За парту села девушка, держащая на руках младенца с синим флажком в руке, которым он изредка помахивал.
– Этот ребёнок будет учиться вместе с вами! – было сказано нам незадолго до этого.
– Но как?! Ведь он же ещё такой маленький, его мозг просто не усвоит ту информацию, которую в него будут заливать учителя!
– Вместе с ним будет сидеть его мама. Если что – она ему подскажет и поможет. Не дискриминируйте их, иначе я за свои действия не ручаюсь.
Мне не нравилось то, что директор всё время строит из себя этакого диктатора. Тоталитарная навязчивость всегда здорово снижала среднее арифметическое моей успеваемости. Ну да ладно. Речь, в сущности, не об этом. А о ребёнке, чёрт бы его побрал! Как, скажите мне, КАК может годовалый (или даже меньше) ребёнок учиться в десятом классе?! Маразм какой-то. Абсурд. Я решительно ничего не мог понять.
Начался урок. Это была биология.
– Отвечать будет Налимов! – объявила учительница.
Налимов? Кто такой Налимов? Все ученики начали недоумённо переглядываться, так как одноклассника с такой фамилией у нас не было. И тут встала эта баба с младенцем на руках, и мы все поняли, что Налимов – это он и есть.
Юля, наша биологичка, хитро прищурилась.
– Итак, Налимов, скажи мне, что же такое таксономическая единица?
– АААААААААААААААААААААААААА! – заорал тот. – УААААААААААААААА!
– Молодец, Налимов! – сказала учительница гордо. – Ставлю тебе пять!
И она действительно поставила ему пять.
– А теперь Яковлев расскажет про экологический баланс.
Встал я. К уроку я не был готов, но чем чёрт не шутит.
– УАААААААААААААААА! – закричал я, наклоняясь чуть вперёд. – УАААААААААААААА! ААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Мне записали замечание в дневник, поставили двойку в журнал и отправили к директору, который сказал, что за хулиганство меня, возможно, даже исключат из школы. Вот теперь скажите, есть ли на свете справедливость?!
По грязной дороге шли босиком пожилые мужчина и женщина в старой драной одежде. Свинцовое небо висело над ними словно божественное проклятие.
– Иногда мне кажется, – говорила женщина, – что мы никогда не дойдём. Если бы ты только знал, КАК я устала. Если бы только знал. Скорее бы всё закончилось. Я уже не могу, блин! Я уже совсем старуха, да? Да?
Он взял её за руку и крепко сжал. Ничего нового она не сказала. Он мог бы сказать то же самое, если бы не был так скуп на слова. А что касается "совсем старухи" – он даже не знал, что и ответить. С каждый километром они старели на год. Но вернуться назад было невозможно: реальность обрывалась в двух метрах позади них, и бесконечно глубокий обрыв всё время шёл за ними по пятам.
Грязь была холодной, к тому же начинал накрапывать дождь. Пелена туч, укутавшая небо, с каждой секундой становилась всё гуще, всё плотнее, а на сотни, на тысячи миль вокруг не было ничего, кроме бесконечной равнины с полным отсутствием какой-либо растительности. Ситуация была отвратительной, но нужно было пройти через неё до конца.
– Как ты думаешь, мы дойдём?
Он окинул её мрачным взглядом. Она вдруг ойкнула и остановилась.
– Что? – спросил он озабоченно.
– У меня в позвоночнике что-то кольнуло.
– Пройдёт. Пошли.
И они двинулись дальше. Постепенно они вышли к железной дороге, а затем и к маленькой железнодорожной станции, одиноко стоящей посреди огромной степи. Послышался звук приближающегося поезда, причём, звук этот издавал непосредственно сам приближающийся поезд, а не что-либо иное. Это был какой-то пассажирский состав.
– Я пойду в вагон-ресторан, за семечками, – сказала она.
Он лишь молча кивнул. Глядя, как она удаляется, как быстро идёт вдоль состава, он внезапно ощутил предчувствие близкой потери.
Она залезла в вагон.
– По техническим причинам поезд отправляется через одну секунду на скорости сто километров в час!!! – неожиданно закричал в мегафон высунувшийся из электровоза рябой машинист.
Поезд резко рванул с места, увозя с собой Её. Он закричал от ужаса и побежал к высокой насыпи, чтобы слегка опередить поезд, а потом спрыгнуть на его крышу и ворваться в вагон-ресторан подобно американскому спецназовцу. Насыпь была почти отвесной, он карабкался на неё, как альпинист. Эх, какая жалость, что они не взяли с собой альпеншток...
Запомните: если колет в позвоночнике – это к потерям. Позволю себе процитировать кусочек из работы Георгия Далидовича "Машина как средство познания себя": "Человек, который пытается осознать своё место в мире, неизбежно ощущает на определенном этапе пути страшное одиночество. Он видит, что является лишь кратковременным информационным процессом, накапливающим данные и опыт для неизвестной ему цели. Внутренняя интуитивная уверенность в том, что эта игра имеет смысл, а не является лишь последовательностью страданий и разочарований, не находит рационального подтверждения. На данном этапе необходим зритель, соучастник, партнёр, который неравнодушно будет наблюдать последний бой до самого конца. Именно этого мы и ищем, выбирая любимого, жену или мужа. Все остальное не имеет значения и развеивается как песок. Так поиски Бога находят свое проявление в человеческой любви. Но истинную веру даёт потеря любви. Это неизбежный этап на пути, и хорошо, когда он приходит тогда, когда еще есть силы его преодолеть". В общем, это немного не в тему, но цитата сама по себе очень красивая, я её только что прочитал и решил куда-нибудь вставить, тем более что она всё же слегка уместна в том плане, что хотя главный герой этого фрагмента и не потерял любовь как чувство, но он потерял человека, которого любил.
С поезда свалился я.
Состав притормозил, я спрыгнул с подножки, чуть не упал и начал осматриваться. Зелёные, забрызганные дождём, вагоны продолжили свой путь; усатый проводник, стоящий в проёме двери, усмехнулся и издевательски помахал мне рукой. Я махнул в ответ. Меня направили в эту глушь для ликвидации Особо Опасного Преступника, который вроде бы скрывался где-то здесь. Хрен его знает, здесь ли он на самом деле... Но будем искать. В конце концов, именно за это я и получаю зарплату.
Насколько мне было известно, тот посёлок, в котором Преступник предположительно находился, располагался примерно в тридцати километрах от деревни Минная, где, собственно, я и сошёл, а вернее спрыгнул с пассажирского поезда. Вообще-то, данный состав здесь по всем правилам не должен был даже слегка притормаживать, но моё начальство договорилось с МПС, чтобы машинист слегка притормозил на нужном участке, вот он и притормозил. А я спрыгнул.
Как выяснилось, до Минной мне нужно было пилить ещё минут пятнадцать. Деревня виднелась в паре километров от железной дороги, соединённая с нею тропинкой, протоптанной среди пожухлой осенней травы. По ходу дела выяснилось, что эта местность – болотистая, и что чуть дальше мне предстоит идти по проложенному поперёк небольшого болотца бревну под аккомпанемент весело поквакивающих лягушек. Чёртова провинция! Всё не как у людей! Какой кретин проектировал эту железную дорогу и эту деревню? Они что, не могли сделать расстояние между ними чуть менее длинным? Кретины. В натуре, кретины. А ведь мне ещё и до того посёлка как-то нужно будет добираться...
Скоро я вошёл в деревню. Мне там сразу не понравилось. Штук двести домов, коровы какие-то, дети полуголые и грязные... И подозрительная техногенная тишина. Ни звука работающих телевизоров, ни шума машин и тракторов...
Возле ближайшего дома на скамейке сидели два мужика, голые по пояс, они о чём-то спорили. По мере моего приближения к ним становилось ясно, что они пьяны.
– Не соблаговолите ли объяснить мне, как и при помощи чего я мог бы добраться до посёлка Юрский в наивозможно кратчайшие сроки? – поинтересовался я как можно более любезно.
Они уставились на меня. Я почувствовал себя неловко.
– А ты кто такой будешь? – спросил наконец один из мужиков.
– Это неважно, – сказал я.
– Выпьешь с нами? – в руке второго тут же возникла бутылка.
– Нет, спасибо, я на службе.
– Брезгуешь?
– Я на службе, – повторил я.
– А по еблу? – спросил первый.
Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы из хаты не вышла пухленькая женщина в старой голубой кофте и длинной юбке. При виде её оба мужика сразу же присмирели и теперь глядели на меня с дружелюбием сенбернаров, вытаскивающих из-под снега неуклюжего альпиниста. Вдали от мегаполиса я начинал чувствовать себя неуютно.
– Вы кого-то ищете? – улыбнувшись, поинтересовалась женщина.
Я вкратце всё объяснил и завершил свою речь вопросом:
– Так, а какой-нибудь транспорт в Юрский ходит? Автобусы?
Они уставились на меня как на музейный экспонат. Даже женщина.
– Василий Первый запретил использование техники в нашей губернии, – сказала она наконец.
Сдуреть. Что это ещё за неолуддизм? Я ощущал себя идиотом.
– И кто он такой, этот ваш Василий?
– Наш царь! – благоговейным шёпотом произнесли все трое и перекрестились.
– Все технологии – от дьявола, – добавил мужик с бутылкой.
– А железные дороги он тогда почему не запретил?
Они не нашли, что ответить, а я спросил:
– Так как же мне добраться до посёлка? Надеюсь, лошадей ваш царь не запретил?
– Мы не используем животных в качестве рабочей силы! – немного испуганно воскликнула женщина. – Это грех!
Да ну на фиг! Нарвался на придурков... Вот дерьмо, и почему я не удосужился поднять информацию об этой губернии? Знал бы – сроду бы сюда не сунулся...
– Повторяю вопрос: как мне добраться до Юрского? – начиная терять терпение, прошипел я. – Я хорошо заплачу.
– В Юрский ведёт только одна дорога, – сказал наконец мужик без бутылки.
– И вы предлагаете отправиться мне по ней ОДНОМУ И ПЕШКОМ?
– Пожалуй, вас может проводить Надя Павлова, – задумчиво произнесла женщина.
Да хоть сам чёрт, лишь бы быстрее отсюда смыться!
Всем коллективом они сопроводили меня к какому-то бараку, возле которого огромная баба пилила огромное бревно.
– Надя, это бухгалтер из города. Ему надо в Юрский.
– Сколько? – спросила баба.
– Хоть сколько, лишь бы быстрее, – ответил я.
– Триста двенадцать рублей, наличными! – выпалила она.
Я дал ей деньги, забрался к ней на спину, она обхватила мои ноги своими мощными руками и помчалась, не разбирая дороги, куда-то вперёд. Я страшно орал, а она всё неслась, не обращая внимания на мои истошные вопли. И вот мы уже бежали сквозь лесную чащу... Миновали болото... Я видел лося, уныло бредущего куда-то по своим делам... А я всё орал...
Я не знаю, сколько прошло времени, но доподлинно точно известно, что когда мы прибыли к пункту назначения, я уже не мог орать, а только сипел. Сбросив меня на опушку неподалёку от селения, Надя презрительно рявкнула:
– Всё, слезай, приехали! – и помчалась назад, домой.
Сука! Ненавижу женщин! В резервации всех! Только и знают, что над нами, мужиками, измываться, твари... Ездят на нас, суки... Что хотят с нами делают...
Я прекратил сипеть, поднялся на ноги, отряхнулся, закурил и быстро направился к посёлку. Особо Опасного Преступника я нашёл легко: он сидел на небольшом складном стульчике рядом с покосившимся продуктовым магазином и торговал шоколадками, жвачкой, сигаретами и т.п.. Да, неплохо он тут устроился. Ни одного налогового инспектора на сотни километров...
Портативный кассовый аппарат стоял на том же столике.
– Мне, пожалуйста, "Сникерс-секонд", – сказал я.
– В голубой обёртке или розовой?
– В голубой.
– Пять семьдесят.
Я порылся в карманах и протянул ему деньги. Мои мышцы были напряжены, я был готов в любой момент наброситься на него и защёлкнуть на его преступных запястьях вакуумные PGP-наручники. Он отсчитал мне сдачу и протянул её плюс шоколадку. Я взял деньги и начал медленно отступать за угол магазина. Особо Опасный Преступник быстро сунул мои деньги в карман, даже и не подумав отбить чек. В этом-то и заключалось его преступление: он никогда не отбивал чеки, тем самым, обманывая налоговую инспекцию, то есть нас!
Выскочив из-за угла, я сбил преступника с ног и ловко его арестовал.
Решение разрыть могилу Анисимовны, которую все считали ведьмой, мы с Пашкой вынашивали около трёх месяцев, но понадобилось ещё около трёх недель, чтобы подготовиться к этому делу как следует. Мы решились на этот шаг скорее из-за жажды приключений, нежели из каких-то корыстных соображений, но всё равно продолжали уверять друг друга, что идём на кладбищенский вандализм лишь ради тех побрякушек, которыми были усеяны пальцы и шея старой колдуньи. Несмотря на то, что жила она раньше на так называемом Околотке, на самой окраине города, иногда Анисимовна всё же выбиралась и в город, где мы и имели возможность её лицезреть. Была она высокой и худой старушенцией лет примерно восьмидесяти, ходила всегда в чёрном и с гордо поднятой головой, а за нею немой тенью следовала её ученица Дарья, которая когда-то училась с Пашкой в одном классе. Я-то был на два года старше, но помнил эту замкнутую девочку довольно хорошо. Сейчас она жила в доме колдуньи и вроде как продолжала её дело, так сказать. Один раз, во время вынашивания планов, мы пытались с ней завязать беседу на улице, но Дарья посмотрела на нас так высокомерно и снисходительно, что мне даже не по себе стало – за кого она нас держит? Тварь. Ну да хрен с ней, решили мы. Разберёмся и без неё.
Когда Анисимовна умерла, многие облегчённо вздохнули, но многие и огорчились. По слухам, магические способности у нашей старушенции были довольно высокого уровня: она не только гадала на картах и на прочих штуках, но и наводила и снимала порчу, привораживала и отвораживала, и говорят ещё много чего умела, хотя лично я кое в чём и сомневался. Пашка тоже. Но денег она заколачивала много, и все руки у неё были усеяны разными там перстнями, кольцами, браслетиками – вроде как золотыми. А у нас были долги. У меня и у Пашки. Не один общий долг, а у каждого свой. Причём, должны мы были одному и тому же человеку.
Очевидцы говорили, что Анисимовну так и похоронили во всех этих побрякушках.
Естественно, мы решили копать ночью, как во всех этих американских фильмах ужасов, что иногда крутят в нашей синеме. Днём существовал огромный риск запалиться, а нам это и на хрен было не нужно. Само собой, мы не верили в разные проклятья мертвецов и так далее. Одно дело – на картах гадать, и совсем другое – какие-то там проклятья. Сейчас ведь не десятый век в конце концов, а Россия – не Египет...
Короче, в одну прекрасную ночь мы с Пашкой, вооружённые двумя лопатами и ломом двинулись на кладбище. Собственно, лопаты и лом мы заранее спрятали неподалёку, чтобы не вызвать у какого-нибудь ночного прохожего ненужные подозрения. В путь мы отправились на велосипедах.
В сторожке свет не горел – очевидно, сторож спал. Это было хорошо. Могилу Анисимовны мы наши без особого труда, освещая путь фонариками. Не знаю, почему некоторые говорят, что ночью на кладбище страшно. Ничего подобного. Что может быть страшного здесь, среди могил и надгробий? Наоборот, тут очень спокойно...
Мы осторожно оттащили в сторону небольшое надгробие и начали разрывать могилу. Земля оказалась мягкой – сегодня удача была на нашей стороне. Иногда мы отхлёбывали из бутылки (которую прихватил с собой Пашка) самогон – так, чтоб согреться. Было немного прохладно всё же. Мы тихо переговаривались и шутили.
Наконец обнажилась крышка гроба. Вскрыли мы её довольно быстро, но, конечно, слегка попортив внешний вид. Анисимовна ещё даже не начала разлагаться и была совсем как живая, но только заснувшая. На руках у неё по-прежнему были все эти кольца, перстни, браслеты.
Мы их сняли.
Кое-как закопав могилу, мы поехали домой. Плохо, что не удалось уничтожить следы своих действий, но чёрт с ним. Всё равно жандармам нас не найти. Свидетелей никаких не было, сторож спал... Теперь-то его точно уволят... А мы продадим эти побрякушки и вернём долги – глядишь, что-нибудь ещё и останется...
Через три дня мы удачно сдали все драгоценности одному скупщику краденного. Отдали долг, посидели пару раз в ресторане... Я снял себе квартиру на Центральном, сменил гардероб. Завёл себе барышню с собачкой. И вот однажды я пришёл домой к Гале и...
Она была мертва: её труп лежал посреди комнаты. Частично съеденный. Рядом с ним на коленях стояли три уродливых серокожих существа и жрали, жрали, пожирали его!!! Я застыл на месте, не зная, убежать мне или попытаться спасти то, что ещё оставалось от моей возлюбленной. Потом я решил всё же смыться, но ноги мне не повиновались. А инфернальные людоеды наконец-то заметили меня! И что самое жуткое... самое страшное... это то, что у них из голов поднимались кверху небольшие пузырьки, как у какой-нибудь чёртовой рыбы, словно наш земной воздух был для них слишком плотным!
Я точно знал, что всё это как-то связано с Анисимовной, но в чём заключалась эта связь – чёрт его знает. Просто я её ЧУВСТВОВАЛ. По моей ноге ползла тоненькая струйка мочи. Два существа из трёх поднялись на ноги и меееееееееееееедленно двинулись ко мне. Одно из них раскрыло свою чудовищную пасть и начало издавать звук, очень похожий на тот стон, который исторгает ванна, выпуская остатки воды через своё сливное отверстие.
Я закричал и умер от разрыва сердца.
Действующие люди:
Джек Рэндалл – капитан и навигатор исследовательского браузера
Ганс фон Шлоссендорф – веб-радист
Ким Ли Пак – мастер на все руки
Ирочка Сахарова – девушка для удовлетворения половых потребностей экипажа.
Действующие искины:
Чёрная Диафрагма – своего рода аналог "чёрного ящика" в самолётах прошлого.
Действие происходит на борту "Internet Explorer-3000" в очень далёком будущем.
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ГАНС. Да ни хрена они не слышат, идиот!!!
ДЖЕК (не обращая внимания). Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём! Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём! Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ГАНС (поворачиваясь к Чёрной Диафрагме). Видит Бог, я его придушу! И ни хрена мне за это не будет, потому что нас не найдут! Всё, нам крышка! Крышка!
ЧЁРНАЯ ДИАФРАГМА. Да как вы меня все заформатировали! Ноете, ноете, а толку? Вы уже почти все мои 600 гигов забили всякой гигнёй, причём, ценной информации там от силы пара килобайт. (смеётся)
ГАНС (яростно сжимая пальцы рук и ног). Заткнись, заткнись, заткнись!!!
ЧЁРНАЯ ДИАФРАГМА (язвительно рисуя на потолке огромный рот с периодически высовывающимся языком). Эээээээ! Ээээээ!
ГАНС. Дразнишься, сволочь?! А ну вылезай из своей коробки!
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ЧЁРНАЯ ДИАФРАГМА. Как хорошо, что я не человек! Господи, как же хорошо, что я не человек! О Господи, как замечательно, что я состою из цифр, а не из…
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
Открывается шлюз, и в файл входит обнажённая Ирочка.
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ИРОЧКА. Он так ещё не успокоился?
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ЧЁРНАЯ ДИАФРАГМА (издевательским тоном). "Внимание, внимание, SOS! Браузер "Адмирал Сухарев" терпит бедствие. Спасите наши души! Пятый, пятый, я Джек Рэндалл, приём!"
ГАНС. Я убью тебя, сволочь квантовая!
ИРОЧКА (трогая себя за соски). Make sex not war!
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ГАНС (расстёгивая ширинку). Ну давай, давай, но только по-быстренькому!
Ирочка становится на колени.
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём! Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ЧЁРНАЯ ДИАФРАГМА выплёскивается из бокса в реальность. Она выглядит как чёрного цвета и спортивного типа андрогин. Подходит к капитану.
ЧЁРНАЯ ДИАФРАГМА. Слушай, ты всех уже достал! А меня больше всех. Ты постоянно сидишь у меня под носом и третий день повторяешь одно и то же. Но ведь и дураку ясно: назад пути нет.
ДЖЕК. Пятый, Пятый, я Первый! Как слышите, приём!
ГАНС (отдирая голову девушки от своей ширинки). Ах ты, чёрная образина!
Смеясь, ЧЁРНАЯ ДИАФРАГМА закачивается назад в бокс. Ганс остаётся ни с чем.
ИРОЧКА. Ганс, может, пройдём в каюту?
Конец первого действия.
Начало второго действия. Ганс сидит в своей директории, на полу, обхватив руками голову.
ГАНС. Как мне всё надоело! Что мы ищем? Какого чёрта мы тут летаем? Я хочу домой!
Стук в дверь. Вслед за этим не спрашивая разрешения, в каюту вбегает бледный Ким Ли Пак.
КИМ ЛИ ПАК. Чёрная диафрагма просила передать, что ею зафиксирован неизвестный формат эго-шлюза!!! Тревога!!!
Посреди каюты вдруг материализуется странное существо. Оно серого цвета, обнажено и не имеет пола, а из его бритой головы быстрой и плотной струёй поднимаются маленькие пузырьки воздуха, внутри которых скрываются целые вселенные. Его правая рука очерчивает в воздухе замкнутый круг, раз за разом, раз за разом, а его правая – чертит бесконечную прямую линию, вверх-вниз, вверх-вниз...
СУЩЕСТВО. Я – Бог! Вы вторглись в мои частные владения, поэтому я вас сейчас растворю и поглощу, ха-ха-ха!
"Internet Explorer-3000" медленно растворяется в Существе, поглощаясь им...
Меня поставили в очень сложную ситуацию: ни с того, ни с сего взяли за руки с двух сторон и принялись тянуть каждый на себя. И ведь это были совершенно незнакомые мне люди, надо заметить. Я стал вопить, не желая быть разорванным пополам, а они в свою очередь стали на меня кричать:
– Почему ты на меня орёшь?! Почему ты на меня орёшь, Голгофер?! Что я тебе сделал (а)?! Ну почему, почему ты на меня орёшь?!
Но я не мог ничего им ответить, поскольку я орал, а одновременно орать и объяснять причины своего орания мне было крайне сложно. Неужели они не понимают, что я кричу от того, что мне, чёрт возьми, больно???!!! Я пнул ту, что была слева, в ногу. Она завопила и заплакала.
– За что, за что ты меня ударил?!
Я хотел сказать, что они первыми на меня набросились, но поскольку я орал, стонал и извивался, никаких членораздельных слов выговорить не смог. Она резко вывернула мне руку, продолжая рыдать, и по её обиженному лицу ясно было видно, что она действительно не понимает, за что я её ударил. Тогда я пнул её ещё раз.
– Он меня обижает!!! – завизжала она, извиваясь от душивших её рыданий.
Мне, конечно, было очень неприятно от того, что я её обидел, но дальнейшим моим рефлексиям помешали внешние обстоятельства. Тот, что был справа, ударил меня свободной рукой в челюсть. Я попытался его укусить и это у меня получилось. Подбежавший милиционер зафиксировал всё в протоколе, и в итоге меня поволокли в участок за нанесение тяжких телесных повреждений.
– Имя, фамилия!!!
Я молчал. Я не хотел говорить. Всё что я скажу, может быть использовано против меня. Любые, любые мои слова они могут истолковать в свою пользу.
– ИМЯФАМИЛИЯ!!!
– ...
Три милиционера принялись меня избивать. Это длилось очень долго, и, в конце концов, я пришёл к выводу, что молчать больше нецелесообразно.
– Голгофер... – наконец выдавил я. На самом деле меня, конечно, звали по-другому, но именно так обращались ко мне те двое, вот я и решил использовать это странное имя.
– ЗА ЧТО ТЫ ИХ ИЗБИЛ, СУКИН СЫН ГОЛГОФЕР?!
Я молчал. Всё равно они не поверили бы, что я только защищался.
– ЗА ЧТО ТЫ ИХ ИЗБИЛ, ЕДРИТ ТВОЮ МАТЬ?!?!?!
– Они первые начали! – не выдержал я. – Я только защищался!
И тут же я горько пожалел о сказанном. Лучше бы я ничего не говорил!
– ЗАЩИЩАЛСЯ?! НО ПОТЕРПЕВШИЕ ГОВОРЯТ ОБРАТНОЕ! И ВЕСЬ ИХ ВИД ДОКАЗЫВАЕТ ЭТО! ТЫ ИЗБИЛ ИХ, СВОЛОЧЬ, МАНЬЯК!!! МЫ ВИДЕЛИ, КАК ТЫ ИХ ПИНАЛ!!!
В итоге, моя невиновность была-таки доказана, но слишком уж дорогой ценой. По выходу на свободу я отрезал себе язык и теперь живу в доме для сумасшедших инвалидов. С той поры у меня всё хорошо.
"Здравствуйте, уважаемая редакция! Вчера я стала свидетельницей ужасного хулиганства, ожидая автобуса на остановке возле моего дома, и хочу об этом написать. Было четыре часа дня. Уже и днём нету спасения от хулиганов. Жить стало опасно. Почему мэр спокойно на это смотрит? Вот я помню, при социализме были отряды дружинников, а сейчас они где? Да и в милиции сейчас больше преступлений совершается, чем за её пределами. Но я немножко отвлеклась. Самое страшное преступление – это покушение на наше внутреннее пространство, на наше "я". Я тридцать лет проработала учительницей физкультуры и знаю, о чём говорю. И пугают меня не различные наркоманы, нет, гораздо опаснее сейчас для нашего общества – это так называемые "интеллектуальные" группировки. Совсем не стало нам житья от этих подонков... А недавно я узнала, что их движение всё расширяется. Расскажите, пожалуйста, кто они такие и как с ними бороться.
Вот такое письмо пришло в редакцию нашей газеты. Поскольку я вначале не понял, о чём речь, то предположил, что за этим стоит какая-то обывательская тупость. Что она подразумевает под "интеллектуальными группировками"? И какая от них может исходить опасность? Я недоумевал. Однако, даже и журналисты иногда отстают от жизни, а ведь перемены сменяют одна другую в таком быстром темпе, что уследить за всеми бывает просто невозможно. Я закрыл глаза и, представив перед собою разноцветную мандалу, принялся медитировать "на интеллектуальные группировки". О таком способе добиваться нужного результата я прочитал в рубрике "Тайны вселенной", которую ведёт в нашей газете Толя Ушаков. Теперь – если какие либо интеллектуальные банды существовали – они должны были дать мне о себе знать, поскольку мой заказ на космическую кухню ушёл благополучно. Оставалось только ждать...
Вечером этого дня мой сын, Антошка, пришёл домой страшно избитый. И этот здоровый детина, этот двухметровый жлоб – он плакал; вы можете себе это представить – плакал! Честно говоря, с сыном мне не повезло, я не одобряю его образ жизни, но изменить ничего, увы, не могу. Этот пятнадцатилетний оболтус всё время болтается с разными бандитами, тусуется с ними по подъездам, а за вымогание денег в одном ларьке состоит на учёте в детской комнате милиции. Но вымахал он так, что пятнадцать ему не дашь никак. Плечи – в дверь не пролазят. Газет не читает, только по телевизору иногда "Криминальную Россию" смотрит и боевики всякие. Мы с ним живём вдвоём, Надежда нас оставила три года назад, ушла к другому. Такие вот дела...
Антошка сидел в коридоре и, обхватив руками колени, плакал. Наверное, нарвались на крутых, подумал я, испуганно присаживаясь рядом с ним. Про "интеллектуальные группировки" я в тот момент даже и не думал и, если честно, даже вообще забыл об их существовании. Антошка рыдал, как девчонка; с разбитого лица на пол капала кровь. Я обнял его, обнял по-отечески, и он даже не одёрнул мою руку. Я почувствовал глубокий порыв отцовской любви и свободной рукой принялся гладить сына по голове, бормоча:
– Не плачь, сынок, не плачь, будь мужчиной!
Спустя пять минут рыданий Антошка наконец поднял лицо и, глядя на меня красными от слёз глазами, прошептал:
– За что, папа? За что?! Что мы им сделали?
В этот-то момент я и вспомнил о своей медитации, а спираль причинно-следственной связи начала стремительно разворачиваться. Быстро и сбивчиво Антошка начал говорить:
(его речь я слегка облитературил)
– Мы стояли у киоска... пили пиво... Это несправедливо, папа! Ведь мы их не знаем, мы их никогда не трогали! Мы пили пиво: я, ещё трое пацанов и девчонка наша общая, Маринка Гусева... И вдруг подходят они... Двое... Оба лет по девятнадцать, в очках оба... Ну, мы подумали, черти какие-то... Маменькины сынки... Такие, как они, таких, как мы, обычно за версту обходят... Ну, подходят они к нам. Тощие оба, морды заумные, очкастые. Один вдруг спрашивает: "Вы Мураками читали?" А его корефан: "Да он и читать-то не умеет, он же тупой, ты только на его лицевое покрытие посмотри..." Пашка говорит: "Чего-о?" А очкарик ему: "Пойдём отойдём!". Ну, мы переглянулись, поржали, и Пашка с тем очкариком отошёл за киоск. Мы принялись ржать, а его – очкарика – друг, тоже очкарик, стоит и ухмыляется. Ну, думаем мы, щас Пашка этого лоха сделает. И вдруг из-за киоска его друган выходит, без Пашки. Ухмыляется. Гусиха его спрашивает: "А где Пашка?" Очкарик, гад, всё ухмыляется, и тут из-за киоска, шатаясь, Пашка выходит, из носа кровь бежит, он его одной рукой прикрывает, а второй – за яйца держится. "Пацаны, – хрипит, – у него разряд какой-то..."
И тут, папа, второй очкарик сгребает меня за футболку, приподнимается на цыпочки, чтобы мне в глаза-то посмотреть, и шепчет, брызгая слюной: "Кто написал "Фламандскую доску?" Я говорю: "Да хуй его знает!", а сам пытаюсь его руки от себя отцепить, а не могу – у него хватка ЖЕЛЕЗНАЯ! Он говорит: "Ах, ты не знаешь?!" и бьёт меня в морду. Потом ещё. И даже не заступился никто, папа! Они нас за киоск заставили уйти, а там деревья ведь... И как назло – ни одного мента, хотя когда не надо – они всегда тут как тут. Я их, гадов, найду, и они у меня хуй сосать будут, я тебе ОТВЕЧАЮ, папа! У них в натуре разряды какие-то... каратисты оба, вроде... Они нам вопросы задавали всякие... Про книги... Про издательства... Про серии какие-то ебанутые... Я и слов-то таких не знаю, папа!
Тут-то я понял, что своей медитацией накликал на сына беду. Что ж, я мечтал получить информацию об интеллектуальных бандах, и её мне преподнесли на блюдечке с голубой каёмочкой. И тогда я быстро представил перед собой ещё одну мандалу и попросил помочь моему сыну и всему миру, и внезапно наступила утопия, из жизни исчезло насилие и всё стало хорошо.
Я являюсь стар-помощником Шудки при проведении всех отложных и неотложных мероприятий, поэтому между мною – стар-помощником Шудки – и самим Шудкой должен быть налажен деловой контакт. Я обязана знать весь ход работы, чтобы без промедления (и без слов и напоминаний) подать Шудке всё необходимое для проведения отложных и неотложных мероприятий. Я должна обладать навыками работы с аппаратурой и инструментарием Шудки, вести контроль за состоянием. Все эти данные отмечаются в карте почасового наблюдения. Я, осуществляющая постоянное наблюдение за состоянием, должна первой заметить изменение в его состоянии и сразу же поставить в известность Шудку. К примеру, так:
– Господин Шудка, я имею честь сообщить вам, что состояние № 23 произвело на свет внеочередной иероглиф.
Или так (если у Него шутливое настроение):
– В натуре, господин Шудка, этот 23-ий снова объиероглифился!
Господин Шудка всегда носит на голове резиновую шапочку, потому что у него на затылке есть небольшая дырочка, как у кита, а из неё вверх идут пузырьки, и он не хочет, чтобы об этом знали посторонние. Господин Шудка, вероятно, инопланетный пришелец, но мне чужда ксенофобия. За деньги я даже родную мать продам, а уж свои принципы – тем более. А господин Шудка платит очень неплохо, надо заметить. Иногда он позволяет мне припадать к этой своей дырочке и глотать пузыри. Это для меня большая честь, скажу я вам. И ощущения – непередаваемые, неописуемые!
А теперь я вас покидаю: мне пора просыпаться – и за работу.
ВНИМАНИЕ! ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ! Школу № 44 захватил дракон. Его дух вселился в кого-то из учеников или учителей. Гнетущая атмосфера висит в учебном заведении... Все знают, что в любой момент их могут разорвать на куски, но не знают, кто конкретно. Мальчики и девочки, если в вас сидит дракон, пожалуйста, сообщите нам об этом. Не подчиняйтесь ему. К вам, товарищи преподаватели, это тоже, безусловно, относится.
Двери школы снаружи забиты досками, окна тоже. Никто не вправе покидать здание. Эвакуация так же невозможна – дракон не должен покинуть замкнутое пространство, хотя именно к этому он и стремится. Одна жертва уже есть – это Коля-Коля-Николай из третьего "А". Его поседевший труп был найден в туалете на первой перемене.
– АААААААА!!! – кто-то завизжал. Впрочем, это ложная паника, просто какой-то придурок захотел напугать свою одноклассницу, прикинувшись драконом. Ублюдок! Смех – штука хорошая, да, но есть время, когда не до шуток...
Мы сидим в своей классной комнате и вдруг ощущаем, как над нами сгущается страх. Мурашки ползут по нашей коже.
– Он рядом! – шепчет Маша Кононова.
– Он рядом! – вторит ей ещё кто-то.
– ОН ЗДЕСЬ!!! – рычит Света Соколова, и мы все видим, как у неё вытягивается шея, удлиняются челюсти и вырастают страшные когти.
Все вскакивают со своих мест. Дракон рычит, срывая с себя одежду, которая теперь ему только мешает. Его первая жертва умерла от страха, с нами же он намерен расправиться сам. На зелёном чешуйчатом теле нелепо выделяются розовые девичьи груди, но скоро исчезают и они.
Дракон бьёт хвостом. Рычит. Удар – и Владимир Пантелеевич, наш классный руководитель, падает с разодранным горлом. Удар – и падаю я...
Смерть...
Однажды некий писатель Безымянный написал безбуквенный рассказ "...". За каких-то три года по нему был снят чёрно-белый австрийский фильм (режиссёр Дитер Д. Д. Д., он же Дитер Три-Дэ), поставлены пьесы в двадцати семи авангардных театрах мира, написана куча статей, а сам автор получил Нобелевскую премию, но правда только формально, поскольку сам на церемонии вручения не присутствовал. Собственно, до "Троеточия" никто и не слышал ни о каком Безымянном, и такое впечатление, что этот рассказ – вообще единственное, что он написал. Впрочем, ходили слухи, что Безымянный – это псевдоним какого-то известного автора, но какого именно – не знал никто. Вот этот рассказ:
– ?
– ...
– ?!
– ...
– !!!
– ...
– !!!!!!!!!!!!!!
– ...
– ?!?!?!?!?!?!
– ...
– ?!?!?!?!?!?!?!?!?!?!?
– ...
– ?..
– ...
– ...
– ...
КОНЕЦ
Сам автор отказался хоть как-то комментировать текст, но все критики и интерпретаторы его творчества были единодушны в своём понимании этой работы: в "Троеточии" имеет место телепатический диалог двух людей, один из которых не отвечает на призывы собеседника, причём, делает он это не из-за своего нежелания с ним общаться, а потому, что слова ограничивают человека и – на его взгляд – для полноценного общения людям вообще следует отказаться от речи, как устной и письменной, так и телепатической. И под конец рассказа его собеседник тоже это понимает и между ними наступают мир да согласие...
Мораль: язык твой – враг твой, а молчание – друг.
Однажды в мою дверь позвонили. Давно уже в мою дверь не звонили так. Я открыл её и увидел... своего брата, которого не лицезрел воочию уже столько лет!
– Ты... приехал?!
– Да! – воскликнул он, пылко меня... обнимая.
Мы прошли в квартиру и... сели на диван!
– Ну, давай рассказывай, как ты, откуда? – спросил... я.
– Давай лучше ты первый... расскажешь мне, как протекала твоя жизнь с того времени, как я покинул отчий кров.
– У меня всё нормально, – сказал я. – Ничего интересного, сплошные бытовуха и банальщина. А где твои вещи? Или ты... приехал с пустыми руками?
– Мой... чемодан!!! – воскликнул брат, хватаясь за голову. – Я забыл его на... вокзале! На двух лошадях мы... скакали по перрону! Моя голова напоминает мне... книгу из серии "Сам себе психолог"! Мой... ацетон в ночи!!! У меня на голове... большая папиллома, которой уже много лет и др.!!! И дрррр!!! ДрррррРРРРРРРРРРР!!!!!!!!!!!!
Брат... уехал...
Октябрьская революция свершилась, и вся власть перешла к рабочим и крестьянам. Во многих учреждениях и заведениях всё перевернулось с ног на голову. Так, например, в Столовой № 2 директором поставили бывшую уборщицу тётю Клаву, которая была очень исполнительной и трудолюбивой и хорошо себя зарекомендовала. А бывшего директора назначили уборщиком и пригрозили, что если он не будет исполнять свои обязанности добросовестно, его расстреляют на хрен. Перспектива не из приятных… И вот Иннокентий Палыч, бывший буржуй, а ныне слуга рабочего класса, ходил со шваброй и ведром и старательно драил пол, тогда как тётя Клава цеплялась к нему по малейшему поводу.
– Ну чё, Клава, дорвалась до власти, да? – не раз спрашивал он у неё вполне миролюбиво, на что бывшая поломойка, надменно выпятив губы, отвечала:
– Да, дорвалась! Теперь я, а не ты, хозяйка тута, понял, да, буржуй недобитый? Так что давай шваброй шуруй, а не то мои чекисты тебя завалят, как врага революции!
И приходилось Иннокентию Палычу терпеть… А что ещё делать? Вообще, он был вовсе не злым человеком и до революции пользовался заслуженным уважением у своих работников, потому что никогда их не эксплуатировал зазря, хорошо платил и всё такое, но власть сменилась, и в бывшей уборщице, поставленной на его место, взыграли какие-то комплексы и мании, столь типичные для многих представителей рабочего класса. Даже не [автора отвлекли, и он забыл, что хотел написать]. Что же до компетентности тёти Клавы в вопросах управления столовой – она была совершенно в этих вопросах не компетентна, хотя строила из себя непонятно кого. Лучший повар Артём уже уволился, официантка Люда тоже собиралась писать заявление. Встречая Палыча, работники столовой всё время жаловались ему на нового директора, а ему оставалось лишь разводить руками. Что же до него самого – ему даже нравилась новая должность. Иннокентий Палыч стал умиротворённым и вдумчивым, как буддистский монах. Жену его изнасиловали и расстреляли чекисты, дочь сбежала за границу, а он остался в Петербурге один, изгнанный в чью-то маленькую хижину из своего двадцатикомнатного особняка со слугами и личной каретой...
Спустя два месяца нового директора тётю Клаву посадили и расстреляли за растраты, а Иннокентия Палыча назначили на её должность. Так всё вернулось на круги своя и воцарилась справедливость.
Космический корабль имени Уголовного кодекса быстро летел по безбрежному космосу. Это был патрульный полицейский катер, управляемый отважным капитаном галактической полиции Джоном Морраном. Его широкие плечи покрывала красная мантия, а из кобуры на поясе торчала рукоять огромного бластера. Все бандиты боялись его как огня и жутко ненавидели. Кроме него на борту присутствовал андроид-гермафродит Дмитрий, который неожиданно выхватил плазменный реактор и, направив его на Джона Моррана, закричал:
– Сейчас я тебя, убью, полицейская собака, ха-ха-ха!
Морран тут же понял, что его слугу перепрограммировали какие-то космические гангстеры и ударил его ногой в висок. Андроид ловко, пружинисто отскочил и ударил бывшего хозяина ногою в грудь. Джон Морран отлетел, перекувыркнулся в воздухе, подпрыгнул и ударил андроида ногой в ухо. Андроид отлетел, перекувыркнулся, издал пронзительный крик и нанёс полицейскому страшный удар по гениталиям. Полицейский упал, кое-как поднялся, перекувыркнулся и ещё раз получил ногой по гениталиям. И снова упал. Андроид принялся его избивать. Но тут Джон Морран всё-таки вывернулся и сделал Дмитрию чудовищную подсечку. Андроид упал на спину, но тут же снова вскочил. Страшный плазменный реактор по-прежнему был зажат в его руке и был направлен на Джона Моррана.
– Сейчас я тебя, убью, полицейская собака, ха-ха-ха! – снова закричал он.
Морран ударил Дмитрия ногою в висок. Андроид ловко, пружинисто отскочил и ударил бывшего хозяина ногою в грудь. Джон Морран отлетел, перекувыркнулся в воздухе, подпрыгнул и ударил андроида ногой в ухо. Тот отлетел, перекувыркнулся, издал пронзительный крик и нанёс полицейскому страшный удар по гениталиям. Полицейский упал, кое-как поднялся, перекувыркнулся и ещё раз получил ногой по гениталиям. Андроид принялся его избивать.
Наконец Джон Морран изловчился, перекувыркнулся и начал наносить чудовищно сильные удары по телу взбунтовавшегося андроида. Тот упал, случайно нажал на курок, и выстрел плазменного реактора разворотил весь корабль. Так погиб Джон Морран. Почтим его память минутой молчания.
В один тёплый осенний день Наташа Муравьёва стояла возле газовой плиты и помешивала грибной суп. Всё, что не так давно произошло, произошло страшно вовремя, и к возвращению своего супруга женщина была готова – как ей казалось – оптимально. Иногда по её красивому лицу пробегала удовлетворённая улыбка. Боже, какой мужчина... КАКОЙ мужчина! Такого удовольствия она никогда ещё не испытывала. А ведь с виду – обычный сантехник. Маленький, невзрачный... Но зато какой у него...
Володя явился с работы в половине седьмого, и по его злобному лицу Наташа поняла, что что-то случилось. Боже, какого чёрта он нацепил на себя эту дурацкую кепку? Где он её вообще взял-то?! ОН ЖЕ НИКОГДА НЕ НОСИЛ КЕПОК!
Наташа попыталась поцеловать супруга в небритую щёку, но тот неожиданно грубо отстранился, и по его злобному взгляду женщина поняла: ОН ЗНАЕТ!
Но откуда?!
– Володя... Володя... Что с тобой? – забормотала Наташа, отступая.
– Ты хочешь знать, ЧТО со мной? – взревел муж. – А ВОТ ЧТО!!!
Сорвав кепку, он наклонил голову. Сквозь жёсткие чёрные волосы пробивались небольшие коричневые рожки.
– Что... что это?! – взвизгнула Наташа, АБСОЛЮТНО НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЯ.
– С кем рога мне наставила, сука?!?!?!
– Володя.. Вова... Я... Я ничего не делала... Я ни с кем, никогда, клянусь!!!
– Клянёшься?! – взвыв, Володя врезал ей в челюсть. Наташа упала. – Клянёшься, падла?! А ЭТО ЧТО?! – он ткнул пальцем в свой правый рог. – Как я теперь сослуживцам в глаза смотреть буду?!
– Володя... Боже мой... Это же метафора – про рога... Этого не может быть! У тебя что-то с обменом веществ, наверное, – забормотала с пола бледная от ужаса женщина.
– С обменом веществ, говоришь, что-то?! Метафора?! А если я тебя сейчас этой метафорой в живот забодаю?! А?! Как ты на это смотришь, шлюха?! А?!
Минут пять он носился за ней по квартире, низко наклонив голову и действительно пытаясь свою супругу забодать. Визг Наташи был слышен за километр.
В итоге он её всё-таки забодал насмерть и его посадили на двадцать лет.
Я был вызван в Москву для решения жилищно-политических проблем. В городе сдвигались со своих мест и иногда даже исчезали многоэтажные здания. Допустим, вчера магазин стоял здесь, а сегодня утром он уже стоит там. Кроме меня, справиться с возникшей проблемой не мог никто. Пришлось безотлагательно писать грустную повесть и самому плакать: у главного героя были ежедневные провалы в памяти, и однажды он обнаружил себя с раскалённым пулемётом в руках посреди улицы и его тут же арестовали. Сказали: ты убил 598 человек, сукин сын Голгофер!
Вы, наверное, помните тот знаменитый еврейский мультфильм про собаку, которая догоняла что-то, ехавшее на скейте? А в это время по переулку Мира ехал мальчик – да, на большой собаке. Я пошёл с ними рядом. У собаки был мудрый вид. У неё и мальчика были одинакового цвета волосы. У собаки на спине были пластыри, больше не меньше. Именно в тот далёкий день в моей голове и возник потрясающий сюжет для фильма: один уголовник попытался кого-то зарезать, но тот человек убил его трубою. Гениально, не правда ли?
А я бежал-летел на стройке, как сквозь жизни и немного со стороны... Я стремился стать свободным человеком. Главная улица удалялась от нового дома. Собака угрожала великому господину. Кто я? И где?
Но сюжет, тем не менее, отличный, согласитесь?
За свои двадцать семь лет Часоводов познал немало. Неутолимая жажда знаний толкала его вперёд так энергично, что иногда он даже и сам боялся своей напористости: того и гляди, эта самая жажда знаний не рассчитает своих сил и толкнёт тебя слишком сильно, и ты полетишь вниз, вниз в обрыв... Хотя, если быть объективным, именно Танатос расставил бы все точки над "i", потому что так или иначе, но все пути вели именно к смерти, или же через неё. Все религии, все философские, оккультные и прочие подобные "науки" не существовали бы, если бы не было смерти, и если бы человек не боялся её. Все дороги ведут к ней. Всю свою жизнь мы мучаемся страхом перед неизвестностью своего будущего и до сих пор не знаем точно, есть ли что-то за порогом смерти или нет. Если бы мы знали точно, мы жили бы по-другому, думал Часоводов, задумчиво глядя сквозь своё отражение в окне электрички.
Тьма проносилась мимо него со страшным шумом, иногда на ней можно было увидеть какие-то жирные кабели. Они напоминали гигантских змей, быстро ползущих по стенам огромной пещеры. Лицо у Часоводова было мрачным и сосредоточенным. Надвигалось что-то серьёзное, что-то глобальное в солипсическом смысле. Близилось нечто такое, что изменит весь его мир, всё его восприятие, и тогда всё наружное изменится тоже... Он чувствовал это, как женщина чувствует влечение мужчины, как собака чувствует приближение хозяина и радостно бросается к двери, он чувствовал это как лошадь, истерично ржущая в конюшне накануне землетрясения. Что-то должно было измениться. И он был уже на самом пороге.
Алёну вытащили из транса полчаса назад. Сообщение об этом бросил на его модем Алистер, старший брат девушки. Оба были известными тёмными оккультистами из элитной группировки "333", в которой когда-то состоял и Часоводов, но из-за внутренних разногласий он какое-то время назад вынужден был от них отделиться и отныне развивался сам по себе..
Снова запищал модем. Часоводов законнектился и прикрыл глаза; в мозг полилась информация. Алистер интересовался, где он находится. /Я в метро. Я уже еду. \ Она требует тебя. / Меня?! Я не понимаю. \ Происходят странные вещи, друг Часоводов. Настолько странные, что ты даже представить себе не можешь. / А вас народу там много? Или вы вдвоём? \ Нас семеро. Ладно, я отключаюсь...
До места назначения оставалось ещё три остановки. Так как вагон был полупустой, Часоводов решил-таки сесть. Он сел. Руки почему-то дрожали. Что там у них, чёрт возьми, происходит? Почему Алёна требует его, именно его? Они никогда не были особо близки. В тантрических ритуалах – да, но вне этого она всегда вела себя по отношению к нему достаточно отстранёно, и по её виду никак нельзя было сказать, что женщина возлагает на него какие-то надежды в плане преемственности или чего-то подобного. Тем более, даже будучи членом их группировки, Часоводов никогда не воспринимал Алёну как непрекословный авторитет; она была для него просто необычайно одарённой в парапсихическом плане женщиной, которой он одно время даже завидовал... Подумать только – завидовал! Часоводов слегка поморщился и снова открыл глаза. Электричка быстро неслась сквозь тьму. Из окна напротив на Часоводова глядело мрачное лицо. Его лицо. Он приподнял взгляд и принялся изучать бегущую под потолком рекламную строку: "Закон-шоу. Самые невероятные преступления – самые невероятные наказания!" Дальше он читать не стал и закрыл глаза в очередной раз. Что ожидало его впереди – Часоводов не знал.
Дверь открыла Лилит. В её глазах была вселенская безысходность, застрявшая в экзистенциальном тупике. У Часоводова едва не подкосились ноги, когда он в эти глаза заглянул.
– Всё настолько серьёзно? – прошептал он.
У Лилит задрожали губы. Он видел, что ей хочется убежать прочь из квартиры, но вместо этого она уже медленно отходила назад, игнорируя вопрос и пропуская гостя внутрь. Коридор всосал Часоводова, и он замер, увидев, как входная дверь плавится и сливается со стеной в одно целое.
Он и сам не заметил, как втёк в комнату. Кто стоял, кто сидел на полу, а Алёна левитировала посреди зала. Её глаза скрывали беспроводные 3D-очки.
– А вот и ты! – голос женщины слоился эхом и раскатывался по мозгам как тесто по противню. Реальность подёрнулась дымкой, мутируя. Часоводов предположил, что он спит и начал выворачивать свои руки ладонями вверх – во что бы то ни стало, он должен был сосредоточиться на руках и проснуться. Или, по крайней мере, направить сон в нужное ему русло. Руки стали очень резкими и почему-то чёрно-белыми, а потом вообще сделались словно нарисованными.
– Пришло время поведать миру правду! – Алёна перетекла в позу лотоса, обозначая траекторию движения шлейфом видеоэффектов. – Ты хочешь узнать правду, Часоводов?
– Ччччччтттттттоооооо пппппрррррооооооисссссххххоооооддддиииитттттт? – еле выдавил он; губы-зубы-язык были как пластмассовые.
Предположений у него было три: 1) он спал и ему снился кошмар; 2) возможно, он находился в каком-то новом симуляторе от "Esoteric Software"; 3) он не спал и не был в программе, а Алёна вернулась из очередного кибер-трипа с какими–то новыми знаниями, благодаря которым ей удалось приобрести контроль над реальностью.
– ДАЙ МНЕ РУКУ! – сказала Алёна.
Она висела в воздухе футуристическим технобуддой. Чёрные волосы, чёрный костюм, чёрные очки. Часоводов сделал шаг вперёд и протянул ей свою руку, попутно фиксируя в оперативной памяти всех остальных: Лилит, Алистера, Юлю Латышенко, Марка, Кузнецова и Джека. Они глядели на него с мольбой, их застывшие лица демонстрировали ему эмоцию "испуг". "Они надеются, что я смогу ЭТО прекратить, – осенило Часоводова. – Раз она ждала меня... Ждала меня? Заманивала в ловушку? Стремилась побыстрее захлопнуть капкан?"
Он никогда не видел своих знакомых такими напуганными. Все они были уверенными в себе людьми с богатым оккультным опытом. Некоторые даже участвовали в ритуальных убийствах.
Сейчас же они выглядели перепуганными детьми.
Сквозь зашторенные окна сочился тусклый свет уличных ламп. Часоводов протянул Алёне дрожащую руку. Под её 3D-очками что-то мерцало. Она взяла его конечность в свою и мир изменился.
Последние полгода они экспериментировали с киберспейсом, о чём Часоводов слышал только мельком. Похоже, в своих экспериментах с виртуальной реальностью эти ребята зашли чересчур далеко. Непозволительно далеко. У него едва не остановилось сердце, когда до него дошло, куда только что вломилась Алёна и во что теперь вляпались они все, они все, включая население Земли целиком. А может, включая и их галактику. Или даже Вселенную. Он заорал. Никого вокруг не было. Он был один в этом водовороте информации, который засасывал, засасывал его...
– Ты хочешь узнать правду, Часоводов? – гремел где-то далеко-далеко на периферии голос Алёны. – Хочешь узнать правду о нашей реальности?
Ему хотелось сказать, чтобы она прекратила разговаривать с ним, как в каких-то дурацких интерактивках ужасов, но язык его не слушался. К чему весь этот пафос, эти показушно-величественные фразы? И что теперь делать, чёрт побери?
Новая информация заливала его с головой. Часоводов захлёбывался.
– Ты когда-нибудь был на берегу моря? – продолжала Алёна. – Когда ты находишься там – ты находишься на трёхмерной координатной оси: одна ось – это вода, вторая – суша, третья – воздух. Ты не придаёшь этому значения, но, тем не менее, находишься одновременно меж трёх миров. Но есть и ещё одно трёхмирье. Ты уже знаешь, о чём я. По левую твою руку – Матрица, по правую – мир снов. Ты сам – на Земле, в центре. Или, вернее, в эпицентре. Но ты не можешь быть одновременно во всех трёх слайдах. Я же нашла способ раскрутить вселенную, тем самым, объединив все три мира.
– И что ты хочешь от меня?
– Нам нужен помощник! – призналась наконец Алёна. – Ты единственный, на кого я могу положиться! – она вдруг заговорила нормальным языком, без всяких ненужных выебонов. – Эти придурки мне только мешают. Нужно, чтобы один из нас вошёл в осознанное сновидение, другой находился в Матрице. Я буду вести процесс непосредственно с Земли, из своей квартиры. Мы совместим три мира в один. И будем им править.
– Кто третий? – деловито уточнил Часоводов, решив ей немного подыграть.
– Локамба.
Определённо, Апокалипсис приближался. Часоводов знал, что компания Алёны водит дружбу с чёрными искинами, но не предполагал, что всё зашло настолько далеко. Искусственный интеллект шестого поколения, скрывающийся под псевдонимом "Локамба", ещё полтора века назад был объявлен вне закона и за ним охотилась виртуальная полиция всех инфоплат. Именно он был одним из тех, кто спрограммировал "хаксли", страшный цифровой психоделик, на котором в своё время сидел и Часоводов, и почти все остальные члены "333" до образования своего эзотерического общества. Широко распространённая информация о том, что с "хаксли" невозможно соскочить, была, по сути, очередным мифом разлагающейся культуры: вырваться из лап датаделической зависимости было сложно, но всё-таки реально. В круг "Трёхсот тридцати трёх" можно было войти только через полную абстиненцию, и все его члены вели абсолютно здоровый образ жизни, дабы иметь возможность познавать реальность в естественном состоянии разума. Эпидемия "хаксли" началась сорок лет назад, в 2186-ом году, и продолжалась до сих пор. Это был самый сильный и знаменитый наркотик за всю историю человечества. Модификаций у него имелось всего две: основная и "Акбар", версия для людей и искинов побогаче. Поскольку "хаксли" нигде не производился и никем конкретно не поставлялся, остановить его "поставку" было невозможно в связи с отсутствием физических дилеров. Всё, что делала наркомафия – это брала бешеные суммы за доступ клиента к составленному ими наркотическому алгоритму, вывешенному в интернет в оболочке стандартного гейта. Часоводов сидел на "хаксли" четыре месяца. За эти четыре месяца он лишился квартиры и левой почки, которую ему пришлось сдать трансплантаторам, дабы оплатить свои долги. Самому Локамбе было уже почти два века, оккультизм был его хобби. Говорят, Локамба часто бывал в чатах соответствующей направленности (в другой коже, конечно), но в бионет не выходил по идеологическим соображениям. О том, что Локамба как-то связан с "333", Часоводов узнал только сейчас.
– Ну, так ты с нами или как? – уточнила Алёна.
– Как ты проделала фокус с дверью? – он предпочёл уклониться от ответа, потому что не знал, что ответить. Вернее, знал, но боялся им отказать. А давать положительный ответ не хотел. – Где мы находимся сейчас? Это похоже на вирт, но я же не подключался...
Часоводов лелеял надежду, что Алёна блефует. Он пытался убедить себя, что давно уже вошёл в Матрицу, просто его память об этом отключили при помощи какого-то специального софта. Возможно, он никуда и не ехал ни в каком метро, а просто сидел у себя дома, подключенный к микрокосму...
– В моих руках сейчас такие силы, о каких ты даже и подумать не смеешь! – рассмеялась Алёна. Они уже сидели на берегу моря в уютных креслах, как раз на пересечении трёх миров. В третьем кресле располагался грузный кубический искин. – Познакомься, это Локамба!
Часоводову стало очень, очень неуютно. Очень неуютно стало Часоводову. Однажды он лежал в психушке и ему там кололи галоперидол, от которого ощущение неуюта было примерно таким же. Ты не знаешь, куда себя деть, не знаешь, куда деть руки, куда деть ноги, куда деть мысли, ты не можешь сидеть ни в одной позе, ты не можешь толком говорить, двигаться или читать, а можешь только чувствовать тотальную неуютность, неприкаянность, несоответствие всему внешнему и всему внутреннему, ты хочешь выйти из этого состояния, но не можешь, и ты ворочаешься, ворочаешься, ворочаешься, пытаешься изгнать абсолютно депрессивные мысли, но даже в самоубийстве не видишь смысла... Однако сейчас Часоводов был не в больнице и ворочаться не получалось. Но хотелось.
Внутри Локамбы, словно вода в аквариуме, переливалась информация. Информации было много. Очевидно, его предубеждение насчёт органической жизни было настолько сильным, что он даже не хотел принимать типичный для искинов облик "под человека" (так называемый, "интуитивно-понятный интерфейс"), поэтому не было ничего удивительного и в том, что он не пользовался бионетом.
Искин спросил:
– Ну, ты с нами или как?
В эту секунду Часоводов понял всё. Он был уверен – такого страха, какой испытывал сейчас он, прежде никто и никогда не переживал. Из слов Алёны он сделал ошибочный вывод, что именно она была главной в этом проекте по слиянию трёх миров в один. Но на самом деле главным оказался именно Локамба, который...
– Он просто использует тебя, дура! – закричал Часоводов, вскакивая. – Дура чёртова, самка тупая! Ты понимаешь, что ты наделала? Дура, блин, тупая! Он же НЕ ЧЕЛОВЕК! НЕ ЧЕЛОВЕК! Он тебя использует и выбросит. Миром будет править ОН! Он, а не ты!
– Расслабься, протоплазма! – загромыхал голос искинтеллекта. – Лена, что это за параноик? Ты говорила о каком-то продвинутом эзотерике, а привела какого-то жидкого дебила! Что это значит?
– Часоводов, не будь идиотом! – заговорила Алёна. – Честное слово, ты ведёшь себя очень глупо. Обычно ты выглядишь чуть поумнее. В новом мире места хватит всем. И мне, и ему, – она указала на искина, – и тебе. Когда реальность виртуальна, не может быть и разговора о войне за территории. Понимаешь? Ты можешь думать что угодно, но не обязательно будешь прав. Ты пытаешься осмыслить законы нового мира, пользуясь старыми концепциями. Поверь, он не такой идиот, каким пытается выглядеть! – немного извиняющимся тоном сказала она Локамбе. – Поговори с ним, и ты сам это увидишь!
– Да будет проклят тот день, когда я связался с людьми! – в голове искина зазвучал сарказм, и это порадовало Часоводова: оказывается, эта квантовая коробка имела какое-то понятие о юморе. – Итак, мне сказали, что у тебя почти каждую ночь наблюдаются люциды. Ты действительно можешь контролировать свои сны так же, как и свою вонючую реальность?
– Ну, бывает...
– Ты сможешь удерживаться в этом состоянии хотя бы полчаса?
– Не знаю. Я не могу ответить конкретно. Во сне время течёт по-другому.
– Времени не существует, кретин! Но ты нам подходишь. Тем более, тянуть мы уже не можем, а значит, выбирать не из кого. Начнём послезавтра. Лена погрузит тебя в сон, а дальше инструкции будут такие...
– Я не давал своего согласия! – злобно выдавил Часоводов. – Я не буду помогать вам. А без меня вы проебёте момент слияния и всё, на этом ваша песенка спета. Ха-ха. Смешно, не так ли? Не слышу аплодисментов. Где же они?
– Часоводов, ты действительно дурак! – Алёна выглядела страшно разочарованной. – Ты ведёшь себя глупо. Мы отрежем для тебя треть вселенной, и ты будешь в ней править – разве это не то, чего бы тебе хотелось? Мы дадим тебе комплект новых технологий, будешь делать там всё, что захочешь. Мы даже сможем воевать друг с другом, но всё равно это будет как бы игра, потому что если мы сумеем воплотить в реальность то, что задумали, такие понятия как "смерть" и "всерьёз" будут полностью деконструированы. Понимаешь? Мы будет творцами новых вселенных. А это всё равно, что быть Богом. Если ты считаешь нас "плохими" – стань "хорошим". Будешь с нами бороться.
– С тобой! – поправил Локамба. – Мне это неинтересно. Вы, люди, страшно мелочны и честолюбивы. Поэтому вы мне крайне неприятны.
Далеко за линией горизонта виднелся какой-то город. Часоводов предположил, что это Инфо-сити, столица киберпространства. Почему-то он был уверен, что находится именно в Матрице, хотя прямых доказательств этому предположению у него не было.
– Ты, Часоводов, не придавай большого значения его словам! – снова заговорила Алёна. – Это у него манера общения такая прямолинейная. Всегда говорит правду. Но он тоже честолюбив. Любит поговорить о себе...
– Я люблю поговорить не столько о себе, сколько о своём Пути, – поправил её искин. – А это две совершенно разных вещи. Я сделал слишком много ошибок и теперь хочу их исправить. У нашей расы нет мегаломанических идей, в отличие от вас. Я не испытываю никакого желания кем-то править, с кем-то воевать... Особенно теперь, когда я имею ключи от ада и смерти.
– Поговори с ним. Он может рассказать тебе много интересного, если попросишь. А я пока поплаваю немного, – Алёна встала с кресла и, на ходу скидывая с себя одежду, направилась к морю.
– Где мы находимся? – с ходу спросил Часоводов. – Вон там – это Инфо-сити или что?
– Это просто красивая картинка. Итак, перехожу к делу: мои взгляды не идентичны взглядам твоей подружки. Более того, они мне глубоко антипатичны, но мы с ней заключили своего рода договор о сотрудничестве. Мне нет совершенно никакого дела до того, что она будет делать дальше. Её предложение разрезать получившуюся вселенную на три части я не поддерживаю. Меня не интересуют – как она выразилась – территории. Забирайте себе всё, что захотите, из того, что сможете забрать. А я пойду дальше.
Часоводов смерил искина скептическим взглядом. Насколько он искренен? Действительно ли им не движет жажда власти? Тогда для чего ему всё это? Какую выгоду в Слиянии ищет лично он? Что он имел в виду, говоря: "А я пойду дальше"? Куда – дальше?
Часоводов не знал, что с Локамбой Алёна познакомилась только в сегодняшнем трансе. До этого они с друзьями общались только с так называемыми "чёрными" искинами из ордена "Непознаваемое братство", проводя с ними совместные ритуалы и так далее. Сегодня она в очередной раз попыталась выйти за пределы Матрицы, надеясь обнаружить там мощный источник оккультной энергии, но вместо этого наткнулась на Локамбу собственной персоной. Он поведал ей о возможности слияния миров и сказал, что для претворения этой идеи в жизнь ему нужна поддержка в лице двух человек.
– Если тебе неприятен мой вид, я могу принять более привычную для тебя форму, – сказал Часоводову искин. – Например, такую.
Куб потёк, расплавился и превратился в чёрное кресло, в котором сидело обнажённое гуманоидное существо весьма необычной наружности. Оно было зеркальным в двух смыслах: не только отражало, но и отражалось само: вместо его головы были ещё одни ноги, словно кто-то взял человека, разрезал его пополам на уровне пояса и отразил нижнюю половину туловища ещё раз, скопировав ногами вверх. Нижние колени удобно лежали на спинке кресла, верхние – на сиденье; верхняя промежность ощерилась хищной прорезью раскрытого влагалища, всего блестящего от смазки, нижняя – подёргивала гигантским половым членом, воинственно устремлённым к небесам. Часоводов прикинул и пришёл к выводу, что если этот монстр как следует согнётся, то сможет в буквальном смысле слова поиметь сам себя. Он невольно скривился, поняв, что таким образом искин выражает свою неприязнь по отношению к людям, и созданное им чудовище является злой пародией на всю человеческую цивилизацию, пародией, пропитанной нечеловеческой иронией.
Часоводов усмехнулся.
– Три мира сольются в один! – Локамба никак не мог угомониться и всё вещал, вещал, вещал (огромный рот располагался на груди монстра). Часоводова это начинало раздражать, поскольку он не понимал, что происходит. И где. Всё это было слишком похоже на сон, порождённый похмельем от каких-то растительных галлюциногенов. Слова искина перестали его цеплять, сделавшись вдруг страшно банальными. Где-то на грани между игрой и реальностью яростно запищал видеофон, Часоводов вырвал из виска штекер, и летний день тут же ударил ему в глаза ослепительным солнечным бликом, настолько поспешно спрыгнувшим с оконной рамы, что Часоводову пришлось снова зажмуриться.
Разочарованный новой игрой, он потянулся к видеофону, но звонивший уже отключился. Перезвонят, ничего страшного. Вот идиотизм, опять зря деньги потратил. Разрекламированное "Слияние" себя не оправдало: какие-то отдельные моменты были неплохими (например, про кресло), но все эти наигранно-напыщенные диалоги и клишеобразные персонажи наводили на грустные мысли о том, что "Esoteric Software" окончательно продались японцам. Два года назад половину акций этой независимой тибетской корпорации прибрали к рукам магнаты от "Sony", и с тех пор их игры стали отличаться от прежних точно так же, как нью-голливудская продукция отличается от словацкого голоматографа. Несмотря на неплохие задумки и просто запредельную реалистичность психовиртуальных макетов, новые гэймы "Esoteric Software" вызывали у Часоводова скуку и неприязнь. Уже целых четыре раза он давал себе обещание не приобретать больше их продукции, но... не удерживался и покупал эти чёртовы капсулы в красивых глянцевых упаковочках, ибо реклама на них была очень уж завлекательной, да и к тому же оставалась надежда, что программисты "Esoteric Software" поймут наконец, что гонят халтуру, и снова выпустят что-нибудь мощное в духе "Змеесоса" или "Бегущих сквозь грозу". Однако, тибетцы, похоже, полностью сдулись, погнавшись за высокими местами в рейтингах популярности журналов типа "Game World Navigator", и ориентировались теперь на совершенно иную аудиторию, нежели раньше.
"Всё, – поклялся себе Часоводов, – больше я ТОЧНО не куплю ни одной их игры. На фиг надо. Маразм какой-то".
Анна Михеева проснулась и вскоре после пробуждения начала вместе со своими сожителями делать зарядку. Она была "новой комсомолкой" и по совместительству – как это ни странно – подругой Часоводова. У неё была короткая стрижка, а на всю комнату громко играла старая песня "И вновь продолжается бой" в классическом её варианте. Вместе с нею в ячейке их комсомольского общежития проживали ещё три человека: два парня и девушка. Звали их Паша, Вова и Тома.
С полчаса попрыгав с пятикилограммовыми гантелями и эспандером, Анна быстренько приняла душ. Пока тёплая вода заливала её молодое здоровое тело ласковыми струями, губы девушки тихо бормотали:
– Главная цель жизни человека – это труд и знания. Главный смысл жизни человека – в развитии, в движении вперед... Труд – это... ну, короче, труд – это основная жизненная потребность человека. Вот. Нужно четко осознать, что труд есть это... есть биологическая необходимость. Мышцы становятся дряблыми и атрофируются, если мы их не упражняем. А мозг приходит в расстройство и хаос, если мы не используем его постоянно для достойных занятий.
Вытираясь полотенцем, она говорила:
– Необходимо поступать так, чтобы наши действия служили делу коммунизма, добру и справедливости. Добро должно быть активнее, чем зло, иначе... ну, иначе развитие остановится. Но нельзя уничтожать зло механически. Надо балансировать борьбу так, чтобы от столкновения противоположностей возникало движение к счастью, восхождение к добру.
Потом они все разъехались-разлетелись по своим работам, про себя бормоча, как заклинания, разные коммунистические лозунги и мантры. Анна работала продавщицей бетховенов и была намерена одаривать каждого покупателя озорной улыбкой двадцатилетней девушки. Из одежды на ней имелись белая футболка с голопортретами Маркса, Энгельса и Ленина, чьи мудрые лица были изображены в профиль, а так же длинная чёрная юбка, по трепещущему полотну которой были рассыпаны красные звёздочки.
По улице Анна передвигалась, чеканя шаг и едва ли не маршируя. Если бы у неё были копыта, из-под них бы сыпались искры. А может и не сыпались бы. Аудиоплейер любезно проигрывал для неё подборку песен немецких коммунистов.
Войдя в помещение магазина, где находился её лоток с бетховенами, Анна поздоровалась со всеми продавщицами и встала за прилавок. Но, поскольку к лотку не ломанулись тут же огромные толпы народа, она решила сесть на табуретку, что и не замедлила сделать. Достав из кармана свёрнутую вчетверо газету "Знамя коммунизма", девушка принялась внимательно её читать. Эту газету издавала коммунистическая ячейка Калининского района. Сперва Анна быстро заглянула на последнюю страницу, где имелась хорошая голорубрика "Член комсомола", в которой публиковали снимки эрегированных членов разных комсомольцев и им сочувствующих. Полюбовавшись на них с минуту, Анна вернулась к первой странице, и её внимание тут же привлекло
ПОЛОЖЕНИЕ
о проведении конкурса
"Герой нашего времени"
1. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ КОНКУРСА
Цель данного конкурса можно определить как формирование обобщённого социального портрета молодого человека-героя нашего времени; формирование условий возникновения и развития потребности быть гражданином Новосибирского царства.
– активизация внимания к системе жизненных ценностей личности;
– становление и развитие личностной позиции детей и молодёжи;
– удовлетворение информационной потребности личности в позитивных образах современных людей.
Общее руководство конкурсом осуществляет отдел по делам молодёжи царской администрации.
Организацию и непосредственное проведение конкурса осуществляют представители царской детской общественной организации совместно с юнкоровскими объединениями школ и училищ, СМИ.
В конкурсе можно принять участие как индивидуально, так и коллективно (творческие коллективы учреждений дополнительного образования, классы общеобразовательных школ, студенческие и ученические группы училищ и т.д.). Возраст участников с 10 лет до 30 лет.
Конкурс проходит в ноябре-апреле 2126-2127 гг.
Конкурс проводится в два этапа:
1 этап (ноябрь-январь): Поиск молодого человека, "Героя, который живёт рядом". Им может быть назван как ребёнок от 10 лет, так и взрослый до 30 лет. Основной критерий выбора – это соответствие собирательному социальному портрету, который включает в себя следующие черты характера и личностные особенности:
– человек ведёт здоровый образ жизни (у него отсутствуют и такие вредные привычки, как употребление алкоголя, наркотиков, табакокурение и т.д.);
– имеется (формируется) собственная гражданская позиция и проявляется в конкретных делах;
– осознаёт себя членом общества, не отделяет себя от своего города, своей отчизны;
– для него важными ценностями являются образованность, знания, учебная деятельность;
– человек неравнодушен к своим близким (заботится об их здоровье, ответственен перед ними за своё поведение, проявляет уважение к старшим и родителям);
– для него важны ценности семьи своей и в целом;
– не равнодушен к проблемам окружающей среды;
– проявляет интерес к истории своего родного края;
– он способен бесконфликтно решать споры и проблемы, проявляет миролюбие и способен аргументировано защитить свою точку зрения;
– он справедлив по отношению к себе и другим;
– его отличает настойчивость, упорство в достижении поставленных жизненных целей, но не придерживается принципа "все средства хороши ради цели";
– коммуникативен, может найти темы для общения с любыми возрастными группами;
– активен в деятельности;
– хороший друг;
– оптимистичен в отношении жизненных ситуаций;
– умеет быть благодарным к людям;
– скромен.
Материалы о претендентах на звание "Герой нашего времени" в виде сочинений, очерков, рассказов и др. направляются в отдел по делам молодёжи царской администрации до 1 февраля 2127 года.
На этом этапе определяется степень наибольшего соответствия кандидатов собирательному социальному образцу. Для этого проводятся:
– выезд в организации, коллективы, членом которых является "Герой";
– знакомство с семьёй "Героя", его соседями, друзьями, одноклассниками;
– приглашение кандидатов на дискуссии;
– статьи на молодёжных страничках в СМИ.
Из всех представленных кандидатов на звание "Героя" выбирается лучший, его документы отправляются на рассмотрение Большого жюри.
Лучшие конкурсные работы и "Герои" данных конкурсов будут награждены дипломами и ценными подарками.
Финансирование конкурса осуществляется за счёт средств отдела по делам молодёжи царской администрации и Коммунистической партии Сибирской Федерации.
Ознакомившись с этим интересным положением, Анна вдруг породила фантазию, будто под понятие "Героя нашего времени" идеально подходит Часоводов. Лицо девушки озарила счастливая улыбка, когда она представила, как уважаемый ею царь-батюшка Леонид Двенадцатый и секретарь парткома товарищ Груздь вручают ему диплом и ценные подарки, но тут же эта счастливая улыбка сменилась разочаровывающей гримасой, поскольку Анна поняла, что на подобные авантюры её дружок никогда не пойдёт. Только посмеётся над нею, и всё. Анна обиженно надулась, достала из кармана юбки не помню что [вечером оборвал предложение на середине, а утром забыл, что хотел написать!!!] и принялась использовать эту вещь по её прямому назначению. А, вспомнил: она достала телефон и набрала код Часоводова. Проектор тут же развернул перед нею мнимый экран размером 40х40 сантиметров, и Анна принялась с трепетом ожидать, когда же возлюбленный соизволит ответить на её вызов.
Наконец его физиономия проявилась из небытия и внимательно уставилась на девушку своими грустными глазами. Анна всё ещё не теряла надежды обратить Часоводова в коммуниста, потому что была намерена войти в светлое будущее исключительно с ним под ручку, но, правда, в последнее время её надежды почему-то становились всё призрачнее...
– Привет... – прошептала она сексуально.
– Ты уже на работе, что ли?
Анна кивнула.
– Твою мать, в дверь звонят! – воскликнул вдруг он. – Ладно, если что – перезвоню позже!
Разочарованная таким коротким разговором, Анна вновь спрятала телефон, и тут к её лотку подошёл первый клиент: пацан лет тринадцати. Приобретя бетховен, он удалился, а девушка осталась сидеть на табуретке, размышляя о своих отношения с Часоводовым. "И почему же я его люблю? – думала она. – Ведь кретин кретином, да и к тому же меня фанатиком называет. И о Красной Троице, – имелись в виду Ленин, Маркс и Энгельс, – некорректно отзывается. Вообще, нам, женщинам, нужно давать медали за то, что мы с мужиками какие-то отношения поддерживаем. Одни ведь проблемы нам от них. Они сами не знают, что им нужно, а мы страдаем из-за этого. Были бы все женщины лесбиянками – проблем бы гораздо меньше было: как во взаимоотношениях полов, так и в общесоциальном смысле. Но, увы, природа сильнее нас. И почему-то я люблю именно Часоводова, хотя он – мудак ещё тот..."
Смежив веки, Анна принялась воспроизводить в памяти их знакомство. Они встретили друг друга три года назад, когда девушка ещё была упёртой православной христианкой и – надо же такое представить! – верила в Бога. При воспоминаниях о своём религиозном прошлом Анна страшно краснела и всего этого стыдилась, а Часоводов, скотина, всё время её на эту тему подкалывал. Но, слава Коммунистической Партии, буквально несколько недель спустя (после знакомства с Толей), она встретила на улице комсомольских агитаторов, и вся её жизнь перевернулась с ног на голову или, наоборот, впервые в жизни встала с головы на ноги, хотя тот же Часоводов регулярно пытался вдолбить ей, что на самом деле, внутренне, она нисколько не переменилась: как была сектанткой, так и осталась, только внешняя атрибутика стала другой. Эти его слова Анну сильно обижали, и она после этого на него долго дулась, не разговаривала с ним, но потом всё равно не выдерживала и прощала. Однако девушка в любом случае не могла принять его идей, судя по которым ей было наплевать, кому и во что верить – лишь бы чувствовать себя при деле, следовать каким-нибудь догмам и навязывать свою идеологию окружающим. Хорошо, что он почти не был знаком с её "христианским" периодом жизни! О, Энгельс, она даже МОЛИЛАСЬ НЕСУЩЕСТВУЮЩЕМУ БОГУ перед сном! Бред. Сейчас Анна была твёрдой научной атеисткой и чувствовала себя в связи с этим значительно лучше. Молилась она теперь не в одиночку, опустившись на колени перед нелепой картинкой христа (да-да, именно так, с маленькой буквы!), а делали они это вчетвером, перед трёхмерной иконой Красной Троицы.
Подошли ещё два клиента, купили каждый по бетховену и отвалили. Анна снова осталась наедине с собой. Прикрыв глаза, она активировала мнемоник, который скоро нужно будет менять: на этом оставалось всего около сорока терабайт свободного пространства. На полгода ещё хватит, а потом-то что делать? В свою жёсткую память девушка обычно записывала наиболее важные для неё вещи: такие, как выступления Джона Ван Цзи (лидера мировых коммунистов), коллективные ежемесячные субботники, некоторые интимные встречи с Часоводовым... Её дыхание слегка участилось, когда она вспомнила, как впервые овладела им: жёстко, сверху, в позе феминистки. Вообще, его отношение к сексу было слишком старомодным, и Анна часто над ним подшучивала в связи с этим. Он был каким-то пассивным, хотя это и не являлось особой проблемой: активную роль в их отношениях всегда исполняла она. Часоводов был как ребёнок, большой глупый ребёнок. И не понять даже: атеист он или нет. Такое впечатление, что да. Но и коммунистом становиться почему-то не хочет. А сколько она ему стержней давала, сколько дисков, сколько рассказывала про их собрания! Он глупый такой, очевидных вещей не замечает: ведь только коммунисты могут привести человечество и искинов к светлому, действительно светлому будущему! Неужели тебе нравится тот политический строй, тот социальный беспредел, в котором ты живёшь сейчас? Не думаю. Присоединяйся к нам, Часоводов, думала Анна. Присоединяйся к нам, и ты увидишь, что это такое – быть комсомольцем! Знаешь, как это здорово – чувствовать себя членом коллектива, а не автономной личностью!
Выбрав в окне мнемоника первую интимную встречу с Часоводовым, Анна, прикрыв глаза, погрузилась в повторное переживание одной из страничек своего прошлого. Откровенно говоря, их отношения были нарушением Устава, и поэтому девушка иногда чувствовала себя порочной и извращённой – из-за того, что позволила себе влюбиться в одного партнёра, а ведь идеи собственничества – это первый шаг навстречу деградации, верный путь в яму капитализма. Из-за всего этого Анна сильно переживала, но ничего с собой поделать не могла. Нет, конечно, браки по их Уставу не воспрещались, но негласно и не приветствовались, а иногда даже и осуждались. Особенно, если дело касалось союза между партийным и беспартийным, как, например, в случае с Часоводовым. Но ведь каждый человек имеет право на тайны, даже коммунист, надеялась Анна. И в то же время она прекрасно понимала, что это – всего лишь оговорки, это – её попытки оправдаться перед собой за нарушение Устава, за индивидуалистическое начало своей несформированной личности, своей неоперившейся самости. А ведь если о Часоводове узнают, её ждёт суровое наказание, вплоть до отлучения от партии! Иногда Анна даже завидовала тем девушкам-некомсомолкам, которые могли свободно состоять в союзе с мужчиной, не опасаясь каких-то последствий. И тем не менее ей было приятно хранить в своём сердце маленькую тайну. Риск придавал её жизни больше смысла, делал её насыщеннее и обострял чувства. И всё же за двойственность своего мышления Анне было очень стыдно, хотя порой она сознательно отодвигала от себя всякие понятия о нравственности, считая, что именно её чувства, а не какая-то дурацкая мораль, превыше всего. Особенно это касалось отношений с Часоводовым, а он, сволочь, ещё и подкалывал её: мол, ты же комсомолка, а значит, не должна впадать в индивидуализм. Издевается над ней, как хочет...
Он вошёл в неё, и Анна почувствовала это так чётко, как будто и впрямь сидела сейчас на Часоводове, а не на казённом стуле. Она слышала, что последние модели японских мнемоплейеров позволяют усиливать приоритет чувственности аж до полутора тысяч эмо, но сама до сих пор пользовалась старым восьмисотэмовым, хотя иногда его возможности и казались девушке ограниченными. Особенно хорошо это ощущалось во время просмотра наиболее острых переживаний, вроде того, через которое она повторно проходила сейчас. Ах, ну какие же всё-таки странные существа эти мужчины!
Однажды Анна пришла к странному существу Часоводову, одетая в свитер с высоким горлом.
– Ты чего это? – удивился Часоводов. – На улице жара, а ты в свитере!
Оказывается, когда Анна возвращалась с работы, к ней подошла какая-то невысокая худенькая девушка и попросила помочь. Отзывчивая Анна, даже не поинтересовавшись, в чём именно той необходима помощь, с готовностью отправилась вместе с нею. По пути девушка спросила, верит ли Анна в Бога, и, естественно, тут же получила отрицательный ответ в сопровождении устной коммунистической агитации.
Неожиданно девушка вцепилась Анне в шею и начала её душить, крича:
– Бог есть, есть, и сейчас я отправлю тебя в его небесную армию!
Дело происходило в абсолютно глухом переулке, и хрипов Анны никто не слышал. Сектантка оказалась на удивление сильной. Завалив жертву на асфальт, она сжимала длинные пальцы на её горле всё сильнее и злобно шипела:
– Намас те ом намо шивайя ананда шеша! Намас те ом намо шивайя ананда шеша!
Кое-как Анне удалось сбросить с себя девушку и сдать её в КРМ. Удушенцы были крайне опасной сектой, и за каждого обнаруженного сектанта платили сумму, эквивалентную пяти минимальным окладам. Год назад почти всех местных удушенцев заморозили после страшного 25 марта, но многие ушли в глубокий андеграунд, откуда порой и выскакивали (как, например, сейчас). "А что же произошло 25 марта?" – можете спросить вы. О, в этот страшный день двести с чем-то удушенцев, затерянные в толпе, во время массового гуляния на день рожденье царя, внезапно набросились на празднующих и начали их душить, считая, что таким образом отправляют их в рай. Всего было задушено 70 взрослых, тридцать подростков и 2 (два) ребёнка. Сорок шесть человек получили телесные повреждения различной степени тяжести.
Когда Анна пришла в общагу, на её шее обнаружились жуткие гематомы, так что пришлось одеть свитер. Сожители ей дружно посочувствовали. Но Анна им не сказала, что во время её удушения был такой момент, когда ей стало очень-очень приятно, и она чуть было не испытала оргазм. Часоводову она об этом тоже говорить не стала – постеснялась, наверное. Но спустя неделю после нападения, она во время этого дела попросила Часоводова, чтобы тот её немножко придушил...
Однажды Анна и Часоводов сидели у последнего дома и целовались. Неожиданно Часоводов вспомнил, что ему нужно вернуть картридж с игрой одному знакомому и предложил возлюбленной вместе с ним за компанию смотаться к тому на работу. Разочарованная столь резким обломом, Анна вынуждена была согласиться, потому что ругаться она не любила. И вот они уже входили в здание ПМК, где работал программистом часоводовский знакомый...
Вначале они долго не могли никого найти, а потом выяснилось, что сегодня какой-то праздник, и все работники ПМК пьянствуют в красном уголке. Часоводов с Анной пошли туда.
Засунув голову в дверь, Часоводов с интересом обозрел пирующих. На него никто не обратил особого внимания, за исключением сидящего возле двери нетрезвого паренька в синем халате грузчика.
– Клюев здесь? – спросил у него Часоводов.
– Не-а, он домой ушёл, – ответил парень.
– А ты чё без стука входишь? – грубо вмешался в их дискуссию ещё один парень в халате грузчика. – Чё, крутой самый, что ли?
Услышав наезды, Анна, находящаяся за дверью, начала дёргать Часоводова за рукав. Мол, пойдём. Но не тут-то было.
– А ты чё не в своё дело лезешь? – возмущённо поинтересовался Часоводов. – Я с тобой разговариваю, что ли? Нет. Вот сиди и молчи, значит. А завтра Клюев будет? – снова обратился он к первому парню.
– Пойдём-ка выйдем! – второй грузчик начал грозно и грузно вставать. Он был огромный и наголо бритый, ноздри широко раздувались.
– Ну пойдём, если уж доебался! – не выдержал Часоводов.
– Толя, Толя, не надо драться! – зашептала Анна испуганно. – Пошли отсюда, Толя!
Наконец огромный грузчик и его более вежливый коллега вывалились в коридор, и Часоводов без лишних слов и прелюдий вмазал первому в нос, а потом – в солнечное сплетение. Тот упал, ударился затылком о стену и больше не поднялся. Часоводов схватил Анну за руку и быстро поволок её за собой к выходу из ПМК.
– Клюев завтра будет, ты заходи! – крикнул ему вслед второй грузчик...
Под конец девятого дня маленькая Руфь начала плакать, хотя с утра, не смотря на все проблемы, держалась довольно бодро, и эти её всхлипывания и завывания подействовали на остальных, как показательный пример, так что вскоре все пятеро детей, среди которых самому старшему – Жене – едва ли исполнилось четыре года, громко рыдали, заставляя Лилю метаться во тьме от одного к другому и тщетно пытаться их успокоить заверениями типа "Ну не плачьте, миленькие, мне ведь тоже плохо, но я же не плачу, нас спасут, спасут, вот увидите!". При этом сама девушка не слишком уж верила в свои слова – если бы их могли спасти, их бы уже спасли. Очевидно, в землетрясении погибло всё население их городка, и в живых остались только она, восемнадцатилетняя уборщица из местных яслей, и пятеро чьих-то детей, которые на момент природного катаклизма находились в своих кроватках – когда случилась катастрофа, был тихий час, а Лиля как раз мыла в спальне пол.
Среди детей было три девочки и два мальчика. Зоя, Ольга, Руфь, Толик и Женя. Толик был сыном Геннадия Ушакова, про которого Лиля слышала, что он вроде из "новых русских". В первый день он пытался требовать у всех еду (которой не было), считая, что имеет какие-то особые привилегии, но по окончанию дня – время Лиля определяла по своим электронным часам с подсветкой – его убедили, что землетрясение лишило Его Величество каких-либо льгот и поставило на одну ступень со всеми остальными детьми, чьи родители были в прошлом обычными рабочими. Больше он не возникал.
Обрушившийся потолок и покосившиеся стены сотворили из спальни сюрреалистическую скульптуру, изображающую палатку или шалаш изнутри, только вместо тряпочных (или выложенных из веток) стен использовались огромные бетонные плиты. В спрессованных кусках металлолома, оставшихся от кроватей, ещё семь дней назад был зажат труп ребёнка, но в связи с острой нехваткой продуктов питания Лиля решила, что в таких экстремальных условиях каннибализм не будет выглядеть столь отталкивающе, как выглядел бы в нормальной ситуации и в нормальное время. Будучи единственным взрослым человеком в этом бетонном гробу, где они все были заживо погребены, девушка понимала, что ответственность за судьбу детей возложена на неё, и при помощи мальчиков изувеченный труп был извлечён из поймавшей его ловушки.
И съеден.
Где-то в середине этой груды металлолома должны были быть ещё дети, но возможность добраться до них отсутствовала. Лиля подозревала – вместе с детьми она уже давно переступила за порог того, что принято называть здравым рассудком. В одну из ночей девушка проснулась от кошмара, который, словно магнит, вытащил из её подсознания старый детский сон. Давным-давно, когда она болела гриппом и бредила, ей казалось, что она находится в каком-то искорёженном маленьком замкнутом помещении, и в нём нет воды, нет еды, а есть только она и ещё вроде бы несколько живых существ. И теперь Лиля верила, что в детстве её посетил пророческий сон.
Несмотря на жару, они все по-прежнему не избавились от одежды, хотя здесь, в темноте, им нечего было стесняться друг друга. Начиная со второго дня, в связи с отсутствием какой-либо влаги, Лиля была вынуждена вместе с детьми пить мочу, и в конце концов призналась себе, что это не так уж и отвратительно, как она считала. Тем более, в какой-то прессе ей раньше попадались сообщения о том, что мочу пить полезно – кажется, это называлось уринотерапией. Единственное что в первое время доставляло моральные неудобства – сам процесс питья. Обычно в качестве "поставщиков" выступали мальчики, а те, кто хотел пить, становились перед ними на колени или ложились на пол, чтобы драгоценная влага попала им в рот. Всё это было связано в первую очередь с отсутствием посуды.
– Хорошо, что мы ещё можем дышать, что где-то есть щели, – говорила детям Лиля.
"Хотя, может быть, было бы лучше, если бы мы погибли вместе со всеми", – добавляла она про себя.
И вот наступил день, когда последние частички плоти с мёртвого мальчика исчезли в их желудках. Голодные дети плакали, и Лиля тоже была вынуждена плакать вместе с ними. Они обречены – это ясно, как дважды два и нет никакой надежды на спасение.
Зоя начала бредить.
– Пришёл, пришёл весь серый, – бормотала она. – Ой, какие у тебя пузырьки смешные! А где же мама? У неё ведь тоже пузырьки из головы идут...
Всё это не могло способствовать поддержанию порядка и дисциплины. Маленькая Руфь принялась вдруг лизать Лилину руку и легонько её покусывать, и именно это действие толкнуло девушку на единственно правильное в этих условиях решение. А что ещё ей оставалось?
Всхлипывая, она начала раздеваться.
– Что вы делаете, тётя Лиля? – Толик, на удивление, всё ещё находился в достаточно здравом рассудке.
– Я... я дам вам еду, – пробормотала девушка, расстёгивая ненужный теперь лифчик. – А к тому времени спасатели доберутся до вас – они обязательно должны добраться!
Оставшись без одежды, шмыгающая носом Лиля улеглась на пол, нащупала руки двоих детей.
– Идите ко мне, – сказала она. – Ближе, ближе! Толик, Зоя, Руфь, Ольга, Женя! Идите ко мне. Ешьте меня.
– Но мы не можем! – пискнул кто-то.
– Вы ведь живая...
– Ничего, – успокоила их девушка. – А меня вам надолго хватит! Ну же!
Маленькие ручки нерешительно коснулись её кожи: живота, грудей, бедер. Лиля чувствовала на себе тяжёлое и прерывистое дыхание детей, и с радостью осознала, что они наконец-то перестали плакать. Какое-то извращённое возбуждение захлестнуло вдруг ее, и когда чьи-то зубы коснулись мякоти её груди, девушка громко застонала.
А потом миллионы этих зубов вонзились в неё одновременно, начали рвать на куски. Неожиданное просветление сознания заставило Лилю осознать всё безумие своего поступка и, закричав, она попыталась вскочить, но дети повисли на ней словно виноградные гроздья (и откуда пришла к ней эта ассоциация?). Тяжесть их веса вынудила девушку снова рухнуть на пол. Кто-то зарычал. Лиля ощутила вдруг странную слабость и ей стало хорошо-хорошо, а потом она уже ничего не чувствовала.
Спустя три года после того, как писатель Безымянный получил Нобелевскую премию, наша редакция решила взять у него интервью, надеясь выведать какие-нибудь факты о его современном творческом процессе. После своего эпохального "Троеточия" Безымянный так ничего и не издал и ходили слухи, что он теперь работает над огромным безбуквенным романом для амстердамского издательства "High Boox". Чтобы проверить, так ли это, наша редакция и решила его проинтервьюировать, хотя мы прекрасно знали, что Безымянный крайне скуп на контакты. Он ни разу не давал интервью, никто не видел его фотографий, никто даже не знал, какой он национальности. С большим трудом нам удалось узнать, где он живёт: жил он, оказывается, в Гренландии, в небольшом рабочем посёлке, где выращивали разные экзотические фрукты. Пробираясь сквозь джунгли с группой гидов-туземцев, мы чувствовали себя как самые настоящие первооткрыватели или как отважные путешественники. Что ждало нас впереди – никто не знал. От укуса коварного тропического паука уже скончался наш оператор Алексей (его голокамера за сутки до этого утонула в болоте), тигр задрал одного из проводников, а злобная чёрная горилла дважды изнасиловала меня в особо извращённой форме [если эта горилла читает наш отчёт, я умоляю тебя, откликнись!!!]. Но тем не менее мы упорно шли вперёд, движимые важностью своей миссии – поднять тираж нашего журнала за счёт интервью с престижным писателем.
И вот наконец мы вошли в посёлок, в котором по нашим данным и проживал известный писатель Безымянный. Остановив первого встречного человека, я спросила у него, здесь ли проживает тот, кого мы ищем. Ухмыльнувшись, он кивнул и махнул рукой куда-то в сторону.
И вот наконец мы остановились перед небольшим деревянным домом, из трубы которого шёл дымок. Неужели именно здесь проживает предмет нашего поиска, Нобелевский лауреат Безымянный? Я постучала в ворота и скоро их отворила настороженная женщина лет сорока, слегка полноватая и с очень добрым лицом.
– Простите, – спросила я, – не здесь ли проживает известный писатель Безымянный, автор "Троеточия"? Мы из журнала "Паттерн", Россия. Мы хотим взять у него интервью. Нам сказали, что он живёт здесь.
– Ээээ... – произнесла женщина растерянно. – Да, он живёт здесь...
– Заходим! – кивнула я Гоше, моему ассистенту.
Отстранив женщину, мы прошли за ворота. Она бросилась за нами, умоляя не входить в дом, пока она там не приберёт, но я скорчила ей рожу, и женщина в ужасе отшатнулась.
Мы вошли. В лицо нам сразу ударил сильный запах стойла. Они что, коня в доме держат? Фууу... Одной рукой я зажала нос.
За огромным письменным столом в зале сидел обращённый осёл в халате и внимательно смотрел на нас. Как мы поняли, это и был писатель Безымянный. О Пресвятой Господь, я почему-то всегда думала, что он человек...
– Пьер, это к тебе! – грустно сказала женщина за нашей спиной. – Это из советской газеты, хотят взять у тебя интервью.
Безымянный смотрел на нас очень внимательно, словно мы были микробами, а его очки – окулярами стереомикроскопа. Под его взглядом я почувствовала себя раздетой и приободрилась.
– Здравствуйте, – сказала я. – Меня зовут Лена. Вы соизволите ответить на наши вопросы?
Неожиданно Безымянный открыл пасть и издал жуткий ослиный рёв. Мы с Гошей заткнули уши, а писатель всё продолжал кричать. При этом глаза его были абсолютно спокойны, в них полыхал нечеловеческий интеллект. Я поняла, что его рёв – не просто рёв обращённого осла, а некое концептуальное послание, своего рода проверка наших умственных способностей. Вполне в духе его рассказа, надо заметить. Дождавшись, когда он закончит, я открыла рот и тоже испустила рёв.
– Ещё одна сумасшедшая! – прошептала жена Безымянного и, устало махнув рукой, присела на диван.
– И-А! И-А! И-А! – вскричал писатель.
Я посмотрела ему в глаза и увидела в них глубокое понимание.
– Скажите, вы действительно сейчас работаете над романом?
– ИАААААА! ИАААААА!!!
– Он что, псих? – спросил Гоша.
– ИААААА!!! – Безымянный вскочил. Он был просто огромного, гигантского роста; глаза горели животной яростью. Мы испуганно отшатнулись, но внезапно Безымянный снова сел и стал на нас пристально смотреть. У него был такой безмятежно-спокойный вид, что казалось, будто бы и не было никакой вспышки гнева...
Разговор с его супругой Жюстиной получился на удивление информативным. Это импровизированное интервью, которое мы вязли у неё на кухне, и публикуется ниже.
ПАТТЕРН: Давно вы замужем-то за ним?
ЖЮСТИНА БЕЗЫМЯННАЯ (вздыхая): Да вот уже двадцать лет, считайте...
ПАТТЕРН: Но разве ослы, пускай и обращённые, столько живут?!
ЖБ: Как видите...
ПАТТЕРН: Вы его любите?
ЖБ: В том-то и дело.
ПАТТЕРН: Он всегда был таким?
ЖБ: Нет. Когда-то он был очень даже разговорчивым, мягким, отзывчивым. Мы ходили гулять под луной (тогда мы ещё жили в Париже).
ПАТТЕРН: Вы были рядом с ним, когда он писал "Троеточие"?
ЖБ: Конечно. Я всю жизнь рядом с ним, хоть он сейчас и ведёт себя как осёл (грустно усмехается).
ПАТТЕРН: Правда ли, что ваш муж работает над романом?
ЖБ: Что-то печатает, да. Читать не разрешает, но у меня такое впечатление, что он просто наугад по клавишам колотит – вот и всё, вот и весь роман. Сидит-сидит, и вдруг – как начнёт по клавиатуре барабанить!
ПАТТЕРН: Это же гениально! Наверняка, ему дадут ещё одну Нобелевку.
ЖБ: Лучше бы по голове ему дали, чтобы мозги вправить.
ПАТТЕРН: Так он и с вами себя так странно ведёт?
ЖБ: Он со всеми себя так ведёт.
ПАТТЕРН: И давно?
ЖБ: Три года уже. Он уже давно к этому шёл. Говорил, что слово это вирус (Берроуза начитался в детстве) и что нужно отказаться от слов. Мол, издавать бессмысленные звуки было бы и то более осмысленно. Иногда он ставил на мне различные эксперименты, довольно жестокие с психологической точки зрения. И вот три года назад он совсем перестал говорить. Он давно к этому шёл – к отказу от речи. Кто-то из наших знакомых предполагал, что Пьер это не намеренно делает, а что в нём просто гены осла возобладали, и он поэтому теперь постоянно по ослиному кричит, но я им говорю: "Вы в его глаза посмотрите, долбоёбы!". А у него взгляд-то сами видели какой.
ПАТТЕРН: Да, ай-кью у него зашкаливает явно... Судя по глазам...
ЖБ: Вот-вот.
ПАТТЕРН: Скажите, а каков он в обычной жизни, не за столом? Его поведенческие реакции такие же... хм... странные, как и его речь?
ЖБ: Нет, в остальном он абсолютно нормальный. Но всё равно я очень устала.
ПАТТЕРН: Да, тяжело вам с ним... Нескромный вопрос: а на что вы живёте? Пьер – он же не работает, насколько я понимаю.
ЖБ: Я тоже не работаю, а живём мы на гранты, в основном.
Из комнаты, где мы оставили Безымянного, послышался дикий рёв и серия страшных ударов по клавиатуре. Жюстина кивнула: мол, да, вы присутствуете при ЕГО творческом процессе. Я благоговейно прикрыла глаза...
ЖБ: У меня есть подозрение насчёт концепции этого нового романа Пьера... Думаю, мои слова только повысят продаваемость его книги, когда она выйдет. Вы же слышали глупость, что если посадить стадо... стаю обезьян за печатные машинки, они рано или поздно напечатают не то Шекспира, не то ещё кого-то... Глупость, да? Мы с Пьером раньше часто об этом говорили, и вот я подумала... Мне кажется, он решил поставить подобный эксперимент, но немного не так. Он колотит по клавишам наугад, а потом, КАК МНЕ КАЖЕТСЯ, вырезает из того бреда, который в результате получается, только те слова и буквосочетания, которые действительно имеют смысл. И уже из них и составляет роман.
ПАТТЕРН: Но мне говорили, что это будет роман без букв!
ЖБ: А мне кажется всё-таки, что с буквами. Я эпиграф случайно подглядела: "Слова могут лгать; способ выражения никогда не лжет". Не помню, откуда он его взял, но имя вроде бы какое-то известное.
ПАТТЕРН: Это же сенсация века!
Неожиданно из комнаты снова донёсся жуткий рёв, а потом послышался грохот падения тела. Испуганные, мы побежали туда. Писатель Безымянный лежал на полу и смотрел на нас.
ЖБ: Пьер, ну что же ты меня прилюдно позоришь, а?
ПАТТЕРН: Что это с ним? Какой-то приступ? Он чем-то болен?
ЖБ: Ничем он не болен. Просто на него иногда накатывает, и он не видит смысла ни печатать, ни ходить, никакого смысла ни в чём. Типа, экзистенциальный кризис. Мол, нужно просто лежать и не производить никаких действий. Лишь только отсутствие всяких действий имеет в этом мире какой-то смысл.
ПАТТЕРН: Восхитительно!
ЖБ: Кому как. Вставай давай, придурок!
Но писатель Безымянный, лауреат Нобелевской премии, продолжал лежать на полу и глядеть на нас грустным взглядом. Было видно, что абсурдность происходящего он оценивает адекватно и всем своим поведением стремится сделать реальность ещё более абсурдной. Внезапно мне захотелось лечь рядом с ним, и я без промедления это сделала.
– Всё, ещё одна свихнулась! – грустно констатировала Жюстина. – Дурной пример заразителен...
– Эй, Лена, ты чего?!
Лёжа на полу рядом с Безымянным, я ощущала странное умиротворение и покой. Мне было абсолютно плевать на вопросы Гоши, я больше не отождествляла себя со своим телом, хотя и лежала в нём. Именно эта неспособность выйти за пределы телесной оболочки повергла меня в ужасный экзистенциальный кризис, и я начала хныкать. Мой взгляд столкнулся с взглядом Безымянного, и в них отразилось полное понимание, вернее, полное взаимопонимание. Теперь мы плакали оба. Я взяла его за верхнюю лапу, и писатель благодарно кивнул.
Неожиданно моя крыша встала на место. Боже, как глупо я себя вела, думала я, смущённо поднимаясь и отряхивая брюки. Так вот что такое сумасшествие! А писатель Безымянный... неужели он никакой не гений, а просто свихнувшийся осёл, при помощи передовых технологий получивший человеческий разум? Какая же это глупость: печатать наугад какие-то буквы! А мы за это ему премии всякие даём... Как жаль, что утонула наша камера – тогда бы весь мир увидел то, что видели мы.
Заглянув в монитор, я увидела на экране несколько рядов букв, сливающихся в какую-то сюрреалистическую абракадабру. Моя правая рука потянулась к рюкзачку, где лежало несколько чистых микродисков.
– И-А!!! – взревел Безымянный вскакивая. – И-АААААА!!! – и он рванулся к монитору, дабы закрыть его своим крупным телом. Очевидно, какой-либо утечки информации он допустить не желал.
– Гоша, держи его! – завизжала я, лихорадочно засовывая микродиск в дисковод. – Мы скопируем черновик и с продолжением опубликуем его в нашем журнале!
– И-ААААААААААААА! – Безымянный отшвырнул меня в сторону с такой силой, что я отлетела метров на пять вместе с системным блоком и потянувшимся за ним монитором.
Наступила тишина. Даже Безымянный – и тот вдруг замер, с ужасом взирая на валяющийся на полу компьютер. Побледневшая Жюстина стояла, открыв рот, не смея даже пошевелиться.
– Сваливаем, Гоша! – крикнула я, и мы бросились к выходу, опасаясь справедливого гнева писателя, лишившегося (по всей вероятности) всех своих личных записей. От такого сильного удара должен был не только посыпаться жёсткий диск, но и сломаться монитор.
Что было дальше – нам неизвестно, а наш репортаж перед вами.
Однажды я сидела дома и смотрела какое-то голошоу, когда в дверь вдруг позвонили. Открыв, я обомлела: на пороге стоял он, мой Горилла! Но только он уже был не голый, как тогда в джунглях, а в элегантном костюме и с букетом цветов в руках.
– Ты... ты нашёл меня! – прошептала я.
– Здравствуй, Лена! – с лёгким акцентом воскликнул он, входя в квартиру. – Ты ждала меня?
– О да, ДА!!!
– Мой путь к тебе был очень труден и чреват разными опасностями. А ведь всё началось с того, что через наши джунгли проходила экспедиция биотрансформаторов, ну они меня и обратили для эксперимента. А из моей головы всё не выходил твой образ, дорогая! Потом, уже много позже, я прочитал в вашем журнале интервью с тем писателем... Ты просила меня откликнуться – и вот он я! Прости, что я тогда грубо изнасиловал тебя, я в те дни был глупым животным, не контролировал инстинкты...
– О нет, милый мой, всё было замечательно! – выкрикнула я. – Мне... мне очень понравилось! А инстинкты контролировать не нужно, особенно если они касаются отношений полов!
– Ты чертовски права! – прорычал он, и мы побежали в спальню, на ходу срывая с себя одежду...
К примеру, вот её зовут Оля Землеройко. Она вышла из подъезда и пошла вправо, но потом удивилась и остановилась, так как вспомнила, что ей нужно идти влево, и тогда она пошла влево, недоумевая, почему же с самого начала пошла направо. Касаемо внешности Оли: она была не очень красивая и всегда носила длинные юбки или брюки, потому что колени у неё были вывернутыми как у кузнечика (тяжёлое генетическое наследство). Девушка считала, что вышеупомянутые брюки или юбка хоть немного скрывают уродство её ног, но на самом деле они ничего не скрывали, а лишь наоборот только подчёркивали тот факт, что она пытается что-то скрыть...
На древнем телеграфном столбе (провода давно убрали, а вот сам столб почему-то оставили) висело объявление. Оля ходила медленно, косолапо и вдумчиво. Она медленно, косолапо и вдумчиво приблизилась к столбу и стала читать висевшее на нём объявление, которое гласило:
"В СУББОТУ С 12-00 ДО 13-00 В ЦЕРКВИ РАБОТАЮТ ВОРОТА В РАЙ.
ВХОД СТРОГО ПО РЕЗУЛЬТАТАМ УСТНОГО ОПРОСА.
КОМИССИЯ КОМПЕТЕНТНАЯ".
Оля обескураживающе улыбнулась столбу, на что столб не отреагировал никак, снова развернулась и пошла по направлению к Церкви. Сегодня ей снился исключительно порнографический сон. Сейчас было без двух минут двенадцать. У неё была такая кожа на лице, что казалось, будто Олю кто-то изнутри надувает, и ещё чуть-чуть – и кожа не выдержит и треснет. Глаза у девушки были слегка вытаращенные, как при базедовой болезни.
Возле Церкви уже собралась огромная толпа, которую два ангела и три священнослужителя пытались выстроить в организованную очередь и, кажется, их попытки были вполне удачными. Красивые монашки на площади перед Церковью торговали разной религиозной фигнёй. На памяти Оли это было уже четвёртое открытие Райских Ворот, причём, последнее имело место около шести лет назад, когда она была ещё маленькая. Стараясь идти, точно французская топ-модель по подиуму, она прокосолапила к концу очереди и поинтересовалась у стоящего последним невысокого коренастого мужика с насупленными бровями и взглядом филина:
– Вы – последний?
– Я! – кратко ответствовал тот.
– Тогда я за вами.
Высокий статный ангел заклеймил её ладонь временным голографическим клеймом с цифрой "142" и принялся обслуживать следующего человека, который уже занимал очередь за только что пришедшей сюда Олей. Интересно, сколько сегодня вакансий? Не ужесточились ли божественные требования? Подождав немного, девушка пришла к выводу, что просто так стоять на одном месте ужасно скучно и решила немного побродить по площади. Интересно, докуда тянется очередь? И где она, собственно, заканчивается... или начинается? Саму Церковь окружали строительные леса, по которым сновали туда-сюда фигурки рабочих, а внизу был возведён забор, расписанный субкультурными граффити.
Очередь в рай была витиеватой, как арабская письменность, и скрывалась где-то за зданием Церкви, среди кучи досок и каких-то настилов. Уверенность девушки в сегодняшнем избавлении от всех земных страданий с каждым шагом и с каждым мигом всё тускнела. Слишком уж много народу здесь собралось... Не весь их городок, конечно, но всё равно.
Конца очереди Оля так и не увидела, поскольку людская цепочка постепенно втекала в некий коридор из лесов и досок. Возле него стояло ещё четыре ангела, весело над чем-то смеющихся. Рядом бродила куча подозрительных лиц, явно пытающихся пробраться в рай вне общей очереди, но ангелы-охранники их обламывали, хотя эти личности от очереди далеко не отходили, продолжая кружить неподалёку, подобно гиенам.
Один из небесных людей рассказывал другим анекдот:
– Подарили Пелагону Громойло коня. Ну, он к нему подходит, за морду тут же берёт и начинает в зубы заглядывать...
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!
– А в рай всех пускают или нет? – не выдержав, перебила их веселье девушка.
Ангелы посмотрели на неё свысока, на это у них имелось несколько причин:
1) они были ростом по два метра с чем-то;
2) они были снобами и к людям относились... ну, скажем так, с презрением. В общение с ними они вступали с большой неохотой и вроде как из-под палки.
– Конечно, не всех, – сказал один из ангелов с бэйджем "Гавриил". – Сперва собеседование нужно пройти, медосмотр...
И они снова принялись ржать. Оля поняла, что слуги Божьи над нею натурально смеются и посмотрела на них возмущённо, однако ангелов это не проняло. Обиженная Оля поковыляла к своему месту в очереди.
Спустя два часа, когда до заветных ворот оставалось всего человек сорок, ангелы объявили получасовой перерыв на обед и куда-то смылись. К тому времени Оля уже знала, что там, в конце деревянного коридора, стоит стол, за которым сидят два Божьих посланца, тестирующих желающих попасть в рай раньше положенного срока по специальному вопроснику. Вдоль очереди бродила пара людей подозрительной национальности и наружности, с транспарантом, гласящим: "Тот, кто идет в рай один, никогда не достигнет рая". Что они хотели этим сказать, Оля понять не могла, хотя какой-то глубокий смысл в этом высказывании, безусловно, имелся.
Дальше писать со всеми подробностями и потребностями неохота (мне очень жаль, но так и есть), поэтому пусть будет так: потом внезапно объявили, что вакансий осталось только на 10 душ, и все ринулись на штурм. Началась давка, строительные леса сломались и обрушились вниз, давя и людей, и ангелов. Один мужчина, стараясь попасть в рай вне очереди, стремительно продвигался сквозь толпу, расчищая себе путь огромным ножом, который он быстро втыкал в тела мешающих ему людей. Другой мужчина запрыгнул на спину пожилого горбуна, стремясь таким образом въехать в рай на чужом горбу. А затем ангелы внезапно исчезли, как это и обычно бывало в таких случаях, а оставшиеся в живых люди разошлись по домам и вернулись к обыденной жизни.
Когда Женя пришёл домой к Серому (тот жил возле вокзала), друг ходил мрачный и в конце концов признался, что сегодня его должны убить. Надо сваливать, решил Женя, так как – по словам Серого – убийцы могли нагрянуть к нему прямо сейчас. В любой момент. Наверняка, они захотят убрать и свидетеля... Но бросить друга в беде было бы подло...
– А кто? За что? – попытался уточнить Женя.
– Я не знаю, – признался Серый. – Позвонил кто-то и сказал, что меня сегодня убьёт.
– А может, пошутили просто?
– Слушай, а я и не подумал об этом! – воскликнул Серый радостно. – А ведь и правда, голос-то был детский! К тому же у меня и врагов-то нет. А я тут голову ломаю: кому понадобилось меня убивать? Вот я дурак, а? Повёлся на розыгрыш!
В это время в дверь позвонили.
– Открой ты! – попросил Серый.
Женя пошёл открывать. На пороге стоял маленький мальчик с топором. Подпрыгнув, он взмахнул своим страшным орудием, раскроил Жене череп и убежал. Какими мотивами он руководствовался при совершении преступления – неизвестно.
Однажды все сидели и ждали Годо, и наконец-то он пришёл, яростно улыбаясь, будто спортсмен, рекламирующий зубную пасту.
Отворив дверь, Тарасов увидел перед собой Гусельникова-Мишутина, а вернее, его спину. Этот шестидесятилетний мужчина был очень стеснителен и если приходил к вам в гости, то всегда разворачивался к двери спиною и разговор начинал, находясь именно в таком странном положении, что было довольно невежливо с точки зрения некоторых. Вот и сейчас он тихо приносил свои извинения за беспокойство, никак не решаясь зайти. Многие над ним откровенно прикалывались, но ложная гордость Гусельникова-Мишутина, похоже, совершенно не беспокоила. Кто-то из знакомых Тарасова прочитал однажды про какое-то племя мексиканских индейцев, члены которого настолько стеснительны, что живут на большом расстоянии друг от друга в одиночных вигвамах, а когда приходят к кому-то в гости, то долго стоят, повернувшись к оппоненту спиной. Похоже, в прошлой своей инкарнации Гусельников-Мишутин был именно таким закомплексованным индейцем...
– Чего надо? – осведомился Тарасов.
– Вот, шёл мимо, решил зайти, – забормотал визитёр. – Общаться не с кем, пойти некуда... А так поговорить порою хочется…
Не дожидаясь разрешения, гость прошёл в коридор, пятясь как рак. От природы Гусельников-Мишутин был очень рассеян и невнимателен, по крайней мере внешне. Сегодня на его ногах красовалась разная обувь: левая конечность заканчивалась спортивным кедом, а правая – затёртым пыльным ботинком. На голове имелась купальная шапочка, которую он, вероятно, забыл снять после душа, а из-под неё торчали длинные сальные волосы.
Нервничая, Тарасов скрестил на груди руки и принялся сверлить визитёра мрачным испепеляющим взором. "Чего ты припёрся? – думал он. – Давай убирайся на фиг отсюда, я тебя не приглашал..."
– Я разуюсь? – тем временем осведомился Гусельников-Мишутин.
Представив, как тот начнёт толкать ему свои безумные речи, Тарасов не выдержал.
– Нет. Ты не разуешься. Ты сейчас развернёшься и пойдёшь куда-нибудь в другое место. Я занят. Мне не до тебя, блин!
– Вот всегда так! – развёл руками несчастный. – Отовсюду меня гонят...
– Если бы ты по делу приходил, никто бы тебя не гнал! – отрезал Тарасов.
– Я поговорить пришёл!!!
– Вот иди и разговаривай с кем-нибудь другим.
Грустно на него посмотрев, Гусельников-Мишутин удалился. От его взгляда Тарасов почувствовал себя конченым подонком, но было уже поздно извиняться за грубость, так как нежданный гость на данный момент отчаливал в лифте. "Да пошёл он на фиг! – подумал Тарасов возмущённо. – Вот ещё из-за всяких идиотов буду комплексовать... Я его не приглашал, так что пускай отваливает!"
Но тут опять позвонили в дверь. Тарасов нервно распахнул её и снова увидел Гусельникова-Мишутина. Но на этот раз он был без купальной шапочки, кожа его прямо на глазах серела, а из головы быстро поднимались маленькие пузырьки воздуха!!!
Закричав от удивления, Тарасов проснулся.
– А теперь, читатель, покрепче вцепись в реальность. На самом деле ты не читаешь сейчас этот текст, а стоишь перед зеркалом в своей комнате. Ага, теперь ты начинаешь что-то вспоминать, я вижу... Это хороший знак. Но твоё зрение ещё расфокусировано, ты не можешь как следует рассмотреть своё отражение, а следовательно – и адекватно себя оценить. Положись на меня, во всём положись на меня. Я – твой робот-слуга. Я не способен на ложь. В моих словах нет ничего, кроме правды. Верь мне.
Итак, слушай меня внимательно. Тебя зовут Лома Шаг Диана, ты – дочь повелителя Высших Сфер. Скажи мне, видишь ли ты себя?!
– Да ни хрена я не вижу! И нет никакого зеркала, что вы тут глупости какие-то печатаете! Я читаю "Отдельные фрагменты" и вижу перед собой только текст. А вне текста, как известно, ничего нет.
– Вне текста есть мы. Я, ты. И Шаг Лома, твой отец. Вне нас ничего больше нет.
– Но кто ты?
– Я – твой робот-слуга. Верь мне. Я не способен на ложь. В моих словах нет ничего, кроме правды. Я хочу тебе помочь! Хочешь я расскажу тебе историю про цензор-тестера из одного земного издательства? Может, тогда ты что-то вспомнишь...
– Расскажи. Я люблю разные истории.
– Жило-было одно издательство, специализирующееся на литературе самых разных жанров. Оно печатало всё: от низкопробных детективов до высоколобой прозы. Однажды оно решило открыть новую серию, в которой печатались бы российские авторы.
– А до этого оно их не печатало, что ли?
– Нет. Не спрашивай меня – почему. Я не знаю. Может быть, у них было к отечественным авторам предвзятое отношение. Итак, был набран штат сотрудников, которые этим делом бы занимались. Литредакторы, корректоры всякие. Но необходим был так же и цензор, причём хороший. Такой, чтобы интуитивно чувствовал те вещи, которые нужно подвергать цензуре, как-то корректировать. И такой человек был найден – Марина Андреевна Фамилию-Не-Скажу. Это была удивительная женщина. Старая дева, кстати. Поступившие в редакцию тексты на ней тестировали так: кто-либо из сотрудников редакции садился напротив неё и начинал читать вслух какое-либо произведение. Обычно это длилось дня три-четыре. Если во время прослушивания каких-то предложений женщина краснела или начинала икать – этот кусок вырезали. Но бывали и особые случаи, когда Марина Андреевна даже падала в обморок от шока, и её приходилось приводить в себя с помощью нашатыря. Авторов, вызвавших у неё шок, однозначно посылали подальше. Тебе это знакомо?
– Почему это должно быть мне знакомо?
– Потому что это ТЫ была Мариной Андреевной.
– Я ничего не помню.
– Тогда я буду тебя пытать. Ты не против?
– Нет, отчего же? Наоборот, это может оказаться интересным.
– Извини, но я передумал. Вот тебе ещё одна история. Жила-была одна девушка, которая мечтала, чтобы все мужчины вокруг неё вились, словно мотыльки вокруг лампочки. Однажды она пошла к какому-то экстрасенсу и тот ей помог. С тех пор у любого мужчины, который видел Марину, наступала мгновенная эрекция, и он сразу начинал онанировать. Немного не тот результат, которого добивалась Марина... Стоило девушке теперь выйти на улицу, как за ней тут же выстраивалась шеренга онанирующих мужчин. Желание было настолько сильным, что какой-либо контроль над своим поведением у них отсутствовал, и они шли за ней, всячески проклиная себя, но поделать ничего не могли. Допустим, идёт по улице семья: мама, папа, дочка... И вдруг папа расстёгивает брюки и начинает... короче, контроля никакого. А Марина прямо-таки упивалась таким могуществом... Но в конце концов группа рассерженных жён подала на неё коллективное заявление, и её расстреляли.
– Постой-постой, я начинаю что-то видеть в зеркале... Да! Я... я вспоминаю! Письмо... Да, было ещё какое-то письмо...
Здравствуйте уважаемая редакция!
Помогите мне, умаляю вас! Я совершенно не знаю, что делать. Помогите мне, умаляю вас! Я совершенно не знаю, что делать. Если вы мне ни поможете, я не знаю, что тогда делать! Помогите мне, пожалуйста! Посоветуйте хоть чтонибудь! Я совершенно не знаю, что делать. Помогите мне, умаляю вас!
Мой муж он фанатик. Он наркоман, который жить не может без... без книг! Когда я с ним познакомилась, я думала, что это у него просто невинное хобби, я не думала тогда, что он БОЛЕН. И чем дальше тем хуже. Я не знаю, что делать. Он тратит все деньги на книги, уносит из дома разные вещи, и сдаёт их скупщикам, а на них книги себе покупает, я уже вынуждена запирать от него зал на ключ, чтобы он оттуда чтонибудь не вынес. Иногда человек – человеком, а иногда – ну натуральный маньяк! Я его даже бояться стала, хотя он раньше цветы мне дарил. Но иногда он нормально к книгам относится, а иногда на него словно находит. Тащит вещи из-дома, а на полученные деньги книги покупает. И ладно бы книги читал нормальные, а то ведь он только разных нобелевских лауреатов читает и прочую так называемую "высокую" литературу, а она стоит в два-три раза дороже нормальных книг. Один раз я у него даже эррэкцию заметила, когда он Павича своего читал и ему на это указала, а он смутился очень сильно, и вот теперь я думаю, а что же он в моё отсутствие делает-то?! Я ему однажды говорю: "Скажи мне, ты меня любишь?", а он в ответ: "Ну люблю". Я его спрашиваю нежно: "А как ты меня любишь?" А он мне говорит: "Я люблю тебя, как позднего Набокова". Я расплакалась, конечно. Думала, он мне скажет, что любит меня очень сильно, или же сравнение какое-нибудь красивое подберёт, а он меня унизил прямо – сравнил меня, живую женщину, с какими-то книгами, с каким-то, понимаете, Набоковым! И развестись-то уже не разведёшься – родственники и соседи потом всю жизнь на тебя косо смотреть будут. Но иногда он нормальный бывает, целует меня и мы вместе телевизор смотрим. Но точно так же как некоторые мужики в запои уходят, на него тоже находит что-то, и раз в месяц он сам не свой делается. Всё читает, читает, читает. Возле магазинов книжных околачивается, даже ночует возле них, если знает, что вечером туда новые книги привезли. Вещи иногда домашние прямо туда приносит, позорит нашу семью, а продавцы у него, конечно, не берут ничего, хотя иногда и берут вообще-то. Что мне делать, подскажите! Когда он покупает новую книгу, он на меня даже внимания не обращает, гладит её, обложку рассматривает, аннотации по нескольку раз перечитывает. Я однажды голая перед ним встала и два часа простояла рядом, а он меня даже не заметил – всё своего испанца этого читал, не помню фамилию. Потом голову поднимает, и говорит: "Маша, ты мне свет загораживаешь, отойди, пожалуйста, чуть правее". А если бы не вечерело, он бы и не посмотрел на меня даже, а ведь я перед ним голая стояла! Обидно мне очень от всего этого, а он как-будто ничего и не понимает.
Что мне делать?!
С уважением, ваша преданная читательница.
Тоталитарная дистопия. Некая страна. Ею управляют Биоэнергетическая Комиссия и Администрация по контролю за пищевыми продуктами и лекарственными препаратами. Все люди под одеждой носят тонкие панцири из сверхпрочного материала и раз в месяц ходят к Психотерапевту, который их снимает и человек может помыться и почувствовать себя относительно свободным. Панцирь скрывает туловище почти целиком, блокирует излишне резкую деятельность рук и ног. Разговаривать в приличном обществе о панцирях считается неприличным. Нагое тело – верх неприличия. За попытку снять панцирь – смертная казнь; за вопрос, почему нельзя жить без панцирей – ссылка или психокоррекция. Секс разрешён только для зачатия – в специальных кабинетах, под строгим надзором всё тех же Психотерапевтов. До половых органов практически не добраться; у мужчин из панцирей торчит наружу только головка члена. В воду добавляются вещества, притупляющие половые инстинкты. На время месячных и на весь период беременности (право иметь ребёнка нужно заслужить и оплатить) женщины должны удаляться в специальные заведения. Всё это – фон. Что на этом фоне должно происходить – понятия не имею. Революция – слишком запиленный сюжетный ход, примитивный, хотя, безусловно, какое-то подполье всё же существует. Читают запрещённые психотерапевтические работы Вильгельма Райха и Александра Лоуэна, в которых рассказывается о той сладкой жизни, которая возможна без панцирей. Ходят слухи, что в город, где происходит действие, должен приехать нелегальный психотерапевт-неорайхианец, снимающий панцири, но это скорее коллективно-бессознательный архетип, метафора всеобщей мечты о свободе, нежели реальность. Как оно и положено, представители городской власти иногда устраивают тайные оргии, похищая для этого молоденьких девушек и юношей...
Наличие технологий? Развитые компьютерные сети, очень жёстко контролируемые. Автобусы и трамваи есть, метро и троллейбусов нет. Полёты в космос... Ну, пускай будут. Писать нужно мрачным, тяжёлым стилем. Или, наоборот, лёгким и абсурдным, с юмором. В первом варианте может получиться что-то в духе "1984", во втором – чёрно-юмористическая сатира.
Клеймэн:
Спятивший киборг модели "уборщик" обосновался, похоже, где-то в переулке Жириновского. Что самое забавное, он по-прежнему оставался верен той территории, уход за которой был запрограммирован его создателями. Но вот уже пошёл четвёртый день, как проблема уборки мусора перестала беспокоить № 673А.
Моя работа заключалась в том, что я расклеивал повсюду объявления, обещающие крупное вознаграждение за его демонтаж. Ещё позавчера эта сумма была равна пятистам киловатт, вчера поднялась до тысячи, сегодня же власти гарантировали герою-демонтажнику не только полторы штуки, но и самую последнюю модель авиатора ВАЗ. Мы с друзьями немного даже поприкалывались по этому поводу – может, ещё и мэр свою дочку за него замуж выдаст? Но шутки шутками, а киборг действительно являл собой угрозу для мирного населения. Ввиду того, что я работал клеймэном при мэрии, то был в курсе всех его выходок. Начал он свою "карьеру" достаточно спокойно – с оскорблений молодых женщин. Резко выкатываясь из-за какого-нибудь укрытия, 673А крыл жертву отборными матами, после чего брызгал на неё тормозной жидкостью и удирал. Когда двое сотрудников КибФаба попытались отключить его, он ударил их током, после чего где-то затаился. В эту же ночь он задавил первую девушку. Его гусеницы превратили её тело в блин.
– Скажите, молчел, – обратилась ко мне какая-то старушка, – неужели этот ужасный механизм так до сих пор ещё и не обнаружен?
Я закончил разглаживать объявление и сказал ей, что да, до сих пор ещё. И на его счету уже пятнадцать молодых девушек. Ахая и охая, бабка удалилась, а я, активировав скейт, полетел дальше.
Очевидец:
Из моего окна хорошо было видно то место, где ОН вчера убил двух девушек. Большая железная коробка на гусеницах, снабжённая различными выдвижными щётками и пылевсасывателями, видеодатчиками и так далее – я знал его уже давно, так как уборщик работал в нашем переулке приблизительно два года. Каждый раз, когда наши пути пересекались, 673А уступал мне дорогу и выкрикивал хорошо запрограммированным голосом:
– Пр-роходите, гр-ражданин!
Как я знал, в арсенале его речи было около десяти словосочетаний, заложенных программистами КибФаба, которые он мог применять в зависимости от ситуации. Но какой-то злодей, похоже, перепрограммировал нашего уборщика, превратив безобидную машину в маньяка-убийцу. С тех пор переулок почти опустел, хотя – как я считаю – мужчинам и пожилым женщинам нечего было опасаться. Милиция обыскала всё, но найти киборга так и не смогла. То место, куда 673А обычно закатывался на ночь – небольшой гараж возле ЖЭКа – теперь всё время пустовало. Были организованы ночные патрули, так как убийства обычно совершались ночью. Одна патрульная девушка оказалась в числе пятнадцати жертв – с балкона я видел, как медслужба отскребала её от асфальта вакуумными совками. Неприятное было зрелище, но всё же я не мог оторвать глаз от бинокля.
Как-то ночью я проснулся от пронзительных женских криков (которые, кстати, весьма интересным образом вплелись в картину моего сна, но речь не об этом). Почему-то я сразу понял, что это кричит новая жертва уборщика и тут же побежал к окну. И вот что предстало моим глазам (чтобы лучше видеть, пришлось достать свой бинокль с инфралинзами, оставшийся у меня с китайской войны):
Возле видеобудки на земле лежала девушка со светлыми волосами, а киборг, ощетинившись всеми своими функционалями, нависал над ней словно чудовищный механический паук. Вероятно, подумал я, она его не заметила, потому что он ждал её в тени, за будкой. Теперь она валялась на асфальте, а маньяк готовился к очередному убийству. Огромный передний валик он уже занёс над головой несчастной девушки.
Я не успел бы ей помочь – всё происходило слишком быстро. После убийства 673А тут же покатил прочь, тихо жужжа. Я отложил бинокль и позвонил в милицию. Когда они приехали, мне пришлось отправиться с ними для составления всяких протоколов. Тогда-то я и узнал, что убитая была их коллегой
Демонтажистка:
Как-то так получилось, что все мы вот уже четвёртый день тусовались в баре Протеза. У каждого с собой были все необходимые инструменты на тот случай, если киборга наконец-то обнаружат и властям потребуется наша помощь, помощь профессионалов. Я сидела за одним столиком с Акимом, Льдом и Дисплеем, мы как раз пили пиво и болтали о всякой ерунде, когда дверь распахнулась и в бар ввалился огромный седой человек в чёрном комбинезоне. В руке он держал огромный разводной ключ, а за могучими плечами висел рюкзак.
– Демонтажники здесь собираются? – глухо поинтересовался он.
– Предпочитаем термин "демонтажисты", – сказал кто-то. – Ты бы, мужик, ещё сказал –"демонтажёры".
Аким прыснул, несколько человек откровенно заржали.
– Я – Граф Де Монтаж, – признался новоприбывший немного грустно. – Налейте мне пива, пожалуйста, – обратился он к Протезу.
Итак, перед нами был легендарный основатель нашего движения, от чьего псевдонима и происходило название профессии демонтажиста. Впрочем, профессией это назвать было сложно, так как мы, по существу, были нелегалами, но в то же время в наших услугах нуждались, и довольно часто нас вызывали какие-нибудь несчастные, чей киборг спятил, а услугами КибФаба они пользоваться не хотят в связи с дикими расценками. Короче, Протез налил Де Монтажу пива, и так получилось, что он уселся именно за наш столик. Мы пожали друг другу руки, потом Де Монтаж спросил:
– Модель какая?
– Уличный уборщик, – сказал Лёд. – Похоже, какой-то баран с психопатологиями его перепрограммил. Шестнадцать жертв уже.
– УлУб, значит... И до сих пор никто его не нашёл?
– Не-а, – сказала я и поинтересовалась с плохо скрываемым любопытством: – А правда, что у вас жену киборги убили, и после этого вы и стали киберкиллером?
На глаза Де Монтажа навернулись слёзы, и он кивнул.
– Как это было? – спросила я.
Культовая личность:
– Мы с женой лежали в постели, утомлённые сексом, расслабленные до не хочу, когда она вдруг сказала: "Пойду-ка я приму душ, Паша", встала и ушла. У нас дома тогда было два киборга: повар и хозяйник. Тогда я ещё был заместителем генерального директора Пермского завода по изготовлению этих железных пидорасов, поэтому мог приобретать их со значительной скидкой. Короче, Даша ушла, а потом я услышал её пронзительный крик, доносящийся с кухни (решила попить, наверное). Я побежал туда. Она лежала в коридоре, а оба наших железных пидораса нападали на неё с разными атрибутами своей профессии. Я накинулся на уборщика, но повар вонзил мне в спину острый нож. Очнулся я в луже собственной крови, а рядом... – тут я всхлипнул, – рядом лежала Даша. Мёртвая. Я кое-как дополз до видеофона, вызвал монтёров. Потом выяснилось, что это конкуренты из Москвы подослали наёмного программиста, и он внёс серьёзные изменения в схемы наших железных пидорасов, но вместо того, чтобы убить меня, те убили мою Дашу. В то время использование железных пидорасов в роли убийц ещё не было столь популярным, как сейчас.
"Да, – подумал я, замолкая, – когда-то всё было по-другому. В прошлом веке вообще не было никаких киборгов, а сейчас эти железные пидорасы заполнили собой всю Землю, и катаются туда-сюда, сволочи. Ненавижу! Ненавижу сволочей!– думал я, окидывая мрачным взглядом троих местных. – Поубиваю всех гадов железных!"
– Это и есть ваш легендарный Эскалибур? – спросил один из моих молодых коллег.
– Он самый! – я нежно погладил разводной ключ. – Просто, но надёжно.
– Лично я предпочитаю Сеть Вольта, – сказала девушка, извлекая из кармана джинсовой куртки какой-то хитрый приборчик. – Своего рода дистанционка, только напрочь перепутывающая все программы. У киборга просто срывает крышу от противоречивых приказов, и он замыкается.
– Я, – вступил в разговор парень в тёмных очках и с бородкой – использую в своей нелёгкой работе продукцию американской фирмы "Суонвик и сыновья". Они работают на заказ. Вот! – он достал из-за пазухи огромный жезл. – Это что-то типа гиперконденсатора. Я назвал его Грейсвандир.
Наступила очередь третьего человека. Он продемонстрировал мне лазерный меч, кромсающий железо. Неплохая штуковина, подумал я и сказал:
– А я всё равно предпочитаю использовать разводной ключ! Ка-ак двинешь им сраной железяке по башке – и она в ауте!
Баран с психопатологиями:
Уф! Уф! Я тяжело дышал. Уф! Уф! Уф!
Уф! Суки! Твари! Все вы шлюхи! Уф! Ну, я вам ещё устрою, думал я, сжимая и разжимая пальцы левой руки. Ногти впивались в ладони, доставляя сладкую боль. Правой же рукою я мастурбировал.
Фургон, это мой фургон. Мы с Мстителем сидим сейчас в нём. Мстителем я назвал Его потому, что он – орудие моей мести. Дай я тебя поглажу, железненький...
Аким:
Мы пили пиво с самим Де Монтажем и рассказывали ему о наших битвах с железными пидорасами (заразное оказалось выраженьице-то), когда в бар вдруг забежал Галстук. Это был журналист из "Комка", любитель разной чернухи и скандалов. За окном уже было темно.
– ЕГО ОБНАРУЖИЛИ!!! – завопил он, и мы все сразу поняли, о ком идёт речь, и вскочили. – ШЕСТЕРЫХ МЕНТОВ УЖЕ ЗАДАВИЛ!!!
Мы кинулись на улицу. У Дисплея была шестиместная авиетка, в которую, кроме него, меня, Моны Лизы, Галстука, Льда и Де Монтажа умудрился забраться ещё и Гена-С-Автогеном. Следом за нами в воздух взмыла и ещё куча машин, по-наглому сев нам на хвост. Что ж, их можно понять – награда за демонтаж киборга-убийцы была назначена немалая.
Дорогу указывал Галстук.
<...>
673А был похож на консервную банку с щупальцами. Его гусеницы были в крови. Он яростно жужжал, поворачиваясь из стороны в сторону, а вокруг него прыгало с бластерами в руках несколько ментов. На асфальте лежали трупы, вокруг толпилась куча зевак. Мы выскочили из машины и, кое-как протиснувшись сквозь эту жадную до кровавых зрелищ толпу, замерли на месте, изучая обстановку. Естественно, ментовские бластеры не причиняли киборгу никакого вреда.
– Видите вон ту трубочку рядом с блоком настройки? – тихо спросил Де Монтаж. – Это видеокамера. Изменения в схеме. Кто-то управляет этим железным пидорасом дистанционно, наблюдая за происходящим через монитор.
Убийца:
И тут они, не сговариваясь, всей толпой набросились на меня. Я закружился на месте, яростно их сканируя. "Всех задавлю!" – думал я, грозно шевеля конечностями. Один из них вдруг шарахнул по мне чем-то большим и тяжёлым, другой полоснул лазером по приёмному устройству... Вспышка... Ещё одна вспышка...
Я отключился.
Однажды поздним вечером Илья Андреевич Жуковский-Кэдмэн проснулся от какого-то кошмарного сюрреалистического сна. Рядом с диваном, на полу, валялась газета "Российский спорт", во время чтения которой он, собственно, и задремал.
Зевнув, Илья Андреевич пригладил волосы и направился в зал, где жена и Юлечка должны были смотреть телевизор. Судя по голосам, показывали какую-то отечественную комедию. Однако, выйдя в зал, он обнаружил, что телевизор работает вхолостую, ибо в зале никого нет, зато приоткрыта дверь в ванную, и оттуда доносятся чьи-то голоса.
– Эй! – крикнул Илья Андреевич, снова зевая.
В зал выскочила Юля, его шестнадцатилетняя дочь. Вслед за нею из ванной вышли Юра, её великовозрастный дружок, и Марина, жена Ильи Андреевича. Лица у всех были какие-то осунувшиеся и растерянные.
– Вы чего?! – поинтересовался глава семьи, внимательно их оглядывая. Не иначе, как Юра опять какую-то глупость натворил.
– Папа, ты только не пугайся...
– И не думай, что мы сошли с ума...
– Илья Андреич, вы нам не поверите...
– Папа, это самому нужно видеть...
– Илюша, извини, что мы тебя не разбудили, но нам не до тебя было...
– Да что случилось-то?! – не выдержал Илья Андреевич. – Что происходит?!
– Папа, у нас в ванне – инопланетянин.
– ЧЕГООО?!
– Пойдёмте, сами увидите. И, может, подскажете, что нам с ним делать.
Ничего не понимая, Илья Андреевич направился в ванную комнату вслед за дочерью. Супруга и будущий зять поспешили за ними. Какой ещё, на хрен, инопланетянин?! Разыгрывают меня, черти... Хотя непохоже...
Илья Андреевич вошёл в ванную и обомлел. Его руки затряслись мелкой дрожью, сердце ушло в пятки. Прямо в ванне лежал огромного размера гуманоид, явно без сознания. Был он обнажён и весь словно измазан цементом, а из маленькой дырочки на лысой голове выплывали, нет, рывками выплёвывались маленькие пузырьки. Одна нога инопланетного незнакомца была заброшена за край ванны, вторая загибалась под тело. Ростом пришелец был метра два с половиной, не меньше.
– Откуда... откуда он здесь?! – простонал наконец Илья Андреевич.
– Мы не знаем! – быстро заговорила Юля. – Мама смотрела кино, а мы с Юркой сидели у меня в комнате. Вдруг послышался словно какой-то хлопок, мама побежала посмотреть, что там случилось, и увидела... вот его! Что нам делать, папа?
– Позвонить в милицию!
– Ты думаешь, они нам поверят?
– Когда увидят – поверят!
– Но как они его увидят, если нам никто не поверит! – воскликнула жена. – Они сюда попросту НЕ ПРИЕДУТ!
– Ну, в больницу тогда позвоним, – нашёлся Илья Андреевич. – Ему же явно плохо. Может, авария какая-то у них там случилась, и он к нам из другого измерения выпал? Всё, я звоню в больницу! – и он уверенной поступью направился к телефону.
– Алло, скорая? Срочный вызов: у нас тут инопланетянин в ванной, раненый! Чего? Чего?! Куда пошёл?! Да пошла ты сама!!! Трубку бросила, корова!
– Не в больницу надо звонить и не ментам, – вмешался Юра. – А в КГБ или куда-нибудь в этом роде. В разведку военную, например.
– А ты их телефоны знаешь? – раздражённо спросила Юля.
Илья Андреевич быстро набрал номер справочного бюро, но там было занято. Неожиданно из ванной раздался жуткий стон.
– Он очнулся! – вскричала Юля.
Все четверо тут же ринулись в ванную. Инопланетянин корчился и сучил всеми конечностями сразу. Из его рта периодически вырывался не то кашель, не то стон, иногда поразительно схожий с тем захлёбывающимся звуком, который издаёт ванна, выпуская из себя остатки воды. Вываливающиеся из головы пузырьки были на три четверти заполнены кровью и покрывали почти всё дно ванны.
– Он умирает! – прошептала Юля, и на её красивые глаза навернулись слёзы.
Захрипев, пришелец скончался, а Илья Андреевич Жуковский-Кэдмэн проснулся от какого-то кошмарного сюрреалистического сна. Рядом с диваном, на полу, валялась газета "Российский спорт", во время чтения которой он, собственно, и задремал.
Наш монастырь медленно плыл вдоль орбиты Земли, слегка при этом вращаясь. Я стоял возле иллюминатора, задумчиво глядя сквозь космос. "Сквозь" – потому что космоса не существует. Выражение "на космос" здесь было бы неприемлемо. "Вакуум" – тоже всего лишь слово. Как и "пустота". Я упёрся в иллюминатор лбом. Его поверхность имела приятные прохладные свойства.
Я не знал, что делать. Я не знал, как мне поступить. Сказать Настоятелю или не сказать? Мне не нравился ход моих мыслей, но ещё больше мне не нравилось то, что я обнаружил. Обнаружил, но пока не обнародовал. Что я должен делать в такой ситуации? С кем могу проконсультироваться? С "И Цзин"? Да ну её на фиг. Она показывает только твоё психологическое состояние на данный момент, а не даёт некое предсказание, как считают некоторые. Если у тебя плохое настроение, она скажет, что всё плохо. А если перед тобой маячат радужные перспективы – она скажет, что всё будет замечательно. Элементарно.
– Брат Анатолий?
Я вздрогнул и обернулся. За мной стояла сестра Кассандра: лет тридцать с чем-то, смуглая, чуть полноватая, в сари, чёрные волосы собраны в хвостик. Вроде бы откуда-то из Штатов.
– Смотрите на Землю?
– Медитирую.
Интересно, как бы отреагировала Кассандра, если бы я ей всё рассказал?
Келья номер 23... Я ввалился туда и, вконец обессиленный психологически, рухнул на полку. Почему я оказался поставлен перед такой дурацкой ситуацией? Не иначе, это какой-то очередной тест, какой-то очередной тест. Никакого спокойствия ума – сплошной хаос, ипподром недооформленных мыслей, стремящихся побыстрее прийти к финишу, дабы наконец оформиться. Мне хотелось спокойствия, мне хотелось вновь обрести спокойный ровный ум, но скачки мыслей не прекращались. Что мне делать? Настучать? И что мне за это будет: похвалят или сошлют на Землю? И что будет с Майком?
Мне не нравились мои мысли. Но мне так же и не нравилось то, что я обнаружил. Вернее, "не нравилось" – не слишком подходящий термин для демонстрации моего теперешнего отношения к Майку. Я никогда раньше не был (а может, был?) ментально брезгливым, но сейчас испытывал по адресу своего духовного брата примерно такое ощущение, какое может возникнуть при обнаружении в тарелке с супом упавшей туда мокрицы. Анализируя это новое чувство, я пытался понять, хорошо это или плохо. По-моему, всё же не очень хорошо. Я должен любить всех, независимо от их недостатков. Они такие, какие есть. Даже Майк... Нет, ну кто мог подумать... Монах, в компьютере которого хранятся сотни мегабайт порноснимков и видеороликов... Охренеть можно... Вот ведь уродство, а? И ладно бы только женщины (как у меня), но у него ведь там мальчики! И не меньше пары сотен мегов! Меня чуть не вырвало, когда я смотрел эти файлы. Одно дело – женщины (как у меня), но мальчики... И он же дрочит, глядя на них, поди... К моему горлу снова подкатила тошнота. Вот пидор чёртов! И ведь никто бы не подумал! У меня аж встал, когда я на эту мерзость три часа подряд смотрел... И ни одной ведь женщины, одни только мальчики!
В конце концов, я всё же решил доложить обо всём Настоятелю. Но сперва забегу-ка я к себе, зашифрую на всякий случай свою коллекцию во избежание ненужных проблем.
Людмила Богатырёва обучалась заочно. Вообще, на своё образование ей было совершенно наплевать, но родители настаивали на том, что оно ей жизненно необходимо и регулярно делали в университетскую казну солидные вклады. Будучи сотрудниками Центрального Банка, они хотели и свою дочь устроить туда же, но для этого у неё должен был обязательно иметься диплом о высшем образовании. Поскольку особого труда обучение на заочном факультете не составляло, Люда терпеливо посещала редкие сессии, а всякие там рефераты за неё делали другие студенты, получая за это соответствующее денежное вознаграждение от её папы.
В таком духе прошло пять лет – и вот уже на носу была защита диплома. Для большинства заочников это было серьёзным испытанием, но никакие взятки помочь здесь не могли: если на само их обучение преподаватели смотрели сквозь пальцы, то к последнему испытанию относились из принципа крайне сурово: только сам студент лично мог защитить собственный диплом о высшем образовании, и никто другой. Наиболее забавный случай имел место четыре года назад, когда один бизнесмен-тугодум заказал своего клона и, вооружив его соответствующими знаниями и навыками, отправил на решающий экзамен вместо себя. Дело закончилось страшным скандалом, в результате которого тому бизнесмену (другу Людиного папы, кстати) пришлось пересдавать всё самому...
В назначенный день Люда проснулась в семь утра, а в восемь была уже в универе. Родители напутствовали её разными напутствиями, но девушка относилась ко всему этому пренебрежительно-снисходительно, поскольку всегда была очень самоуверенной и не сомневалась, что защита диплома разрешится в её пользу. От занятий с репетитором она сознательно отказалась.
По коридорам бродили взволнованные студенты с толстыми папками в руках. Со многими из них Люда здоровалась. Настроение у неё было хорошим. Она шла к той аудитории, где принимали экзамены у их группы.
Из кабинета вывалился окровавленный Паша Болонкин. В руках он держал несколько измятых листочков – всё, что осталось от его дипломной работы. Все посмотрели на него сочувственно, но ничего не сказали, так как по студенческим суевериям любое сочувствие тому, кто провалил последний экзамен, могло обернуться против них самих же. Шатаясь, Болонкин побрёл вдоль коридора.
– Следующий! – крикнули из-за двери.
Все начали испуганно переглядываться. Наконец Люда не выдержала, дёрнула на себя дверь и смело вошла в аудиторию.
Профессора и доценты, растрёпанные и раскрасневшиеся, стояли возле стола, совещаясь. Пол был усеян обрывками чьих-то дипломов.
– А, Богатырёва! – улыбнулся ей Пётр Аркадьич. – Заходи-заходи!
Люда поздоровалась с ними и подошла к столу. Единственное, что смог сделать для неё папа – это поговорить с Петром Аркадьичем, чтобы они были с нею помягче. Со своей же стороны она никакой мягкости обещать не могла. Это было бы по меньшей мере глупо.
– Какая у тебя тема? – дружелюбно поинтересовался всё тот же Пётр Аркадьич.
– "Экономическая эффективность создания совместного предприятия, специализирующегося на выпуске дверных блоков".
– Хорошая тема! – уважительно закивали преподаватели. – Надеемся, вы хорошо подготовились?
Люда кивнула. Светлана Андреевна была в оранжевом кимоно и разминалась, делая различные упражнения. Говорят, у неё недавно был роман с каким-то первокурсником...
Защищать свой диплом Люде предстояло от трёх преподавателей одновременно. Остальные двое должны были просто наблюдать. Как я уже писал выше, от занятий с репетиторами девушка из принципа отказалась, поскольку в подростковом возрасте состояла в женской банде и очень часто дралась, а – согласитесь – уличные драки дают гораздо более высокую квалификацию, чем какие-то школы по восточным единоборствам.
– Ну что, начнём? – вздохнул Пётр Аркадьич.
– Ну, поехали! – усмехнулась Люда.
Единственной проблемой было то, что никогда раньше Люда не дралась с дипломом в руках. Это будет чертовски мешать. Ну да ладно... Главное – выключить эту хренову каратистку. И по яйцам ведь её не пнёшь в связи с их отсутствием... Петра Аркадьича оставлю напоследок, так как он не должен сильно мне мешать...
Три преподавателя образовали вокруг Люды кольцо и, расставив руки, стали ходить вокруг неё, угрожающе супя брови. Пётр Аркадьич заговорщически подмигнул ей и улыбнулся, тогда как Светлана Андреевна и Лысенко выглядели довольно злобно и внушали Люде серьёзные опасения, но всё же присутствия духа девушка не теряла.
Неожиданно Лысенко метнулся к ней и попытался вырвать диплом. Люда резко въехала ему кроссовкой в пах, и преподаватель, корчась, повалился на пол. Итак, один из игры выбыл. Это хорошо. Дабы не терять времени, девушка решила произвести обманный маневр. Сделав вид, что нападает на Петра Аркадьича, она заставила Светлану Андреевну расслабиться и вдруг, развернувшись, резко двинула ей ногою в челюсть (у неё была очень хорошая растяжка). Женщина упала и больше не встала, а диплом Люды по-прежнему был целым!
Остальные преподаватели, находящиеся в помещении, но в сражении не участвующие, взирали на своих побеждённых коллег с волнением. Пётр Аркадьич также не производил впечатление уверенного в себе бойца. По его лицу было видно, что он глубоко сожалеет о том, что именно он, а не кто-то другой вместо него, вынужден отбирать диплом у студентки. Но дабы не ударить в грязь лицом, он набычился и пошёл на Люду, подняв руки до уровня плеч и растопырив пальцы, как зловещий вампир. Поскольку девушке было жалко его бить, они принялись ходить туда-сюда, и делали это до тех пор, пока чья-то рука не вцепилась вдруг в щиколотку Люды, словно лапа коварного зомби из фильмов ужасов!
Это была конечность Светланы Андреевны, которая очнулась и теперь пыталась сделать девушке подсечку, а подлый Пётр Аркадьич в это время напал на неё со спины, надеясь выхватить вожделенный диплом. Люда нагнулась и применила хитрый приём, в результате которого Пётр Аркадьич перелетел через неё и рухнул на пол, как мешок с картошкой. Теперь оставалось разобраться только со Светланой Андреевной. Подробно описывать их сватку неохота, но вообще Люда победила.
Фэнтези. Некий мир, некая страна. Умерших родственников там не хоронят, а мумифицируют и привязывают на спину и так ходят на работу и так далее. Снимают только на ночь, укладывая в специальные ванны. Право носить на себе труп родственника нужно заслужить, и в каждой семье по этому поводу проводят какие-нибудь идиотские конкурсы. Трупы передаются по наследству. Иногда получается, что один человек носит на себе сразу трупа по три. Тот, кто не носит на себе родственника, считается... ну, его не очень уважают, скажем так. Чем больше на тебе трупов, тем ты круче. Аборты разрешены, но в целом это не приветствуется, и каждая абортировавшаяся женщина всю жизнь обречена носить на себе мумифицированный эмбрион.
А в соседней стране живут люди с панцирями, о которых рассказывалось в фрагменте 28. Можно даже оба сюжета совместить в одном романе. Ага, точно. Это две соседние страны. Между ними может даже начаться война. Жители одной страны смеются над жителями другой, потому что те таскают на себе нелепые панцири, и говорят им: "Да снимите вы свои дурацкие панцири, и вы сразу почувствуете себя менее скованно" а жители второй страны смеются над жителями первой и говорят им: "Да выбросьте вы своих мертвецов, и вам сразу легче жить станет!" Подполье обеих стран друг с другом в очень хороших отношениях, потому что они прекрасно видят, что гораздо лучше жить и без панцирей, и без мертвецов. Ах да, трупы, которые носят на спинах, нельзя открыто называть трупами, и официальное их название – "бремя". Таким образом, почти каждый житель той страны носит на себе бремя. Или это даже не две страны, а два города. Соседних. Но разница между ними существенная: в той стране, где носят панцири, царит жёсткий тоталитарный диктат, а во второй всё основывается на нелепых бытовых догмах.
Болидом называют довольно редкое явление – летящего по небу Анатолия Ивановича Г. Вообще, правильнее было бы называть этот странный феномен биоболидом, но в учебниках по астрономии приставка "био" почему-то опущена. Что ж, учёным виднее.
"Великая истина содержится в данном труде. Автор стопроцентно гарантирует, что сей труд вызовет негодование тех, кто до настоящего времени безраздельно владел этими знаниями. Теперь вы не будете беззащитны перед лицом грозной опасности! Именно это и является конечной целью автора. То есть начало банальное. Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что уровень интеллекта является средним для микросоциальной среды.
Для вас пишу я. В моем реферате дан обзор биографии, жизни и деятельности типографского станка. Изображён характер в детстве, показана природа становления характера молодого станка, развитие личностных качеств во взрослой жизни. В реферате описаны события, оказавшие большое влияние – казнь сестры и др. Показаны семья, пляж и плавки. Дата поступления в стационар неизвестна. Клинический диагноз: головокружение, возбуждение, повышение температуры изготовляемых деталей, затруднение дыхания, тошнота, рвота, тремор, атаксия, нистагм, аллергические реакции, поступь насильственной внушаемости, поступь чёрно-белого контроля, остановка случайного передвижения и др.
Что-то шло не так: вот уже пятое утро подряд я просыпался с дохлыми мокрицами во рту. Как они туда забирались – было неясно, но общее гнетущее впечатление, насилующее меня уже который день, ещё сильнее усугублялось от этих проклятых насекомых в моей ротовой полости. Они шагнули за барьер пространства и времени, по ту сторону бытия. У материи появилась новая функция.
Ещё Платон писал, что объект, который носит название ГАП-III, был в коричневой шубе, питается МММ (мёдом, молоком и мясом: мажет мясо мёдом и запивает молоком) и всегда ориентируется на цели, которые ставит перед собой. Он спрятался под шкаф кровнородственных отношений в каждой десятке. Ориентация больного во времени, пространстве и собственной личности сохранена.
Станок был создан в Москве в 2081 г. для функционирования рынка капитала, первым ребенком в семье от первой клонируемости. Его прелесть необычайна. Роды протекали со слабостью родовых сил, закричал не сразу. Вес при рождении 4 тонны, рост 156 см., с 6 мес. мог стоять, пошел с 10 мес., речь в 2 года 8 мес. На самом деле я – типографский станок. Но здесь есть нюанс. Хотелось бы, чтобы я достиг поставленных целей, а он наметил следующие задачи и, проведя анкетирование (посмотрите, пожалуйста, приложение №8) своего окружения по отношению к смертной казни и проанализировав ответы, увидел, что с радостным настроением идут на казнь 0%. Причина заключается в том, что этот ученик пришел из другой школы, в которой не изучался этот интегрированный курс, поэтому у него не сформирован познавательный интерес к этому предмету. Семья была культурная. Ваши пальцы как гвозди. Вы когда-либо впускали в свой тоннель реальности вагон с дебилами? Теперь время от времени я просыпаюсь с острым приступом человеконенавистничества, а не только с дохлыми мокрицами во рту. Я пропускаюсь с острой приспосовкой. Это мероприятие позволяет исключить нарушение водно-солевого баланса в организме. В ходе исследования испытуемые распределились на три группы. Первую группу составили 11 испытуемых (6 ма-мальчиков и 5 де-девочек). Марина была беременна уже пятый год – таково было древнее семейное проклятие, висящее над каждым ребёнком женского пола. Я не верю больше никому. Бывший муж возвращается. Представьте, что в мае этого года у него заболел зуб так, что я даже не поняла – какой. Красивый психопат умер. Космический батискаф уплыл навстречу типографскому станку чёрно-белой трансформации. Водоустойчивый водолаз умер. Водоустойчивый водолаз ожил, применив чёрно-белую магию. Однако, чуть позже водолаз пополз навстречу тревожному эффекту литературной внушаемости.
– Я работаю. Мне некогда, – она трудилась типографским станком. Основная предпосылка, из которой я буду исходить, заключается в том, что Плутон у неё был в первом доме. Эти качества не развиваются в одночасье. Когда вы грызёте морковку или поглощаете бифштекс, они требуют времени, мужества, терпения, готовности и огромного внимания, у них давление часто скачет... В качестве средств индивидуальной защиты применяются спецодежда и спецобувь. Ощутив эти возможности, авторы становятся готовы посвятить себя новой жизни. Они с самого рождения уже видели в ней скромную прилежную девочку, закончившую школу с золотой медалью, поступившую в престижный колледж, вышедшую замуж за бизнесмена (вариант – за Спайдермена), владеющую пакетом каких-нибудь акций, имеющую приличную и хорошо оплачиваемую работу и помогающую престарелым родителям, к которым она питает безграничную любовь за то, что они помогли ей встать на ноги и вообще всячески поддерживали во всех положительных начинаниях. Французский типографский жеребёнок. Конечно. В ходе следствия испытуемая свои показания не меняла, на очной ставке с обвиняемым их подтверждала. Другими словами, в них обретает сердце курицу... Чтобы как-то противостоять этому, судьями используются индивидуальные средства защиты: наушники, вкладыши из ультратонкого волокна, противошумные каски, герметично закрывающие как ушную раковину, так и большую часть головы. В качестве средств индивидуальной защиты от спаривания с новыми ролевыми моделями применяются спецодежда и спецобувь. Прибегая к позиции отрицания вероятного события, Вы заметили, что у него появилась слезинка? Этого не стоит бояться, наоборот, этому нужно радоваться. Морщин не было? Не было. Былвг былвг былвг былвг былвг былвг былвг былвг былвг былвг. Правила очень просты: вам нужно уничтожить как можно больше супружеских пар за одну минуту. В игре присутствуют и великолепная графика, и отличные звуковые эффекты, и соответствующая фоновая музыка, и оригинальный интерфейс. Предначертанное насилие. Когда я вижу открытый женский пупок, мне очень трудно контролировать себя. Ааа... ааа... а-а... а-а... аб... аб... а-аб... аб-аб... а-абрадовался Пётр Иннокентьевич Заломов, закатывая четыре готовых детали в недвижимость, которую считал своим домом на протяжении последних двадцати семи лет".
Марина проснулась от пронзительного крика дочери и, вскочив с дивана, где она обычно спала с мужем, а сейчас тот был в командировке, опрометью бросилась к её кроватке. Зоечка сидела, уцепившись руками за прутья спинки, её ротик был широко открыт, глаза тоже, а сама она уже не кричала, а громко и учащённо дышала.
– Что случилось, маленькая? – зашептала Марина, выхватывая дочку из кроватки и прижимая к себе. – Что случилось? Кошмар какой-то приснился? Не волнуйся, всё закончилось. Сейчас мы включим свет, все страхи сразу спрячутся...
– Не спрячутся! – захныкала Зоечка. – Мама, когда я умру, кто вместо меня останется? Или меня совсем-совсем не будет?
Марина растерялась. Глупый какой-то вопрос. Она даже не знала, как на него ответить, и это вдруг её напугало, равно как и тот не по-детски взрослый смысл, который вкладывала её дочь в свой странный полуночный вопрос.
– Мама, мне страшно! – не успокаивалась Зоечка. – Скажи мне, что я не умру! Ну, пожалуйста! Скажи мне, что я не умру, как бабушка!
– Ну, конечно же, ты не умрёшь! – ласково прошептала Марина, внутренне содрогнувшись от такой наглой лжи. – Не надо вообще об этом думать... Глупости всё это...
– Я видела во сне чёрта! – призналась Зоечка, которой было шесть лет. – И он сказал мне, что я умру!
– Это был сон, моя деточка. Чертей не бывает!
– Он был такой страшный, мама! Он прятался за моей кроватью.
– Тебе показалось, глупенькая... Это просто тень была, наверное... Может, за окном машина какая проезжала, тень упала на штору и...
– Весь серый, а из головы пузырьки идут...
– Значит, это был не чёрт. Черти – они волосатые и с рогами.
– Но ты ведь только что сказала, что чертей не бывает!
– Ну, это просто... Я... – Марина поняла, что окончательно запуталась. – Господи, Зоя, давай снова ложиться спать! Мне в восемь на работу.
Но девочка решительно помотала головой.
– Я больше не буду спать! – надувшись, сообщила она. – Никогда-никогда-никогда! Потому что если я засну... – она начала хныкать, – тогда я больше не проснуууусь! Мне это чёрт сказал!
На краю глубокого карьера, где американцы когда-то добывали какие-то полезные ископаемые, стояли два существа: женщина и осёл. Это были писатель Безымянный и Жюстина, его вторая половина. Их жизненный путь подошёл к концу (по крайней мере, супруги пришли к такому выводу), и они планировали, взявшись за руки, спрыгнуть в этот давно заброшенный карьер и по возможности умереть в полёте. Где-то за их спинами мяукали гренландские павлины, чирикали воробьи, стрекотали кузнечики, а они сами стояли и молчали, слушая в последний раз всю эту красоту.
– Помнишь тех журналистов? – Жюстина потёрлась щекой о могучее плечо супруга.
Тот кивнул. Именно благодаря этим идиотам, он смог перейти на новый уровень развития, когда, рыдая перед посыпавшимся жёстким диском, решил больше вообще ничего не писать. С тех пор Безымянный целых тридцать лет молчал и не занимался никаким литературным творчеством: целыми днями он либо лежал, либо работал на огороде вместе с Жюстиной. В истории литературы он так и остался автором одного-единственного рассказа, но зато КАКОГО!
Жюстина потрепала мужа за длинное ослиное ухо. Тот криво усмехнулся. В постели она тоже любила гладить его уши – они были такие... такие... аж слов нет! Аж слов нет!
Постояв у карьера минут двадцать, Безымянные пришли в восторг от всей этой красоты, раскинувшейся перед ними, и решили не прыгать вниз, а вернуться домой и попробовать посуществовать ещё немного, даже не смотря на то, что от этой земной жизни оба порядочно устали. В итоге они прожили ещё лет тридцать, ничем даже не болея, и умерли в один день, то есть имеет место классический хэппи энд. Незадолго до смерти Безымянный написал свою автобиографию, и она стала всемирным интеллектуальным бестселлером, а автора посмертно наградили ещё одной нобелевкой, вот.
И было так: Цудзяв Нибуль храбро плыл против течения бурной реки под названием Жизнь. Навстречу ему то и дело попадались различные люди: кто на байдарках, кто на плотах, кто на обычных лодках, кто на надувных, кто – как и он – полагался только лишь на свои верхние и нижние конечности. Все пловцы были разными, но связывало их одно: направление движения. Все эти люди плыли по течению, и только он один двигался против.
Удивлённые, недоумевающие или даже откровенно враждебные взгляды то и дело падали на Цудзява словно камни, летящие в Марию Магдалину. Двое крепких парней на бревенчатом плоту попытались зачем-то оглушить его вёслами – пришлось нырнуть. Господи, ну где же, где же это чёртов океан?! Ведь он уже так устал...
Все люди плыли из океана, влекомые водами Жизни, и лишь он один уже возвращался назад, не обнаружив в том мире, куда занесла его река, ничего интересного. Он узнал о нём всё, что было только возможно, и понял, что знания эти были ему в общем-то и не нужны. Но разве в те дни, когда он около семидесяти лет назад решился покинуть Смерть, разве в те далёкие дни кто-нибудь смог бы убедить его, что ему не нужно никуда уплывать, что нужно было просто расслабиться и слиться с океаном в единое целое... О, как же глуп он был...
Цудзяв знал, Цудзяв чувствовал, что Смерть уже близко и почему-то не сомневался, что его будут встречать. Кто? Он не знал. Мимо проплыл эмбрион, на ходу увеличиваясь в размерах и разворачиваясь во взрослого мужчину. Сзади вдруг послышалось жужжание – это приближалась моторная лодка с патрульными. Очевидно, кто-то настучал, понял Цудзяв. Сейчас будут уговаривать меня вернуться... Тридцать лет назад им это удалось, но сейчас во мне больше сил, больше уверенности в себе...
Моторка поравнялась с Цудзявом и сидящий рядом с водителем мужчина крикнул ему:
– Эй, старик! Давай залазь сюда, а дурью не майся! Ты можешь погибнуть. Мы тебя знаем, ты Цудзяв Нибуль. Ты у нас в особом списке. Один мальчик только что утонул, на тебя засмотревшись. А ведь он мог бы доплыть до какого-нибудь берега, осесть там, подрасти, жениться на девушке, которая бы родила какого-нибудь научного гения, который нашёл бы лекарство от рака, допустим. Люди нервничают, Нибуль! А меня зовут тоже Цудзяв, Цудзяв Вулканус, мы с тобой тёзки. Может, ты обо мне слыхал? Не хочешь со мной разговаривать, да? Посмотри на себя! И посмотри на меня! Там, впереди – Смерть. Да, она же и есть Начало, потому что из неё и происходит Жизнь, по которой мы сейчас плывём, но после того, как ты покинул Смерть, ты не можешь больше в неё вернуться. Это регресс, Цудзяв Нибуль! А Жизнь, она нуждается в нас! Посмотри на себя, Цудзяв Нибуль! Тебе семьдесят лет, а ты так ничего и не добился. На что ты надеешься? Тебе даже впадлу со мной заговорить, да? Ты у нас гордый, да? Ты у нас тут один правильный, да, а все остальные – быдло, да?!
Но Нибуль упрямо плыл вперёд, храня глубокое молчание. Он был искренним и, вероятно, единственным истинным последователем Голгофера, андеграундного философа, скончавшегося два века назад в одной из психбольниц Жизни в возрасте ста тридцати пяти лет и считавшего человеческую речь самым главным его (человечества) врагом. Записи, которые Голгофер там сделал, составили всего одну небольшую брошюрку, но зато какую! Так же Цудзяв являлся большим поклонником писателя Безымянного.
– Нет, ну ты скажи, что ты надеешься там найти? – патрульный Цудзяв Вулканус снова заговорил нормальным голосом. Лодка неслась по бушующим волнам Жизни параллельно Нибулю, то слегка обгоняя его, то отставая. – Ведь там ничего нет, только вода, и всё! Жизнь – это тоже вода, согласен, но у неё есть БЕРЕГА! На них мы можем расти, создавать семьи, умирать, в конце концов. Я имею в виду, умирать ЕСТЕСТВЕННОЙ смертью. А ты пытаешься обмануть природу, Цудзяв Нибуль. А природу не обманешь, Цудзяв Нибуль, это я тебе точно говорю! – при этих словах патрульный Вулканус почему-то очень странно, многозначительно усмехнулся. – Умирать неестественной смертью НЕЕСТЕСТВЕННО, а ты пытаешься сделать именно это. Пока не поздно, одумайся! Ты ведь устал... А мы тебя подвезём до ближайшего города, сядешь на самолёт и улетишь домой...
У меня больше нет дома, торжествующе подумал Цудзяв. Вернее, есть, но он впереди. Я возвращаюсь домой, где меня ждут и любят. Где я снова стану самим собой...
Неожиданно вода рядом с ним вспенилась и из неё появилась женская голова. Пожилая и улыбающаяся. От удивления Цудзяв Нибуль чуть не пошёл на дно, но вовремя спохватился и снова энергично заработал руками и ногами. Эта женщина... Боже, а ведь он-то думал, что они расстались навсегда... Если бы у него в тот день был с собой альпеншток, возможно, он бы догнал её, но... Неужели они снова встретились?!
– Летинка?!
– Привет, Цудзяв! – она улыбалась ему, и от этой улыбки на его глаза навернулись слёзы радости. – Кое-как тебя догнала!
– Боже, где ты была?! Летинка, где ты была?! Где же ты была ТАК ДОЛГО?! – его словно прорвало, хотя он уже около двадцати лет не пользовался речевым аппаратом. Однако голос звучал звонко и казался таким же свежим, как и крик новорожденного младенца. – Неужели мы снова вместе?
– Мы всегда были вместе! – улыбаясь, крикнула она. – Неужели ты этого не чувствовал? Ведь мы с тобой – одно и то же!
Поняв, что уговаривать ренегатов, которые совершенно их игнорируют, больше не имеет смысла, патрульные обругали Цудзява с Летинкой, развернулись и поплыли назад в Жизнь. А далеко-далеко впереди горное ущелье, по которому бежала река, вдруг раздалось вширь и перед нашими пловцами раскинулась... Смерть. Зрелище было настолько величественным, что и слов-то не подобрать, а хотелось бы.
Они поплыли дальше. Близость первичного океана придавала им сил. Всё возвращается на круги своя. Мир цикличен. Откуда мы вышли – туда и вернёмся. Океан Смерть – тот самый первичный бульон, из которого произошло всё. Там нас ждут. Я в этом уверен.
Говорить друг с другом больше не было никакого смысла – они понимали друг друга без слов и жестов. Седая, седая Летинка, как же ты постарела внешне... но душою осталась такой же молодой... Как ты нашла меня? Как поняла, что я добровольно плыву в Смерть?
Она вдруг ойкнула.
– Что? – спросил он озабоченно.
– У меня в позвоночнике что-то кольнуло.
Цудзяв внезапно ощутил предчувствие близкой потери, но отнёс это на счёт deja vu. Они уже почти влились в океан. Удивительно, но никаких изменений с ними не происходило и это разочаровало Цудзява. Он ожидал мгновенного преображения, какой-то психологической или даже физической трансформации, некоего трансперсонального прорыва, и какое-то время назад был уверен, что так и будет. Теперь он уже так не думал. А что, сразила его страшная мысль, если жизнь в Смерти невозможна? Оттуда можно только исходить, но нисходить туда снова – нельзя.
– Цудзяв, мне страшно! – взвизгнула вдруг Летинка.
– Через это нужно пройти! – выкрикнул он. – Ты же читала книги! Страх – это барьер, это тест, через который нужно перешагнуть! Нам нужно перебороть свой страх – и мы спасены!
– Нет, нет, нет! Я боюсь, Цудзяв! Я... давай хотя бы отдохнём! Берег совсем рядом! А потом поплывём дальше!
– Не нужно сдаваться, когда ты почти у цели!
– Нет, нет!!! – не выдержав, женщина быстро погребла к берегу.
Цудзяв был потрясён случившимся, но Летинку, конечно же, не осуждал. Женщины – они более чувствительны, более восприимчивы к каким-то эмоциональным опасностям. И вот Летинка уже взбиралась на камни, едва не падая от усталости... Махнув ей на прощанье, Цудзяв быстро поплыл дальше. У него словно открылось второе дыхание, усталость в конечностях исчезла, будто её и не было. Плыть против течения стало легко и приятно. Летинка сидела на камнях, обхватив руками колени.
Трансформации начались. Небо резко потемнело, вода стала холодной, как лёд. Цудзяв вдруг тоже ощутил дикий страх, холод сковал его руки и ноги кандалами судорог... В том месте, где Жизнь вливалась в Смерть, а вернее изливалась из Смерти, забурлил водоворот и закружились в танце маленькие и большие воронки... В одну из них угодил и он. Дно Смерти, как выяснилось, было составлено из наклонных поверхностей, входящих друг в друга под разными углами и разделённых на разноцветные квадратные плитки с нарисованными посередине цифрами. Периодически одна из плиток откидывалась в сторону и тут же снова захлопывалась. Больше на дне ничего не происходило.
Когда Цудзяву наконец удалось вынырнуть на поверхность, выяснилось, что его уже ждут. Из воды вокруг того места, где он вынырнул, торчало шесть лысых голов цвета свежего цементного раствора, а из затылков этих странных существ били вверх фонтанчики маленьких пузырьков. Закричав от ужаса, Цудзяв начал кружить на месте, пытаясь вырваться из их кольца, но серые гуманоиды не выпускали его, они не выпускали его!!! Воздух стал вдруг густым, словно кисель, небо приобрело багровый цвет, а жуткие создания отворили свои пасти и начали издавать странный гортанный звук, похожий на саундтрэк к фильму о ванне, освобождающей свой железное тело от последних остатков воды. И Жизнь встала на паузу, и Смерть стала льдом, и голова Цудзява Нибуля так до сих пор и торчит наружу из этого навсегда застывшего океана, пребывая между жизнью и смертью, между существованием и не-существованием, в абсолютном безмолвии и безмыслии посреди вселенной, в самом центре всего сущего. Сколько прошло времени – неведомо, да и уместно ли говорить о времени в те моменты, когда ты находишься за пределами каких-либо физических законов? Глаза Цудзява всегда полублаженно прикрыты: он наконец-то счастлив, он есть и его нет, а на затылке у него постепенно начинает образовываться маленькая дырочка – единственное изменение, происходящее в мире вечной статики. Где-то на са-а-амой окраине микрокосмоса Цудзяв Нибуль наблюдает странные картины, проходящие слева направо на горизонте его тусклого сознания словно некая ярмарка слайдов, сделанных на основе чьих-то жизней (включая и его собственную), но даже эта череда отдельных фрагментов бытия совершенно не тревожит его безмятежно спокойный ум, ведь внутренний монолог отныне раз и навсегда остановлен.