С утра шёл дождь, а к вечеру октябрьское небо вдруг испражнилось мокрым противным снегом, вслед за чем подул сильный ветер, а глубокой ночью всё вдруг успокоилось, и жизнь в городе, казалось, замерла, остановилась, прекратила свой бег и застыла на месте словно видеоизображение, схваченное жестоким эффектом паузы. Нет никакого смысла указывать здесь точное расположение этого города на карте нашей родины, как нет никакого смысла указывать тут и его название, поскольку произойти это могло в любом из городов мира, а может, это и так происходит каждую ночь в каждом человеческом поселении - мы не можем этого знать и утверждать стопроцентно, но исходя из того, что наши органы чувств очень далеки от совершенства, мы это можем с вполне оправданной уверенностью предполагать. Реальность как голограмма: достаточно взять для изучения один её фрагмент - и ты познаешь её целиком, но вот только нужно иметь под рукой соответствующие инструменты. Всё в одном, одно во всём - со всеми нами происходит по сути одно и то же, но только в различных вариациях. Научный материализм преподносил человека как Венец Природы, что на самом деле не соответствует действительности: так же как мухи не замечают нас, так и мы сами можем не замечать существ иного порядка, сосуществующих с нами в одной реальности, но имеющими другую плотность или какие-либо ещё характеристики, в корне отличные от наших. Идея эта неоднократно обсасывалась вампирами от литературы, причём большинство подобных историй являлось в наш мир из измерений "чёрной фантастики" и "хоррора", но кто может поручиться, что поведанное этими авторами - всего лишь вымысел их больного воображения, плод их воспалённой фантазии? И даже если всё это - фантастика, то где гарантия того, что это не может происходить и где-то в реальности, балансируя на грани между сном и бодрствованием, между нормой и безумием, на самом пределе человеческого восприятия?

Лариса Мартыненко легла спать в двадцать тридцать семь, а проснулась без двадцати пять. Вообще-то, она не ложилась спать намеренно, а погрузилась в трясину сна совершенно непредсказуемо, когда во время чтения "Аргументов и Фактов" начала клевать носом, зевать, и вот постепенно, минута за минутой, она всё чаще и чаще прикрывала глаза веками, а рот, то и дело отворяющийся в непроизвольном зевке, - ладонью, голова становилась какой-то тяжёлой, буквы - нерезкими и исполняющими странные танцы, ааааааааа, она снова зевнула и, не выдержав, приняла наконец горизонтальное положение, вытянув своё стройное тело вдоль поверхности дивана, а носом уткнувшись в ту вену на правой руке, что располагается на сгибе локтя, с тыльной его стороны. Её родители смотрели в зале телевизор, муж работал во вторую смену и вернуться с работы должен был лишь в начале девятого утра. Засыпая, Лариса думала о нём: о его крепком теле, волевом лице, о тех ласках, которыми он одаривал её в те минуты, когда они оставались вдвоём... Расписались они полгода назад и одно время снимали квартиру на Красноармейской, но потом Ларису сократили, бюджет молодой семьи дал течь, и им пришлось временно переехать в трёхкомнатную квартиру Ларисиных родителей, с которыми девушка проживала до того, как вышла замуж. Отношения с ними у обоих супругов были в общем-то нормальные, и серьёзных трений между ними никогда не возникало.

Сон проглотил девушку быстро, безболезненно и основательно. Словно огромный метафизический удав он натянул своё эластичное тело на её астральный слепок и, протолкнув его к себе в желудок, принялся переваривать. Иногда Лариса ворочалась и говорила: "Мм!", и следом - секунды через две - снова: "Мм!", а потом опять затихала. Что снилось ей - неведомо, да и не играет это особой роли в нашем повествовании; главное здесь - то, что произошло после её пробуждения, вслед за тем, как она - с большим трудом сбросив с себя оковы так называемого "сонного паралича" - поднялась с дивана и на негнущихся ногах приблизилась к окну.

Когда Лариса проснулась, лёжа уже на спине, а не на боку, она долго не могла понять, кто она, где она и что с ней. Тело почти не чувствовалось, оно висело где-то далеко-далеко, словно якорь корабля. Какой-то частью сознания девушка всё ещё находилась в своём последнем сновидении, но вторая её половина уже вынырнула в нашу действительность, и поэтому Ларисе, пребывающей в тисках деперсонализации, было очень трудно сориентироваться и сделать какие-либо далеко идущие вперёд выводы. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой; общее самочувствие было гнетущим, тяжёлым. На потолок из окна падали отблески света, придавая комнате дополнительный налёт ирреальности, и всё это в совокупности повергало девушку в смятение ещё больше. Но наконец тело начало как-то опознаваться мозгом: вот они - руки, вот они - ноги, но только они почему-то такие далёкие, такие тяжёлые, такие... Лариса словно существовала в двух мирах одновременно, она уже осознавала реальность происходящего, но всё ещё находилась и где-то на грани, но на грани чего именно - она никак не могла сообразить. Она попробовала пошевелить головой, и это у неё получилось с неожиданной лёгкостью. Сама голова казалась чугунной, будто вместо мозга в ней находилось огромное ядро, и именно это ядро в тесном симбиозе с полостью черепа, основываясь на принципе, аналогичном концепции игрушек типа "Ванька-встанька", и обеспечило ту самую лёгкость, с которой голова Ларисы переместила своё положение: когда девушка проснулась, её глаза смотрели в потолок, а сейчас они исследовали перпендикулярную потолку стену с висевшим на ней ковром. Сам момент поворачивания головы, как уже говорилось, был очень краток: ядро настолько быстро перекатилось внутри черепа, что процесс перемещения Ларисиной головы в пространстве показался ей самой практически мгновенным. Будто она была трупом, а не человеком.

Тяжесть, чудовищная тяжесть... Скорее психологическая, нежели физическая... Напрягите память и вспомните, бывало ли с вами такое? Да, и не раз. Но потом паралич или отпускает вас, или вы снова засыпаете, но бывает и такое, когда происходит незначительный сбой, из-за которого между астральным миром и миром привычной нам повседневности образуется некая прослойка, трещина, и, прильнув к ней, мы можем увидеть совершенно чуждые нам миры, располагающиеся в том же пространственно-временном континууме, что и Земля, но только настолько сильно отличающиеся от неё, что иногда люди не выдерживают открывшегося им видения и самым банальным образом сходят с ума. В такой разлом и угодила сейчас Лариса, но только вот сама она этого ещё не осознавала.

Голубоватый свет, сочащийся из окна, заливал стены, стекая по ним на пол. И совсем не слышно ветра - неужели погода наконец пришла в норму? Лариса терпеть не могла позднюю осень. Да и кому из нас нравится, когда всё время слякоть, грязь, ветер, холод? А ведь до вчерашнего дня погода казалась терпимой и вполне приемлемой, и Лариса надеялась, что так будет до самой зимы, а потом на землю мягким пушистым покрывалом ляжет снег, и не будет никакой грязи, никаких дождей, перемешанных со снегом... Однако всё обернулось как нельзя хуже; а завтра все дороги развезёт, тротуары тоже будут все чёрт поймёшь какие, Игорь будет приходить домой уставший и злой, ведь водить такси в такую дурную погоду - довольно неприятная процедура... А сейчас за окном тишина, не слышно никаких машин, но почему у тебя возникает такое ощущение, что там, за окном, что-то происходит? И чем дальше ты вслушиваешься в заоконную тишину, тем явственнее она раскладывается на множество самых разных - но только очень тихих - шумов, среди которых ты вдруг понемногу начинаешь с удивлением, граничащим с ужасом, различать тяжёлую поступь шагов, какие-то голоса... Не совсем отчётливо понимая природу своего страха, ты начинаешь дрожать и покрываешься мурашками при мыслях о том, что "а может тебе стоит подняться и подойти к окну?", чтобы убедиться, что все эти странные звуки тебе всего лишь кажутся, что это - всего лишь слуховая иллюзия (или пускай даже галлюцинация), но только не реальность, потому что шаги эти вдруг становятся громче и расслаиваются, раскладываясь на целое множество копий самих себя, словно это огромное войско шагает на войну или коммунисты выходят на майскую демонстрацию или... или... Твоё сознание вязнет в бесчисленных вариантах самых нелепых предположений, стараясь хоть как-то отодвинуть тот миг, когда природное любопытство всё же возьмёт своё и заставит тело подняться с дивана и подойти к окну, чтобы увидеть, а что же действительно там такое за ним движется по нашей улице, а может это ползёт гигантская сороконожка, шшш-шшш/ шшш-шшш/ шаг за шагом, шшшаг за шшшагом, и голоса звучат всё громче, да, и ты цепенеешь вся и медленно-медленно, словно под гипнозом, свешиваешь ноги с дивана.

Твоё тело дрожит. Руки и ноги опознаются как искусственные конечности тряпичной куклы: ты чувствуешь только их онемевшую кожу, а внутри тебя вместо мяса и костей - плотно набитая вата. И ничего больше. Не прилагая каких-либо сознательных усилий для продвижения своего тела вперёд, ты тем не менее всё же движешься к окну: этот странный неземной свет, эти гулкие шаги и нечленораздельные выкрики притягивают тебя как магнит. Среди всего этого шума ты постепенно начинаешь выделять новые звуки, которые - предварительно отфильтровав - предположительно можешь охарактеризовать как рычание, звон и пение труб. Ноги скользят по ковру как по льду, ты наконец подплываешь к окну и ощущаешь, как трусики твои тут же пропитываются тёплой влагой, неслышными ручьями начинающей сочиться по внутренней поверхности твоих бёдер, скрытых полами халата. Пальцы рук вцепились в подоконник; хруста ломающихся ногтей ты не слышишь, боли не чувствуешь.

Улица Гоголя, которая знакома тебе с детства, теперь уже несёт по своему покрытию отнюдь не машины. Да и вместо асфальта теперь - уложенные в неровные ряды камни... Напротив окна ты как обычно наблюдаешь здание швейной фабрики, а чуть дальше - жилые дома, но дорога... дорога... но только вот знакомая тебе дорога куда-то исчезла и на её место вклинилась дорога совершенно иная, некий Путь, по которому...

Хруст ногтей, торжество энуреза...

Глаза расширены, рот нараспашку...

Подставка, на которой стоит твоё сердце, рушится, и оно падает куда-то вниз, на пол, сердцебиение уходит в пятки, внизу живота - страшный холод, а в самой промежности - жарко, и моча струится по твоим бёдрам, на полу смешиваясь с упавшим туда сердцебиением...

По этой выложенной из камней дороге, освещаемой падающим из ниоткуда мертвенно-голубым светом, тянется бесконечная колонна, включающая в себя множество самых разных существ. Среди них есть конвоиры, есть и конвоируемые. Первые движутся в основном по краям колонны: это невыразимо прекрасные создания, напоминающие классических "ангелов" из примитивных религий. Они одеты в белые одежды, у них есть крылья, и одни из них идут пешком, а другие - летят по краям этой странной процессии или же парят над колонной. В руках у них - футуристического вида оружие, похожее на бластеры из фильмов типа "Звёздные войны". Существа эти не имеют пола, у них нет никаких половых признаков, ни первичных, ни вторичных; у всех длинные локоны и ангельски красивые лица, светящиеся безмятежным покоем. Это - конвоиры. Каждый пятый из них имеет трубу, к которой иногда прикладывает свои нежные губы и издаёт посредством этой трубы те самые звуки, которые ты слышала ранее. Все они высокого, просто гигантского роста; их головы располагаются на уровне второго этажа, а ты живёшь на четвёртом. Едва дыша, ты продолжаешь наблюдать за происходящим.

Тротуары все мокрые от дождя и растаявшего снега, а эта неземная мостовая суха; она выпала из другого измерения и с нашим соприкасается разве что как два слайда, наложенные один на один, поэтому локальная непогода на ней никак не отражается. Два мира сплелись в эзотерическом танце - ты не вовремя проснулась и теперь наблюдаешь вещи, которые человеку обычно видеть не дано. ЭТО ТАБУ. Но произошёл какой-то сбой в машине реальности, как это иногда бывает, ведь вселенная наша очень старая, и в результате этого сбоя проекция Верхнего Мира упала на плоскость Мира Серединного...

Закованные в кандалы, браслетами обхватившими их руки и ноги (или правильнее будет сказать "лапы"?), текли вдоль Ларисиного дома всевозможные монстры, отвратительные твари, порождения ночных кошмаров, конвоируемые вооружёнными ангелами. Куда перегоняли они их и для чего? Огромные циклопы и совсем миниатюрные карлики; гигантские мокрицы и сухопутные кальмары; плоские от враждебной им гравитации вараноподобные чудовища - они ползли вперёд серой студенистой массой, не имеющей чётких цветов, скованные воедино тяжёлыми стальными цепями и подгоняемые энергобичами "ангелов". Иногда кто-то из них вскидывал морду и рычал или ревел, истекая слюною и с ненавистью глядя на своих конвоиров.

Твои ноги наконец не выдерживают и подкашиваются, когда ты видишь среди арестованных прямоходящую плотоядную рептилию, известную тебе из школьного курса биологии как Tyranosaurus Rex. Ты падаешь на пол, с силой стукаясь о него затылком и теряешь сознание, а когда ты придёшь в себя, на затылке у тебя будет здоровая шишка, голова будет страшно болеть, а сама ты будешь по-прежнему лежать у окна, недоумевая, а что же с тобой случилось, уж не сомнамбулизм ли это, и лишь где-то на самых задворках твоей персональной галактики, где-то на периферии сознания будет еле-еле трепыхаться на удочке воспоминаний информационная рыба, которая после тщательного и вполне осознанного сопротивления соскользнёт-таки с крючка и навсегда скроется в лабиринтах коллективного бессознательного, оставив за собой лишь мимолётные болезненные deja vu в те моменты, когда ты будешь иногда просыпаться глубокой ночью и, учащённо дыша, вслушиваться в тишину за окном.