купоросову, существо нырнуло в лаз и одним сильным рывком задвинуло тяжеленную крышку люка. На глазах у ошеломлённых зрителей железо начало быстро зарастать асфальтом и вот уже перед домом не было никаких следов никакого люка. Земля завибрировала, затряслась мелкой дрожью. Послышался сильный подземный гул, который начал быстро-быстро удаляться в сторону мэрии. На этом всё кончилось

Купоросова плюхнулась на колени и начала лихорадочно ощупывать асфальт, надеясь найти хоть какие-то признаки Пятна Смерти или Люка В Неизвестность.

- Не ищите, это бесполезно! - раздался механический, лишённый всяких эмоций голос Первоандреевича, словно закадровый комментарий ведущего. - Что бы это ни было - оно ушло и больше уже не вернётся. Можете спать спокойно, - и со скрипом развернувшись на старых гусеницах, робот поехал к родному подъезду, а за ним, радостно лая, помчался Контузик.