Жили-были на Уровне 48, в городе Вечность, два человека, одного из которых звали Ян (у него была жена по имени Инь), а другого - День (у него была жена по имени Ночь). Оба мнили себя людьми нетрадиционного мышления и по сей причине не желали работать или даже как-то хлопотать по благоустройству действительности, поэтому за них, не покладая рук, трудились их благородные супруги. Ночь работала в прачечной господина Фюзеляжева - ремонтировала стиральные машины, а Инь несла двухнедельные вахты на орбитальном маяке. Откроем секрет: Ян с детства очень боялся мягких белых предметов неопределённой формы. Особенно его пугала вата. В кошмарных снах он барахтался в облаке ваты и задыхался. В его доме было строжайше запрещено пользоваться ватой для любых целей. На основе этой фобии у него даже развилась псевдоастма. Квалифицированными психиатрами ему в своё время был поставлен диагноз - ватофобия. Врач, подробно описавший эту болезнь, получил нобелевскую премию по медицине. Это послужило отправной точкой для самозапуска нового сенсорного вируса: все, кто читал или слышал о новой болезни, сами начинали бояться ваты, поэтому в целях охраны здоровья любые упоминания о ватофобии были вычеркнуты из медицинской литературы. Таким образом, единственное упоминание о ней сохранилось только в этой работе. Внимание: берегитесь ваты! Что же касается самого врача, то его убили неизвестные личности вскоре после открытия, а потом его на всякий случай посмертно лишили и всех премий. Перед смертью врач наблюдал удивительные видения: он повсюду встречал своих двойников. Но чаще всего со спины, а не в профиль. В мировой жёлтой прессе по этому поводу было опубликовано несколько статей. Даже нашлись некие свидетели, которые якобы видели, как врача убивала толпа его двойников. Спустя несколько месяцев после смерти врача кто-то начал убивать одного за одним и всех ватофобов, словно уничтожая некие улики. В мировой жёлтой прессе и по этому поводу вновь было опубликовано несколько статей. Опять-таки, даже нашлись некие свидетели, которые якобы видели, как ватофобов убивали толпы двойников. Но физических доказательств этим словам не имелось. Убийства отправили в утиль как нераскрытые. Последним ватофобом, оставшимся в живых, был Ян. Инь, знавшая о страхах мужа, предлагала ему улететь жить на орбитальный маяк, но он боялся это делать, потому что ему пришлось бы пролетать сквозь атмосферу, а облака слишком уж напоминали вату. Внешне Ян выглядел вполне уверенным в себе человеком, но если где-нибудь видел что-то белое и бесформенное, то страшно бледнел, начинал дрожать, покрывался сыпью и иногда даже блевал от ужаса.
Пока Ночь, пребывая на работе, отважно вращала отвёртками, День лежал на диване, пялясь в потолок и размышляя об устройстве вселенной, постепенно впадая в транс, в процессе которого иногда рожал в страшных муках удивительные картины, причём, рожал в буквальном смысле слова: как и у всех выпускников Фабрики Гениев, у него к затылку была приварена специально выращенная киберматка, которая могла придавать мыслям творческого человека материальную форму. Поясняю: на затылке Дня была спрятана такая хитрая штука вроде жабр, которая при определённых стечениях обстоятельств раскрывалась, после чего оттуда вылезала мокрая, тёплая и покрытая слизью картина размером девять на двенадцать. Когда такое происходило, День звонил по секретному телефону и через несколько минут в комнату телепортировались сотрудники Фабрики, которые осторожно опускали картину в специальный пакет, опечатывали его и снова исчезали. О дальнейшей судьбе своих творений День не ведал, тем более что благодаря гипнотическим программам сразу же о них забывал, тогда как учредители Фабрики зарабатывали на этом деле очень неслабо, экспортируя местные произведения искусства в Антарктиду, рай бизнесменов, где они крайне высоко ценились. Картины Дня, естественно, подписывались именем другого художника - некоего Гарды Состоянца (Garda Sostoyanetz), который был выбран на эту должность в связи с исключительной фотогеничностью и сексапильностью, а его половой член был признан самым красивым на планете, судя по итогам конкурса Playgirl. Как и День, он получал за это копейки, но был гораздо более счастлив, нежели изначальный производитель, так как являлся очень тщеславным и гордым человеком, и ему нравилось купаться в лучах незаконной славы. Таким образом, невысокая зарплата окупалась побочными эффектами. Ночи было категорически запрещено смотреть на картины мужа, потому что они считались собственностью Фабрики Гениев и за просмотр следовало платить. Впрочем, в любом случае у девушки тоже имелся гипнотический ошейник. Если роды проходили при ней, женщина плотно зажмуривала глаза. После каждых принятых родов её на всякий случай тщательно сканировали, чтобы при необходимости удалить те участки памяти, в которых запечатлелись образы увиденной картины. Про Фабрику Гениев в народе ходили самые разные слухи, но никто из обывателей не знал, существует она в действительности или же это просто миф, придуманный издательствами и продюсерами. Наличие в психиатрических лечебницах самых разных стран большого количества безумных писателей и художников, утверждающих, что они - выпускники этой самой Фабрики, доказательством ее существования считать было, пожалуй, несерьёзно. Истории этих личностей были весьма противоречивыми и в то же время в чём-то схожими, но ведь любой человек с хорошим воображением в состоянии сформировать красивую устойчивую и платформу для своего диагноза. В общем, о том, что он - выпускник Фабрики, День не помнил, а Ночь не знала.
Короче, как следует из общедоступного фактического материала, День был живородящим художником и диванным философом. И если День зарабатывал в самостоятельном порядке хотя бы немного, то Ян за всё время своей семейной жизни не принёс в дом ни копейки. Пока жена сидела на маяке, он предавался плотским утехам с любовницей Оказией, о существовании которой Инь не ведала, но догадывалась, потому что иногда им кто-то звонил по телефону и молчал. Вот уж действительно оказия... Познакомились любовники так: однажды Оказия, занятая в сетевом маркетинге, зашла домой к очередному клиенту (а им был - как вы догадались - Ян, жена которого в это время отсутствовала) и попыталась навязать ему китайский фонарик с севшей батарейкой. Официально Оказия работала помощницей логопеда. Её любимым развлечением было просить Яна быстро произнести три раза подряд: "трансцендентально-экзистенциальный бомбардир". Девушка задорно хохотала, когда любовник весь краснел от натуги, силясь проговорить столь неудобоваримое словосочетание. Её отец когда-то был хорошим, техничным скрипачом, но своих вещей не сочинял, предпочитая исполнять чужие, за что имел несколько почётных наград от местной филармонии. С матерью Оказии они прожили год и в итоге развелись из-за полной неспособности супруга позиционировать себя как мужчину. Всегда и повсюду, по рассказам матери, он вёл себя как беспомощная тряпка, не в силах ничего сделать самостоятельно - даже открыть тетрапак молока у него не всегда получалось, не говоря уж о замене перегоревших лампочек. Всё, что он мог делать - это денно и нощно пиликать на своей скрипке. Ходил он всегда страшно шоркая ногами, и каждый месяц ему приходилось покупать новую обувь, так как за четыре недели он напрочь стирал подошвы. В конце концов матери Оказии это всё надоело, и она подала на развод, оставшись одна с маленькой дочкой. Бывший муж моментально спился и теперь бомжевал на пристани, пытаясь заработать на жизнь игрой на обшарпанной скрипке. Именно он стал первой жертвой странной эпидемии, явившейся с Канарских островов: в течение полугода все жители их города могли мыслить только вслух, из-за чего у всего населения наблюдались, сами понимаете, огромнейшие проблемы. В особо тяжёлые дни президент города даже хотел запретить устную речь под угрозой смертной казни. Предлагалось ввести лимит на количество употребляемых слов в течение года, допустим. Поставить счётчики слов везде, где только можно. И мысли тоже запретить. Однако, болезнь исчезла также неожиданно, как и появилась…
Жены Яна любовники опасались, так как она была женщиной грозной и властной.
Что интересного происходит на Уровне 48 сейчас?
Глубоко под нашим домом раздаётся ритмичный стук: месяц назад в подвале завёлся гном, который роет там какие-то тоннели и долбит стены. Жильцы боятся ходить в свои сараи, но заявлений в полицию не подают, потому что гномы, как считается в народе, приносят удачу, а избавление от них якобы грозит страшными неприятностями всему дому. Хотя что может быть неприятнее фундамента, изрытого тоннелями? Словно термит, гном вгрызается в бетон, днём и ночью не прекращая свою долбёжку. Бедные жители первого этажа... Одна из бабок клялась, что однажды ей даже удалось увидеть этого гнома, когда она пыталась пройти в подвал за картошкой, хранившейся в сарае, но ей никто не поверил.
А тем временем в Вечности жизнь бежала своим чередом. Следует иметь в виду, что цивилизация Вечности была развита на несколько порядков выше, чем в других городах Земли. Это была так называемая "ускоренная цивилизация". Её представители двигались, говорили и развивались, как на ускоренной записи. Элвин Тоффлер-младший назвал это явление "пятой волной". К медленным людям из других городов они относились с оправданным высокомерием и при общении с ними старались говорить и двигаться замедленно, чувствуя себя при этом полными идиотами. Между тем, в гости к семье технофармацевтов (о. Уровень 48, г. Вечность, ул. Блугадатти, дом 5, квартира 43) пожаловал путешественник во времени из двадцать пятого века, представившийся их далёким родственником. Глядя на представителей ускоренной цивилизации, он истерично смеялся, а при одном только упоминании медленного мира горько рыдал.
Собственно, не всё было гладко в Вечности. Помимо глумливого хронопутешественника у жителей имелась ещё одна проблемка. Хаотично, непредсказуемо здесь иногда происходило необъяснимое с точки зрения современной науки событие: из ниоткуда вдруг телепортировался кусок свежего человеческого дерьма. Случалось это нечасто, но всегда невовремя и не к месту. Впрочем, жители города к этому уже привыкли и относились к проявлениям Хаоса вполне спокойно. В те моменты, когда это происходило, люди начинали смущённо покашливать, делая вид, что ничего странного не случилось. Сказать вслух об имеющейся проблеме считалось очень неприличным. Особенно часто это явление, в научных кругах называемое копрокинезом, наблюдалось почему-то на всяких официальных собраниях и преимущественно в муниципальных учреждениях.
У входа в Вечность стояло множество бочек, заполненных иными реальностями, внешне похожими на чёрную ртуть. Некоторые смельчаки, набрав в лёгкие побольше воздуха и обхватив руками края выбранной ими ёмкости, любили на несколько секунд опустить лицо внутрь. Потрясённые, они тут же вытаскивали голову из бочки, но какое-то время так постояв, снова опускали свои лица в иные миры. Так возник особый вид наркомании, который на медицинском сленге назвали "бочкоманией", а на жаргоне самих торчков - "эксклюзивным эмпирическим погружением в иное пространство-время" или сокращённо "погружением". Постепенно наркоманский жаргон проник в медицинский и обиходный, и все стали называть бочкоманов погруженцами, хотя раньше именовали бочкоманьяками. Любой турист, впервые прибывший в Вечность, мог запросто впасть в ступор при виде большого количества людей, по неясным причинам засунувших головы в большое количество бочек, по неясным причинам расставленных слева и справа от городских ворот. Всего бочек насчитывалось пятьсот сорок две. По слухам, это было наследие Древних Конгелатов. На каждой из бочек были начертаны некие руны, которые так никто и не смог расшифровать. Власти города несколько раз пытались запретить бочкоманию, но этого у них не получилось по той причине, что слишком высок был процент тайных бочкофилов среди городской администрации. Во многих государственных учреждениях Уровня 48 главенствующие должности занимали конгелаты, древняя раса ледяных существ. Небольшое отступление: в процентном соотношении, ледяных людей на Уровне 48 было значительно меньше, чем обычных, из плоти и крови, но при этом они были более сплочёнными, что ли, и в отличие от обычных людей, которые ни в какие группировки националистического толка не сколачивались, некоторая часть аборигенов в идеологическом плане имела яркую фашистскую окраску. Нельзя сказать, что столкновения людей с конгелатами вспыхивали очень часто и что обе расы жили в состоянии войны, но изредка конфликты всё же имели место, причём, чем дальше, тем чаще и жёстче. Особенно усердствовала в нагнетании нездоровой атмосферы ледяная молодёжь, нашедшая для своей агрессии достойную идеологическую платформу. Помимо настенных надписей в духе "Люди, убирайтесь прочь" или "Смерть теплокровным!", они в последнее время устраивали различные карательные акции, и пока что им это сходило с рук, потому что в администрации и полиции у них была очень серьёзная поддержка и все подобные дела быстро закрывались, даже ещё и не открывшись. Эта часть аборигенов ставила именно свою расу превыше всего, а людей считала существами низшего сорта, которыми нужно управлять и ни в коем случае не разрешать им действовать самостоятельно. Редко бывало так, чтобы конгелаты занимали на каком-нибудь предприятии не ведущую должность.
Если вам уже надоело читать, можете бросить. Но тогда вы не узнаете, что кроме удивительного явления бочкофилии и проблемы с непредсказуемым появлением человеческих фекалий в самых неподходящих местах, в Вечности имелась также проблема с повышенной агрессивностью детей младшего школьного возраста. Вполне, казалось бы, спокойные дети иногда набрасывались на своих родителей с кулаками, били их или даже грызли, хотя никаких особых провокаций со стороны объектов агрессии не наблюдалось. Агрессивное поведение детей Вечности никак не было связано с угрозой их существованию, и тем не менее оно стало едва ли не постоянным способом их реагирования на окружающую действительность. Что самое странное, дети становились агрессивными лишь перейдя порог семи лет, не раньше и не позже.
Но вернёмся к проблемам Дня. День лежал под диваном, припорошенный пылью, а Ночь в это время смотрела сериал про маньяка, которого звали Маньяк Длинный Нос. Всю жизнь этот скромный банковский служащий страдал от своего длинного носа, которым наградила его природа посредством союза матери и отца, и всю жизнь люди, окружающие несчастного, бесцеремонно теребили его больное место жизнерадостными и - как казалось им самим - безобидными выкриками вроде: "Слушай, мне кажется, у тебя за ночь нос ещё длиннее стал!" или же "Ну, приятель, у тебя и шнобель! Признайся, как ты такой отрастил?" То, что им самим казалось шуткой, несчастный воспринимал очень обострённо, болезненно, однако в ответ на дружеские подковырки лишь нервозно улыбался, потому как, в силу своего характера, не мог прямо указать этим людям на нетактичность их поведения. Шли годы, а никто и не догадывался, что у бедняги могут быть какие-то серьёзные комплексы из-за носа. В конце концов он не выдержал и начал убивать, хотя в душе был против насилия, считая его допустимым только в рамках самообороны, а его любимой книгой был "Подвиг пацифиста" Хуана Рамзеса Пятого. Большинство зрителей были на его стороне. В последней серии его сестру Сандру изнасиловала со всеми подробностями банда кубинских нейроманов, но вместо аборта девушка решила рожать, потому что придерживалась идеологии pro-life.
Под диваном Дню лучше думалось. Сейчас он пытался понять, что бы было, если бы все люди ходили задом-наперёд с глазами на затылках. Это был очень важный, на его взгляд, вопрос, но ответ на него он никак не мог найти, и это с каждым часом беспокоило его всё сильнее. Для усиления умственной активности он на всякий случай грыз извёстку. На голове у него всегда был надет чепчик, чтобы пыль ненароком не попала в матку. Иногда им овладевали странные видения, то есть, говоря грубо, периодически его поёбывали некие воспоминания, на которые он никак не мог наклеить дату. Проницательный читатель легко может догадаться, что День просто вспоминал свою обработку на Фабрике Гениев…
Что интересного происходит на Уровне 48 сейчас?
Уже вторые сутки город бурлит от возмущения в связи с показом по четвёртому каналу эпатажного фильма Гормеля Бронка "Обезличенные": подумать только, в фильме нет ни одного убийства, ни одной сексуальной сцены, ни единого мата (!), но зато есть мораль. Директора канала уже уволили, и сейчас выясняется, каким образом этот фильм вообще попал в широкий эфир.
А теперь внимание - это важно! Неподалёку от Вечности располагался ещё один город, заброшенный. Назывался он Содом. По какой же причине он был заброшен? Почему в нём больше не было людей? Почему в опустевших домах играл сквозняками холодный ветер? Почему в них были выбиты все стёкла? Почему среди камней мостовой блестят канцелярские скрепки? Куда, блин, все делись? И почему возникает столько вопросов? Где же ответы? Интересно, а можно ли написать целую повесть в виде вопросительных предложений? Глупость ли это была бы или концептуальность, устрашающая своей гениальностью? Пожалуй, всё-таки первое. Так существуют ли вообще ответы на вышепоставленные вопросы или же нет? Ответ на всё один - правда, длинный. Короче, несколько десятков лет назад Содом был небольшим цветущим городом со всеми положенными атрибутами. Началось всё с войны двух магазинов; впрочем, на ней же всё и закончилось. Дело в том, что раньше тут была всего одна контора, торгующая канцелярией, и она вполне процветала, но потом в город прилетел на воздушном шаре московский частный предприниматель, открыл свою канцелярскую лавку и стал торговать в ней соответствующей продукцией, но по более низким ценам. Пришлось владельцу первой лавки тоже снизить цены и торговать по оптовым расценкам, без накрутки, лишь бы сбить спесь с конкурента. Но не тут-то было. Московский делец тут же отреагировал на дерзкий выпад тем, что также понизил свои цены до закупочного уровня, а он закупал продукцию по в два раза меньшей цене, чем первый торговец канцелярией. Но тот был человеком упрямым и упорным: посовещавшись с женой и дочкой, он снизил цену на десять процентов, таким образом начав работать себе в убыток. Покупатели снова переметнулись к нему. Однако, москвич оказался более тонким коммерсантом: неожиданно он снова поднял цены, но повсюду развесил объявления, что каждый, кто купит у него какой-нибудь предмет канцелярии, получит в подарок стержень любого цвета, на выбор. Покупатели, которым идеологическая сторона войны была по фиг и которых прежде всего интересовал сам товар или цена на него, снова сменили продавца. Да, пришло время признать: если жителей этого города привлекала цена, они покупали себе даже ненужные им вещи.
Итак, коварный москвич вновь переманил покупателей к себе. Тогда абориген решился на изощрённую месть: он тоже поднял цены, но при этом пообещал в подарок не стержни, а рюмку водки (он буквально на днях нашёл в горах заброшенный склад пиратской алкогольной продукции), а на окне у себя написал крупными буквами: "Канцелярские товары! Только для настоящих мужчин!". Результат не заставил себя долго ждать: уже к вечеру первого дня обновлённой торговли все прилавки магазина были пусты, а его владелец спешно готовил караван за новой партией товара. Москвич не находил себе места от ярости. Впрочем, не только он был возмущён происходящим: жёны пьяниц, а также феминистки, учуявшие в рекламе оскорбительную неполиткорректность, на следующее утро собрали демонстрацию протеста и прошлись строем туда-сюда вдоль бойкотируемого отныне магазина. На короткое время решение было найдено: ухмыляющийся москвич поместил у себя на витрине огромную надпись: "Только для женщин". Потрясённые его галантностью, члены женской демонстрации, бойкотирующие конкурента, в первый же час скупили всё, что было у него в лавке. Им даже не нужны были никакие бонусы в виде водки или помады - им достаточно было того, что их заметили, что на них обратили внимание, что за ними признали их права. Москвич, окрылённый коммерческих успехом, быстро оседлал висевший над арендованным зданием воздушный шар и полетел на родину за новой партией товара. Помимо этого он бы намерен привезти и работников, поскольку при таком наплыве покупателей работать дальше в одиночку было уже сложновато.
На следующий день оба торговца вернулись в город с товаром. Возле магазина аборигена толпились болеющие с похмелья мужчины, а у лавки москвича стояла толпа женщин. Торговля закипела с удвоенной энергией. За прилавком москвича стояли двое обворожительных молодых продавцов, на которых запали не только замужние женщины, но и местные фригидные феминистки. Днём и ночью возле лавки теперь бродили они сами и их влюблённые дочери. Торговля шла нормально у обоих конкурентов, но наконец местный торговец решил, что дальше так продолжаться не может. Мужики давно предлагали ему поджечь магазин москвича, но абориген отвечал решительным отказом: мол, это дело принципа, и дуэль между коммерсантами должна разрешиться только коммерческим путём. Кто разорился - тот и проиграл. Но как переманить к себе женщин? Уговоры мужей, братьев и отцов на тех совершенно не действовали. Они пропускали их слова мимо ушей, быстренько прихорашивались перед зеркалом и мчались покупать какую-нибудь мелочь типа ластика или набора разноцветных скрепок. Москвич же, казалось, был вполне доволен своей паствой и переманить клиентов конкурирующего магазина даже не стремился. Деньги к нему текли рекой, дамы слагали под его окнами серенады и распевали их хором. А абориген же между тем был крайне обеспокоен: запасы алкоголя подходили к концу, а торговля в целом шла из рук вон плохо: мужики предпочитали тратить как можно меньше, а выпивать как можно больше. Однако, если закончится спиртное, он лишится последних покупателей. Нужно было как-то удержать клиентуру, но как?
Что произошло дальше - не знал никто, но только через два дня город оказался полностью опустевшим и не осталось ни одного свидетеля, который мог бы поведать истину о случившейся катастрофе. Ясно было лишь одно: холодная война частных предпринимателей перешла в горячую и это повлекло за собой определённую социодемографическую реакцию.
Ещё не менее важная информация: недалеко от Содома располагался город Гоморра, который несколько лет назад был объявлен симметрично закрытым, то есть в него никто не мог попасть и его никто не мог покинуть. Почему так? Об этом чуть ниже. Помимо всего прочего, в Гоморре наличествовал так называемый Храм Нирваны. Чтобы туда войти, следовало заплатить большую сумму денег. Судя по обширной рекламе, внутри жил единственный в мире человек, при жизни достигший полного просветления. Как гласили афиши, звали его Пролог де Эпилого. Паломники входили в храм на цыпочках (в предвкушении), а выходили на полусогнутых (слишком уж тяжела была новая информация). Все они неизменно были потрясены величием увиденного: посреди Храма на циновке сидел обнажённый лысый человек с блаженным лицом олигофрена, который мастурбировал и пускал слюни. В связи с полученными откровениями во многих городах мира бесчинствовала секта разбудистов, прославляющая умственную отсталость и делающая различных олигофренов своими гуру. Подобно объектам своего поклонения, эти люди вели себя как дебилы, пускали слюни и так далее, но поскольку всё это было напускное, в духовных исканиях никто из них так и не продвинулся.
(конгелаты в Гоморре не проживали, кстати)
Итак, почему же никто не мог не только попасть в Гоморру, но и покинуть её? А вот почему: несколько лет назад совершеннолетний гражданин Уйдодыр подал на Бога в суд за садистское отношение к созданному им миру и в связи с тем, что обвиняемый на допрос не явился, косвенно выиграл дело, а на самого Бога тут же был объявлен розыск. Прокурор, как говорится, рвал и метал: обычный "ответчик" юридически превратился в опасного "подозреваемого". Не явившись в суд, так называемый "Бог" тем самым как бы подтвердил свою вину и справедливость обвинений, выдвинутых в его адрес. Гражданин Уйдодыр из скромного служащего стал одним из самых известных людей Земли; его портреты красовались на обложках глянцевых журналов и прочей прессы. Одна венгерская бульварная газета обнародовала тайный факт его биографии: оказывается, в возрасте двадцати лет Уйдодыр онанировал, подглядывая за моющейся младшей сестрой. Откуда об этом узнали венгерские журналисты, оставалось только гадать. Прочитав перепечатку этой статьи в одной из местных газет, муж сестры Уйдодыра пришёл к нему на работу и на глазах у других сотрудников плюнул в лицо. Чуть позже откуда-то всплыл и детский кошмарный сон Уйдодыра, быстро растиражированный по всему миру на самых разных носителях в виде короткометражного фильма очень плохого качества. Предприимчивые американцы тут же сняли на его основе художественный фильм, французы по горячим следам состряпали романизацию (не менее удачную в коммерческом отношении), по мотивам которой в считанные дни сняли фильм ужасов в Гонконге, а по нему сразу же начали делать римэйк всё те же предприимчивые американцы, таким образовав закольцевавшись и заново пересняв свой же собственный продукт.
С одной стороны, кто-нибудь мог бы обрадоваться нахлынувшей на него волне популярности, но Уйдодыр, от природы будучи не очень открытым человеком, наоборот, чувствовал себя неловко от всеобщего внимания, тем более что объектив следящей за ним камеры был нацелен в основном на тайную сторону его жизни, которую он никогда и ни при каких обстоятельствах не желал видеть обнародованной. Спрятавшись от назойливых папарацци у знакомой, живущей в Старой Гоморре, рабочем районе на краю города, Уйдодыр принялся размышлять, откуда же венгры могли получить информацию о том, что он подглядывал за сестрёнкой, и с помощью каких технических средств был снят его сон. Дело в том, что многие люди считали, будто оригинал фильма тоже был "художественный", а не "документальный", то есть якобы был снят только "на основе", и лишь один Уйдодыр знал, что в продажу пустили подлинник. Вывод напрашивался только один: сам Бог таким образом начал утончённую игру со своим творением.
Как и следовало ожидать, поступок Уйдодыра породил массу последователей: обвинения Бога во всех смертных грехах посыпались в прокуратуру с частотой двадцать-тридцать заявлений в неделю, и простой, казалось бы, подозреваемый быстро превратился в опасного рецидивиста. Так, слово за словом, папка за папкой, Бог постепенно был объявлен врагом общества номер один. Что больше всего возмущало в этом деле № 443556, так это то, что обычные повестки, регулярно посылаемые в никуда (в условные "на деревню дедушке") или же оставляемые в церквях, обвиняемый нагло игнорировал. Попытки же достучаться до Бога через массовые мольбы в лоне церквей также закончились полным провалом. Напрасно люди молились и били в колокола, взывая к всевышнему - тот не отвечал на их призывы, очевидно, чувствуя подвох. В итоге все церкви вскоре были заколочены и преданы анафеме, ибо следствие показало, что никакого Бога в них обнаружено не было, а если он там когда-либо и присутствовал, то сейчас от него не осталось никаких следов, кроме гнусных фальшивок. Любовь к Богу у разочарованных прихожан быстро сменилась лютой ненавистью к нему.
Суд наконец решил взяться за дело всерьёз. "Хватит играть с богом в бирюльки!" - так называлась статья в одной из местных газет, и название это было цитатой из выступления прокурора. Тут же (спустя три месяца после начала уголовного дела, с каждым днём обрастающего всё новыми деталями и пунктами обвинения) был создан эзотерический спецназ, в состав которого вошли наиболее доблестные сотрудники правоохранительных органов. Задача этого подразделения была такая: найти Бога и доставить его в суд.
Сам факт существования Бога почти никто под вопрос не ставил, а те, кто ставил, просто наблюдали за происходящим со стороны: либо с усмешкой, либо с безразличием.
Пока бойцы эзотерического фронта пытались отыскать следы Бога в астрале, килограммами поглощая психоделики или же, наоборот, погружаясь в безнаркотические трансы, их более приземлённые коллеги ставили на создателя разные капканы и завлекали его в хитроумные ловушки. Чтобы окончательно унизить творца, слово "Бог" начали писать с маленькой буквы. Как раз в это время из подполья снова вышел Уйдодыр и сделал шокировавшее всех заявление, направившее следствие в новое русло: он признался, что тот фильм был не художественным вымыслом, а самой что ни на есть документальной съёмкой. Следователи быстро обмозговали ситуацию и пришли к тому же выводу - что фильм снял сам бог, который и сейчас находится в городе - возможно, в человеческом обличии. В первую очередь были обысканы все местные психушки, но из двадцати обнаруженных там разнопантеонных богов ни один не производил впечатление настоящего, хотя, конечно, творец мирозданья, если таковой там действительно находился, мог намеренно пудрить следствию мозги. Такое предположение возмутило следователей ещё больше. Город тут же объявили закрытым, все выходы из него заблокировали, а за попытку побега отныне приговоривали к тюремному заключению.
Самым страшным открытием для жителей города было то, что богом повсюду установлены скрытые камеры, следящие за каждым их шагом. Если призадуматься, верующие и без этого знали о наличии некоего всевидящего ока, следящего за нами, но если раньше за этим оком виделся образ любящего отца, то теперь акцент сместился, и Бог предстал перед людьми в устрашающем обличье гигантского диктатора-спрута, опутавшего весь мир своими страшными щупальцами с видеокамерой на месте каждой присоски.
Самая оригинальная идея поимки бога принадлежала священнику, чьё имя история не сохранила. Он напомнил уважаемому следствию о существовании латинского выражения "deus ex machina" и намекнул о возможности его использования в самом что ни на есть буквальном смысле.
Восхитившись ходом мысли предателя, прокурор приказал выделить для следствия специальную машину и установить её на центральной площади. На деньги городской администрации были наняты сотни талантливых сценаристов и писателей, которым теперь надлежало создавать в своём воображении различные нездоровые ситуации, дабы спровоцировать deus на его появление ex machina. По коллективному мнению, сценарий мог быть только трагичным, потому как на действия комедийного характера бог вряд ли купился бы. Более того, в основе трагедии обязательно должна была лежать какая-либо несправедливость, лучше чтобы жестокая.
В день воплощения в жизнь первого сценария на площади собрался почти весь город. Рядом с автокапканом на Бога - новой "тойотой" с тонированными стёклами - стояли улыбающийся мэр, грозно насупившийся прокурор, ещё несколько крупных чиновников и много-много людей в военной и милицейской форме, вооружённых самым современным оружием. С крыш близлежащих домов за машиной следили около сорока снайперов, один из которых, кстати, был слепой и стрелял на слух. Несмотря на то, что вероятность немедленного появления бога из машины была крайне мала, вероятность последующего его появления из неё всё же не исключалась.
Наконец мэр призвал всех к тишине и подозвал к себе двух актёров: высокого бритого мужчину и маленькую худенькую женщину. Под охраной трёх автоматчиков те приблизились к машине и нерешительно замерли рядом. Согласно сценарию, им следовало сыграть семейную пару, в которой муж бьёт жену и пропивает всю зарплату.
Короткая и хорошо сыгранная сцена заслужила бурю аплодисментов, однако двери машины так и не открылись и никто из них не вышел. Разочарованные провалом столь многообещающей акции, мэр и прокурор на всякий случай даже заглянули внутрь салона, но ничего, кроме дополнительного повода для разочарования, там не обнаружили.
Авиандр, главный драматург города, предложил использовать сценарий, следующий по списку, благо их насчитывалось уже несколько сотен, но в это время один их охранников довольно громко проворчал, что нужно было бить взаправду. Все замерли, словно поражённые заклинанием мощного волшебника. А ведь действительно, этот человек прав! Надо же, простой охранник, а такую идею подал!
Итак, бог был не дурак (как надеялись многие) и наверняка заметил фальшивку. Однако, переход от искусственного насилия к подлинному требовал как минимум нескольких дней на обдумывание ситуации. К всеобщему огорчению, вся массовка была распущена, а вечером этого дня в сауне для VIP-персон пять влиятельных человек устроили мозговой штурм. Поскольку заседание было закрытое, я не имею права разглашать государственную тайну, тем более что и сам не присутствовал там. Однако результаты или, что будет гораздо вернее, последствия этого заседания начали проявляться уже через несколько дней. Резко взлетела квартплата; были введены обязательные телесные наказания в средних, высших и специальных учебных заведениях; в трёхдневный срок следовало поставить на учёт все принтеры; по квартирам начали ходить чиновники, выявляющие пиратское программное обеспечение и подвергающие владельцев компьютеров гигантским штрафам; и так далее. Словом, было сделано всё, чтобы жители города чувствовали себя настолько плохо и неуютно, чтобы Бог не выдержал царящей несправедливости и вмешался в дела смертных.
В первую же неделю была введена новая чиновничья должность - нарицатель. Эти чиновники давали людям новые имена на основании короткого собеседования или их внешнего вида. Простые люди ненавидели нарицателей, поскольку в основной массе те были гнусными высокомерными типами и любили издеваться над своими клиентами, давая им совершенно идиотские имена, унижающее человеческое достоинство. Конечно, за крупную взятку или какую-либо услугу вы могли сами выбрать себе имя, но для среднего человека мечта об этом теперь оставалась именно что мечтой. После получения нового имени многие люди кончали с собой, не в силах примириться с обновлёнными паспортными данными. Люди с дисморфофобиями и разными комплексами, чьи диагнозы были у них теперь написаны чуть ли не на лице, занимали первое место среди самоубийц. Возмущённые родственники погибших писали письма в ООН, не зная, что вся их корреспонденция отныне уничтожается прямо в местных почтовых отделениях. Особую вредность нарицателей хорошо демонстрирует так называемый "феномен Хуесосовых", когда нарицатели принуждали женщин к оральному сексу, обещая взамен хорошую фамилию, но своих обещаний, конечно же, не сдерживая…
Ещё одно чудовищное субкультурное новообразование на золотой ниве антигуманизма зародилось спустя месяц после появления нарицателей: в городе начала активную деятельность секта танатиков. Эти личности заявлялись толпой на похороны к посторонним людям и начинали вести себя крайне бескультурно с общечеловеческой точки зрения. Они плясали, смеялись, обнимали рыдающих родственников и даже самих мертвецов, радостно выкрикивая всякие оскорбительные выражения типа: "Ну что, окочурился наконец? Не будет больше никому надоедать! Наконец-то вы все облегчённо вздохнёте! Ура, ура, ура!". Их пляски и идеологическая доктрина были настолько заразительными, что очень часто новые члены присоединялись к ним прямо из числа похоронной процессии.
Что произойдёт дальше - не знает никто, даже путешественник во времени. На всякий случай, чтобы предотвратить утечку информации, Гоморра обнесена невидимой границей, на которой несут вахту невидимые пограничники, вооружённые телекинетическим оружием. Между Гоморрой и Содомом раньше курсировал рейсовый автобус, контролёром в котором работала бабушка Ини (она жила в Старой Гоморре). Сама Инь помнила её плохо, так как бабушка умерла ещё двадцать лет назад. Зато она хорошо помнила вечно печального дедушку, чья лысая, как яйцо, голова, всегда была украшена бугристыми синеватыми шишками. Инь думала, что он чем-то болен, а потом выяснилось, что за едой дедушка всегда чавкает, и бабушка в такие моменты что есть силы бьёт его по голове ложкой. Так продолжалось около сорока лет, но дедушка не мог преодолеть свою вредную привычку, которая на самом деле была не привычкой, а древней традицией их народности (он приехал в Содом из Алтая). Регулярные удары по голове превратили его в глубокого интроверта. С каждым годом он всё глубже погружался в себя, а после смерти бабушки перебрался жить в Вечность и стал погружаться не только в себя, но и в бочки, то есть под старость лет превратился в бочкофила-погруженца. Так он и умер: тело в одной реальности, а голова в другой.
Слияние детской агрессивности и бочкофилии неожиданно произвело на свет новую проблему: агрессивные дети стали сбиваться в стаи и устраивать набеги на погруженцев. Подкрадываясь на цыпочках, они пинали тех сзади или даже кусали за ягодицы, тем самым вынуждая экстренно покидать иную реальность и возвращаться в эту. Особое удовольствие им доставлял вид ничего не понимающего человека, выдернутого из транса резким болевым вмешательством: вот он стоит, слабый и беззащитный, перед овеществлённой квинтэссенцией стадной агрессии, а по лицу его, словно масло, стекают остатки другой вселенной. Выдернув из транса одного погруженца, дети переходили к следующему. Явление это беспокоило кого угодно, но только не родителей малолетних бандитов, ведь отныне свою агрессию те направляли только на несчастных погруженцев, а в пределах дома и школы снова были добрыми и послушными детьми.
Что интересного происходит на Уровне 48 сейчас?
Внимание, сенсация! А какая - забыл! Такая ситуация уже неоднократно наблюдалась ранее: сразу не дописал предложение, а через несколько дней уже не помню, о чём идёт речь. Так что сенсация отменяется, увы. Вместо этого открою вам тайну: на самом деле Содом не был заброшен, там обитали существа, называемые мнимиками, поскольку они как бы и были, но в то же время их и не было, потому-то их и называли мнимиками. Какими-либо серьёзными доказательствами существования мнимиков наука Уровня 48 не располагала, но тем не менее люди в них всё равно верили. Не взирая на то, что факты, подтверждающие наличие в руинах Содома расы мнимых созданий, в природе отсутствовали, в издательстве "Неокультура" еженедельно выходила новая книга из серии "Вся правда о мнимиках".
На Японию в очередной раз напал Годзилла и снова сравнял с землёй недавно восстановленный Токио. В это же время на мировой политической арене произошло совершенно уникальное событие: президент США был обращён в секту разбудистов со всеми вытекающими последствиями. Деградировавшее правительство быстро довело до своего уровня и всю страну, и через пару лет Америка снова перейдёт в руки к индейцам, но об этом было известно только путешественнику по времени, который вчера был жестоко побит своими предками за необоснованный - на их взгляд - снобизм. Как это случилось? А случилось это так: вместе с дочкой технофармацевтов он пошёл в гости к её другу, у которого дома имелся компьютер. Вначале времянавт долго не мог понять, что же это за удивительная конструкция, поскольку в его время были уже совершенно иные технологии. Когда до него наконец дошло, он начал смеяться и смеялся очень долго и громко. Особенно его почему-то рассмешила клавиатура. Рыдая от смеха, времянавт повалился на диван и, что-то бормоча, перебирал пальцами в воздухе, словно имитируя нажатия на клавиши. При виде же "мышки" он даже упал на пол и забился в конвульсиях от смеха, лицо его раскраснелось, язык вывалился, глаза закатились - словом, это был самый настоящий припадок, инспирированный культурным шоком. Даже при виде телевизора он и то так не смеялся. Однако, путешественник не учёл психологической спецификации, свойственной сыну хозяина квартиры (а он был вспыльчив), и несколько раз получил ногой по рёбрам и один раз в ухо, в результате чего ему теперь было больно дышать (возможно, ребро треснуло) + левое ухо плохо различало поступавшие в него звуки.
Тем временем власти Вечности сделали очередную попытку победить бочкофилию. Всё это происходило задолго до начала описываемых событий. Но и этот способ оказался недейственным. Вскоре был сделан снимок дочери мэра: глубокой ночью она стояла, засунув голову в бочку, а сзади её удовлетворял конгелат, которого было видно только со спины. Эту фотографию опубликовали все центральные газеты. Дочь мэра, конечно, всё отрицала. Её отец тоже. Следующей ночью анонимные террористы просверлили все бочки, и чужая реальность вытекла в нашу, впиталась в землю. Начался Судный День. События теперь запросто могли сдвигаться на несколько часов вперёд или назад в пределах одной конкретной локации, а из могил Вечности восстали мертвецы. Отныне больше никто не мог умереть до конца: через три дня после своей смерти все свежеумершие homo sapiens оживали и отправлялись туда, где раньше находилось кладбище. Теперь это место называли Некрополем. Самые первые зомби были тупыми и неповоротливыми как в старых фильмах ужасов, разве что на людей не бросались. Вместо этого они просто подходили к тем и начинали с интересом ощупывать, что в большинстве случаев вызывало шоковое состояние. Некоторые умершие по инерции возвращались домой к близким, своими визитами иногда доводя тех до инфаркта. Свежие мертвецы в основной массе оживали непосредственно после смерти и, соответственно, не имели никаких признаков разложения, а свой прежний интеллект не утрачивали. Тех, кто в неприглядном разложившемся виде вылезал из могил, современные зомби не любили и старательно избегали; в общем, вели себя так, будто принадлежали к разным видам оживших кадавров.
Читатель прислал вопрос. Он спрашивает, как обстояли дела с теми, кто умер насильственной смертью или погиб в какой-нибудь катастрофе. Допустим, человеку отрезали голову или его раздавил асфальтовый каток: что же с ним будет после смерти? Ответ таков: у зомби просто потрясающая способность к регенерации. Едва только житель Вечности переступал барьер между жизнью и смертью, как все его раны затягивались, а отрубленные конечности отрастали заново. Экстремальные случаи наподобие примера с отрезанной головой решались немного иначе, то есть у зомби не отрастала новая голова, а ему просто приживляли на место старую. К слову, отнюдь не все мертвецы после смерти отправлялись в Некрополь; были и такие, которые, войдя в посмертное существование, считали своим долгом оставаться рядом с близкими, как бы отрабатывая свои кармические или же социальные долги. Собственно, в Некрополь люди наведывались в основном для тех же целей, что и когда-то давно на цыганские хутора или к разного рода предсказателям. Вернувшиеся с той стороны, куда обычным людям доступа нет, зомби, словно дельфийские оракулы, карты Таро или И-Цзин, давали людям неоднозначные советы для решения их жизненных проблем. А поскольку после возвращения из мира мёртвых в мир живых зомби теряли способность разговаривать, в общении с людьми они обычно использовали либо компьютеры, либо бумагу, либо какую-то систему знаков. Добавилось работы и местным бюрократам: теперь умершему человеку следовало получать не только свидетельство о смерти, но и свидетельство о жизни. При желании зомби могли устроиться на работу и зарегистрировать брак с живым человеком. Таким образом не только создавались новые, но и восстанавливались трагически разбитые браки, однако на людей, вступающих в повторный союз с родственными им кадаврами, общество наклеивало ярлык некрофилов, и среднестатистический обыватель, будь то обычный человек или же ледяной, относится к ним довольно неуважительно.
Когда житель острова умирал, он какое-то время лежал без движения: иногда день, иногда два, а иногда на воскрешение хватало и часа. В такие моменты рядом с умершим всегда находились скорбящие родственники; словно буддисты вокруг умирающего брата они сидели возле ложа покойного, обсуждая те или иные проблемы, которые будут порождены смертью близкого им человека. Напоминаю: мертвецы оживали только на Уровне 48 и только в городе Вечность, а в других городах мира жизнь и смерть взаимодействовали между собой как и прежде.
Судный День породил ещё одну проблему: жизнь Вечности замедлилась, то есть их цивилизация стала не ускоренной, а самой что ни на есть обычной. Это, конечно, всех жителей города очень расстроило, потому что теперь они стали такими как все и ничем не отличались от жителей других городов Земли…
До работы на орбитальном маяке Инь трудилась на конгелатского лорда по имени Тогдаг Бактымой.
И было примерно так: швырнув деньги чуть ли не ей в лицо, клиент, недовольно цокая язычком, удалился восвояси. На лице Ини растеклась самодовольная усмешка, которая медленно, но верно сошла на нет, когда спустя две минуты к рабочей стойке, за которой она пряталась, приблизился её непосредственный начальник, распространяющий вокруг себя минусовую температуру. За ним трусцою фигурировал сновидец предприятия, долговязый Власад Пруд. Эта должность была введена в штат совсем недавно. По насупленным, покрытым инеем бровям, сконцентрированным над глубокими глазными впадинами босса, Инь поняла, что сейчас ей не поздоровится и мысленно встала в оборонительную стойку, чтобы в случае чего иметь возможность отразить удар автохтона, а если получится - нанести встречный.
По лицу босса можно было догадаться, что последний клиент уже успел ему нажаловаться. Так и оказалось. Тому мужику, видите ли, показалось, что обслуживающий персонал ведёт себя слишком неполиткорректно с клиентами и к тому же позволяет оскорбительные намёки. Инь лишь пренебрежительно фыркнула в ответ на это, однако присутствие сновидца настораживало. Она не понимала, почему лорд Бактымой пришёл вместе с ним. Неужто этому придурку опять что-то про неё приснилось? Неделю назад ему пригрезилось, будто их водитель угнал грузовик с заготовками для хуршней, и после того, как он доложил об этом своему начальству, водитель был сразу же уволен.
Босс тут же принялся читать ей морали на тему "Как нужно вести себя с клиентами", а когда в помещение робко заглянул очередной посетитель (бабуля с двумя авоськами), он решил самолично показать Ини урок. Отодвинув ту в сторону, словно ненужную декорацию, он растянул губы на всю ледяную морду и, оскалившись в чудовищной улыбке, всплеснул руками и воскликнул:
- Здравствуйте! Мы так рады вас видеть! Как хорошо, что вы к нам зашли! Что вам угодно, о прекрасная пожилая леди?
Бабуля радостно осклабилась. Казалось, она даже помолодела. Устрашающий вид огромного ледяного гиганта с растущим из головы сталагмитом её нисколько не пугал.
- Мне бы, молодой человек, два хуршня!
- О, я с удовольствием изготовлю их для вас самолично! - проревел лорд Бактымой, принимаясь за дело. Недоверчиво усмехаясь, Инь внимательно на него глазела, изредка косясь то на бабулю, то на сновидца.
- А пенсионерам скидка есть? - осторожно уточнила бабуля.
На лице босса тут же отразилась непримиримая борьба чувств: с одной стороны, ему хотелось показать своей строптивой подчинённой место зимовья раков, а с другой - он всё же был бизнесменом и деньги для него означали то же самое, что и для нормального человека воздух. Однако, стремление поставить Инь на место победило финансоцентризм, и лорд радостно воскликнул:
- Пенсионерам у нас скидка сорок два процента!
Бабуля восторженно ахнула и аж полуприсела от столь радостной новости, из авоськи с любопытством высунулась голова копчёной рыбы. Подумать только: целых сорок два процента! Какой чудесный сервис! Заплатив, бабуля радостно уковыляла, а лорд Бактымой повернулся к работнице.
- Ну?! - воскликнул он. - Видала?! Вот как надо разговаривать с клиентами! А ты!!!
- А что "я"?
- А У ТЕБЯ ВСЁ ВРЕМЯ ТАКОЙ ВИД, БУДТО ТЫ ИХ ЗАГРЫЗТЬ ХОЧЕШЬ!!! - рявкнул босс. - Короче, так, уважаемая! Поскольку тебя порекомендовал твой дядя, я дам тебе ещё один шанс, поняла? Но это твой последний шанс, поняла?! Другого шанса у тебя уже не будет! НЕ БУДЕТ!!!
"Странный человек, - думала Инь. - И чего, спрашивается, орёт? У него такие интонации, что можно подумать, будто эта работа - предел моих мечтаний. Да если бы не мой дядя, я бы вообще не пошла работать бы к этому автохтону".
- Вы таете, мой лорд! - осторожно вставил сновидец.
Когда лорд Бактымой нервничал, то выражение "вскипал" можно было применить по отношению к нему не только в переносном смысле, но и в прямом, потому как в такие моменты у него поднималась температура, и он начинал подтаивать. По этой причине лорд посещал всякие психотерапевтические тренинги и курсы, где его учили держать себя в руках и не нервничать по пустякам. Инь же была по сути единственным человеком, который так сильно выводил его из себя, и, собственно, именно из-за неё лорд теперь и бегал по всем этим реабилитационным курсам. И это пугало его, потому что тем самым приближало к сыну. Нет, он вовсе не желал от него отдалиться, наоборот, он всегда стремился подружиться с ним, но все такие попытки пресекались Антипатием на корню. Сейчас он находился на добровольно-принудительном излечении в местной психиатрической лечебнице, можно сказать что пожизненно. По какой же, интересно, причине он там находился? Началось всё с того, что когда-то однажды Антипатий стал чувствовать себя выбитым из колеи, словно трамвай, причудливой волею судьбы сошедший с накатанных рельсов, но в какое именно время этот конкретный момент стал расплывчато-неопределённым, тем самым потеряв конкретность своего начала, никто, в том числе и сам Антипатий, сказать не мог. Просто в один прекрасный день он обнаружил, что его прежний взгляд на жизнь значительно отличается от теперешнего взгляда, и это повергло его в крайне удручённое состояние, потому что с прежним мировоззрением он чувствовал себя хорошо, а с нынешним ощущал себя так, как ощущал бы себя связанный человек, на лицо которого вывалили ведро с мокрицами, плавающих в блевотине. После сего озарения Антипатий начал воспринимать реальность так, как будто он висел в петле, верхний конец которой держал Некто Всемогущий и таким образом передвигал тело Антипатия по миру. Метафоричность петли была почти осязаемой, и молодой конгелат с течением времени стал изредка шарить руками над головой, опасаясь эту петлю действительно там нащупать. Параллельно с этим у Антипатия начал развиваться комплекс ненужности. Ему казалось, что он совершенно никому не нужен, и что даже если он покончит с собой, всем будет на него наплевать и никто даже и не заметит его смерти. Напрасно родители убеждали его в обратном - мальчик был непоколебим в своей уверенности. В ту пору ему было восемнадцать лет, он был застенчивым юношей, погружённым в зыбкий мир поэзии, с сородичами и людьми почти не общался, с девушками не встречался. То есть он всё время сидел дома и читал, а со временем и сам начал сочинять. Даже сейчас, когда его жизнь, плывущую по руслу психиатрической лечебницы в гондоле экзотической шизофрении, атаковали разные подводные фобии и воздушные неврозы навязчивых состояний, Антипатий не переставал писать, хотя промежутки между приступами танатофобии, во время которых он сидел и орал минут по двадцать кряду, становились с каждым днём всё короче. В минуты, свободные от различных приступов, безумец предпочитал создавать странные однотипные миниатюры, состоящие из трёх предложений, первое из которых писалось в прошедшем времени, второе - в настоящем, а последнее - в будущем. Свои шедевры Антипатий записывал в тетрадку, вместо названий присуждая им порядковые номера. Вот два его творения, на днях опубликованные в больничной стенгазете "Голос психиатра" в рубрике "Творчество наших пациентов":
645. Он подошёл к зеркалу и ударил своё отражение ножом. Отражение вскрикивает и начинает падать. Через десять минут оба умрут.
646. Юноша с лицом старика летел над миром на дельтаплане, читая последний выпуск журнала "Вестник воздухоплавателя". А внизу, между тем, по просёлочной дороге мчатся на мотоцикле человек и конгелат, который по причинам личного характера целится в летящего человека из винтовки с оптическим прицелом. Потом они поедут домой и будут употреблять алкоголь и есть засохший торт, а юноша с лицом старика станет медленно разлагаться в болотной топи вместе со своими журналом и дельтапланом.
- А теперь, - взревел лорд, - попробуй делать так же как я! Улыбайся клиентам, радуйся им! Поняла, как надо действовать? Поняла?
- Ну, поняла, - усмехнулась Инь. - Чё ж тут непонятного? Поняла.
- Вот и хорошо, - облегчённо вздохнул лорд Бактымой. - Вот сейчас зайдёт очередной клиент и…
Тут открылась дверь и вошёл предсказанный клиент: неряшливо одетый мужчина с внешностью несправедливо уволенного инженера. Узрев перед собой сразу нескольких человек вместо предполагаемого одного, он слегка растерялся.
- Э… кто последний?
Троица переглянулась. Сновидец очнулся первым:
- Последний - вы! - судорожно сглотнув, сообщил он.
Мужчина растерялся ещё больше.
- А за кем я?
От такой постановки вопроса растерялись и все остальные. Инь и лорд Бактымой грозно уставились на сновидца, который, собственно, и породил эту странную ситуацию, обозначив нового клиента как последнего в некоей очереди, тогда как на самом деле никакой очереди не было, а клиент одновременно являлся и первым, и последним, и, соответственно, промежуточным. Но что мог ответить растерявшийся сновидец на новый вопрос? Вариантов несколько. Он мог, к примеру, честно сказать: "Вы одновременно и первый, и последний, и промежуточный", однако это породило бы множество дополнительных проблем и вопросов, особенно если клиент отличался философским складом ума. Поэтому сновидец издал сперва многозначительное: "Хмммм", после чего выдавил невразумительное:
- Ну, сейчас ваша очередь, - и поспешил отвести взгляд и от клиента, и от Ини, и от работодателя.
Клиент оказался смышлёным и оценил ситуацию адекватно. Было видно, что странность царящей в комнате атмосферы также от него не укрылась, однако он смело сделал робкий шаг навстречу Ини.
Он не видел, как за его спиной корчит рожи ледяной гигант, таким образом напоминая своей строптивой работнице о данном ею обещании.
Истолковав пантомиму босса правильно, Инь сконцентрировалась, расставила руки в стороны, устрашающе растопырила пальцы и завопила что есть мочи, растягивая губы в жутком подобии улыбки:
- ЗДРАВСТВУЙТЕ!!! МЫ ТАК РАДЫ ВАС ВИДЕТЬ!!! КАК ХОРОШО, ЧТО ВЫ К НАМ ЗАШЛИ!!! ЧТО ВАМ УГОДНО?! НАВЕРНЯКА, ХУРШЕНЬ?!!!
Схватившись за голову, лорд Бактымой с позором бежал с поля боя. Клиент в ужасе помчался за ним.
Между тем, у Яна возникла новая проблема, страшнее всех вместе взятых. Её пришествия Ян боялся с отрочества, и вот она наконец накрыла его своим колпаком. Липкая паутина страха оплела Яна: паук ватофобии с каждым часом всё ближе подбирался к нему. Инь в это время спала на орбите, а любовнице Ян даже не открывал дверь, хотя она долбилась в неё по три часа в день и трагически плакала. Соседи уже вовсю над нею потешались, мальчик с третьего этажа харкал в неё пластилиновыми шариками из специальной плевательницы, а подозрительный одинокий мужчина из квартиры напротив зачем-то снимал всё на камеру. Но отныне Ян не намерен был открывать дверь никому, кроме жены, да и то Инь должна была отворить её своим ключом, самостоятельно. С чего это Ян так взволновался? Причина для волнения у него имелась вполне веская: вчера он увидел своего двойника. На улице. Правда, когда он нагнал этого человека и внимательно посмотрел на его лицо, выяснилось, что между собой они имеют очень мало общего, но в целом симптом был очень тревожным. Вернувшись домой, Ян увидел ещё одного двойника - на этот раз в зеркале. Сам он, бесспорно, понимал, что собственное отражение за полноценного двойника считать нельзя, но психоз был сильнее здравого смысла. Тут постучали в дверь! Ян прильнул к глазку: на площадке стоял дядя его жены, Глумилий Чапс. Какие причины толкнули этого человека на сегодняшний визит к своим родственникам, Ян так и не узнал, потому что он его опасался и дверь открывать не стал. Между тем, некоторые догадки по этому поводу у Яна имелись: после того, как дяде Ини стало доступно практически всё, тот счёл своим долгом заботиться обо всех родственниках, даже если те об этом и не просили. Раз в месяц, сверяясь по длинному списку (а родственников у него вдруг обнаружилось очень много), он посещал квартиры избранных в сопровождении двух телохранителей, и предлагал безработным родственникам хорошо оплачиваемую работу. В число таковых попадал и вечно безработный Ян, которому Глумилий предлагал работу наиболее навязчиво. При виде этого хронического тунеядца он начинал яростно щёлкать зубами и хрустеть суставами. Яна это крайне беспокоило и напрягало.
Дядя Ини, Глумилий Чапс, был крайне опасным человеком и считался одним из негласных правителей Уровня 48. Если точнее, он был главой местной организованной преступности, однако полиция никак не могла найти убедительную причину для его ареста, поскольку сам по себе ничего противозаконного дядя Ини не совершал, предпочитая раздавать устные приказы. А ведь когда-то очень давно Глумилий был тихим зашуганным ботаником, которого в школе избивали даже первоклассники... Его жизнь изменилась после армии, когда дядя Ини устроился работать кондуктором автобуса (профессия явно была наследственной). Жил он с больной матерью, зарплата у него была очень маленькая, и они еле-еле сводили концы с концами. Однажды возле автопарка, когда он возвращался с вечерней смены, к нему привязались устрашающего вида хулиганы и потребовали дать им денег. Глумилий честно признался, что зарплату им задерживают уже на четыре месяца, а дома у него наличествует больная мать, и они с ней в основном питаются только сухарями с водой. Так гласила легенда. Инь считала, что столь мрачное описание несколько гиперболизирует ситуацию, но про тяжёлую жизнь этой ветви своего генеалогического древа была наслышана очень хорошо. Итак, удивлённые хулиганы спросили: "Чувак, да как же вы вообще живёте?!", на что тощий очкастый кондуктор развёл руками и грустно сказал: "А вот так и живём. Что Бог подаст - тому и рады". Переглянувшись, добросердечные отморозки отдали ему всю награбленную у прохожих мелочь и со словами: "Если кто обидит - обращайся к нам" исчезли в темноте. Через несколько дней они снова встретили Глумилия после работы и дали ему ещё денег. Скоро про бедственное положение мамы и сына прослышали и разные уголовники, и местный смотрящий, прослезившись, повелел отныне выделять им часть общака, который собирали для нужд заключённых. Это было нарушением правил, но очень уж замученный вид был у молодого кондуктора. Спустя три месяца почти весь район приносил Глумилию деньги. Для этих внешне грубых людей он стал фетишем, своего рода сыном полка, и вот уже он был вхож в круг уголовной элиты, его обнимали матёрые паханы, бесплатно обслуживали элитные проститутки и предлагали свои услуги наёмные убийцы, делились награбленным карманники...
Прошло сорок лет, и дядя Ини стал крупным преступным авторитетом. Внешность он имел аскетичную, ростом был невысок и довольно сильно сутулился, а выражением лица напоминал одичавшего кролика. Дополнительное сходство с вышеобозначенным грызуном Глумилию придавали скошенная нижняя челюсть и угрожающе выступающие вперёд верхние зубы, нависающие над нижней губой. Несколько раз уважаемые стоматологи предлагали ему бесплатно и совершенно безвозмездно исправить ошибку природы, но всех их скоро находили убитыми: Глумилий не любил, когда кто-то намекал на то, что он имеет физический дефект, который давно уже перешёл из разряда уродства в сферу имиджа. Работал он по-прежнему кондуктором автобуса, ибо считал, что каждый человек должен иметь легальную, пускай и низкооплачиваемую работу, чтобы быть честным перед Отечеством и Обществом, и выходил из себя, когда видел какого-нибудь тунеядца или хотя бы слышал о нём. Трупами подобных паразитов, навечно увязших ногами в кадках с бетоном, было уставлено почти всё дно местного водохранилища, а поскольку в Вечности все мертвецы оживали, стало быть, дно хранилища было уставлено живыми мертвецами. Это был своего рода подводный филиал Некрополя.
Мать Глумилия была до сих пор жива. Собственно, он сам приходился Ини не простым дядей, а двоюродным, то есть её мать была его двоюродной сестрой. Однажды во время чаепития мать Ини пожаловалась ему, что дочка уже полгода сидит без работы. И началось... Предложения от работодателей сыпались ей одно за другим; от телефонных звонков не было спасения даже ночью - каждый (по каким-то личным причинам) считал своим долгом помочь родственнице уважаемого Глумилия. Вообще-то, Инь в те дни не очень жаждала работать, однако выйти замуж и сесть на шею супругу всё никак не получалось (с Яном они расписались позже), но в то же время деньги ей порой были весьма нужны, а продолжать клянчить копейки у престарелых родителей тоже не очень-то хотелось. И тем не менее Инь отклоняла одно предложение за другим. Её приглашали работать манекенщицей (её!), телеведущей (хм...), секретаршей (да она и печатать-то не умела), актрисой в мягком и жёстком порно, предлагали сделать из неё поп-звезду ("Тексты песен для вас будут писать наши самые лучшие поэты"). В конце концов, чтобы избавить себя от такого количества предложений, семье пришлось сменить телефонный номер, но эта акция лишь усугубила положение: аудиовизитёры обрели плоть и кровь. Теперь они приходили к ним домой даже ночью, выстраиваясь в длинные, на несколько этажей очереди. Ясно было одно: чтобы избавить себя от этих проблем, Ини необходимо действительно устроиться на работу. Иначе родители её сожрут.
"Местный аэропорт сначала долго не хотел принимать наш вертолёт (мы уже боялись, что у нас вот-вот кончится бензин, и машина просто-напросто рухнет), и это бюрократическое безобразие длилось до тех пор, пока мы наконец не отсканировали все наши бумаги и не сбросили требуемые файлы на их электронную почту, благо, при бортовом компьютере имелись и сканнер, и доступ к интернету. Идиотизм: мы не могли показать им бумаги, потому что нам не разрешали сесть, а сесть нам не разрешали, потому что мы не могли предоставить необходимые бумаги.
В аэропорту нас встретила небольшая делегация в лице профессора Шнитцера и его супруги, габариты которой были раза в три больше, чем у её худосочного мужа. Выглядели они тем не менее очень гармонично, и оба улыбались и торжественно махали нам руками. Всю аппаратуру и прочее мы с собой брать не стали, до поры до времени оставив на хранение в вертолёте, поставленном на стоянку в платном ангаре.
Мы думали, что нас разместят в гостинице, но выяснилось, что профессор пробил под это дело две свободные комнаты в общежитии при местном университете, где он, собственно, и преподавал. Это устроило всех, кроме меня, но возникать я не стал, потому что в любом случае мы не должны были застрять здесь на слишком большой промежуток времени. "Здесь" - я имею в виду именно общежитие, не город, поскольку в Зомби-тауне мы намерены были раскинуть палаточный лагерь примерно на месяц-другой, чтобы изучить местные обычаи поосновательнее. В общаге же нам предстояло провести только сегодняшнюю ночь, и всё. И меня очень сильно беспокоила перспектива не выспаться из-за пьянствующих где-нибудь поблизости студентов. А если кто-нибудь по пьяни комнату перепутает и к нам вломится? Или по простыням в окно влезет? На всякий случай я приблизился к подоконнику и посмотрел вниз. Восьмой этаж, хм. А если с крыши спустятся? Я осторожно открыл створки окна, впустив внутрь комнаты тёплый летний воздух, и посмотрел наверх. В глаза мне тут же посыпался пепел - над нами кто-то курил. Фыркая и отплёвываясь, я подался назад. Магдалина прыснула и прикрыла рот ладонью. Профессор взирал на меня недоумённо. Он не мог понять, что случилось. Роботы, логичные и беспристрастные машины, стояли по стойке смирно, не проявляя ко мне никакого интереса. Хоть кто-то нормальный в этом балагане.
- В общем, вот эта и соседняя комнаты - полностью ваши, - дождавшись, когда я прокашляюсь, продолжил профессор, гордо тряся в руке ключами от комнат. - С роботов не спускайте глаз - конгелаты их не очень-то жалуют. У нас роботов давно уже нет - нерентабельно.
- Как понять "не очень-то жалуют"? - уточнил Михаил. Роботами занимался лично он, и его обеспокоенность была мне хорошо понятна. Какие-то аборигены, дикари, будут тут ещё свою отсталую философию нам навязывать…
- На детальки разберут! - сморщившись, захихикала профессорская супруга, по-прежнему держащая мужа под ручку. Губы её при этом широко растянулись, чуть ли не разделив широкий луноподобный лик на две половинки. Боже мой, ну и дура.
- На детальки, конечно, не разберут, но…
- А к вертолётам они нормально относятся? - с подозрением спросил я. - Не разберут, пока стоит в ангаре?
- К вертолётам нормально! - дружелюбно улыбнулся профессор. - Так вы пилот, да?
- Дорогой, ну, конечно же, он пилот! - воскликнула его жёнушка. - Разве ты этого не видишь? - её липкий холодный взгляд облизал мой шлем и меня аж передёрнуло. - Он ведь так похож на Зигзага МакКряка! Только с бородой!
Магдалина снова прыснула, Михаил усмехнулся. Его роботы, как обычно, были холодны и беспристрастны.
- Дорогая, ну будь поскромнее! - расхохотался профессор. - Не обижайтесь на неё, господин пилот! У неё такой своеобразный юмор!
Михаил и Магдалина смотрели на меня одновременно с надеждой и опасением. С надеждой - потому что они рассчитывали на очередное бесплатное шоу, с опасением - потому что в гневе я был страшен, и у нас могли возникнуть политические проблемы.
- Не обижайтесь на меня, господин пилот! - старая корова снова ощерилась и к тому же лукаво сощурилась, предполагая, очевидно, что с этой чудовищной гримасой она совершенно неотразима. И если ещё секунду назад я подумывал промолчать, то теперь не выдержал.
- К вашему сведению, я не просто пилот. Помимо корочек авиационного техникума, у меня имеется и высшее филологическое образование. Дополнительно к вышесказанному, примите, пожалуйста, к сведению, что я - автор монументального, можно даже сказать фундаментального, антихудожественного романа "Философия гнид", который ставит жирную точку на всей художественной прозе как таковой. Из чего следует, что я великий писатель. И ваше снисходительное ехидство по отношению ко мне совершенно неуместно. Я всё сказал.
Завершив свою речь, я скрестил руки на груди и победоносно обозрел помещение. Поймал своё отражение в зеркале: выглядел я достаточно уверенно и по любому должен был вселить в эту корову сакральный ужас. Моя короткая борода торчала донельзя воинственно, и я надеялся, что пепел, который стряхнули на меня верхнеэтажные дегенераты, нигде в ней не застрял. Я не должен выглядеть смешно.
Старая корова открыла от удивления рот, а старик-профессор торжествующе захохотал и щёлкнул супругу по носу:
- Ловко он тебя уделал, дорогая!
Обиженная супруга дала ему по носу ответно. Профессор щёлкнул её снова. Она ущипнула его за нос и крутанула - судя по выражению лица мужа, отклик нервной системы на эту процедуру не принёс ему особого удовольствия. Схватив друг друга за носы, супруги принялись прыгать по комнате, причём борьба их постепенно начинала терять шуточный вид и приобретать довольно болезненный характер. Мы все переглянулись, а профессор и его жена повалились на одну из наших кроватей, продолжая бороться. Что-то сопело и хрустело. Обнажилось нижнее бельё старой коровы. Что-то снова где-то хрустнуло - судя по звуку, это было нечто биологическое, а не искусственное. К примеру, какой-либо хрящ, а не ножка кровати".
У Дня было очень тяжёлое детство: его отец был геймером. От излучения монитора он мутировал, у него вырос горб, отвалилась мошонка, выпали волосы, но от виртуальных побоищ он оторваться уже не мог. Работал отец через интернет (администрировал игровой портал), а на заработанные деньги сразу же заказывал новые игры в каком-нибудь онлайн-шопе. Дню в ту пору было пять лет. С компьютерного кресла отец не слезал уже два года, его позвоночник искривился, кости стали мягкими, эластичными, пальцы на ногах срослись, из-за чего его ноги напоминали лягушачьи. Жена кормила супруга с ложечки, а в кресле была проделана дырка, через которую он справлял естественные надобности в специально для этого предназначенный горшок. Однажды утром День с матерью проснулись, а отца нигде не было, лишь экран монитора светился тусклым зелёным светом. Специалисты сказали, что жёсткий диск компьютера оказался полностью отформатированным, так что даже не ясно было, в какую именно игру отец играл в последние минуты своей жизни...
Когда Дню было десять, его мать вступила в секту сократов. Эти странные люди в силу каких-либо причин отказывались от половой жизни с противоположным полом и начинали проповедовать онанизм, прикрываясь цитатой из наследия Сократа "Познай самого себя", которую, якобы, только они правильно и понимали. Под настойчивым воздействием матери, День тоже начал рукоблудствовать, у него нарушился обмен веществ, снизился иммунитет, начали расти волосы на ладонях + он стал бояться ваты. [Возможно, страх ваты как-то был связан с тем, что его отца мыли при помощи ваты, намоченной в тёплой воде, поскольку ванну он принимать категорически отказывался, не желая терять на это время.] Работники социальных служб в конце концов изъяли его из цепких лап секты, где он уже был возведён до уровня чудо-ребёнка и его возили из города в город, ставя в пример другим сектантам, и поместили в школу-интернат, где мальчик наконец-то почувствовал себя хорошо. Что и говорить, это действительно был идеальный интернат. У юного Дня даже появились друзья, повысилась успеваемость, она начал проявлять удивительные успехи на уроках рисования. Пришло время сорвать покров с очередной тайны: этому интернату оказывала своё покровительство Фабрика Гениев, а если быть ещё более откровенным, именно эта фабрика и финансировала интернат.
Реплика удивлённого читателя: но ведь ватофобия была у Яна, а не у Дня! Ответная реплика (с не менее удивлёнными интонациями): таковы печальные последствия аварии с бочками. Переплетаются смыслы, сливаются сюжетные ветви, склеиваются чужие биографии…
Однажды лорд Бактымой вернулся из налоговой инспекции в крайне удручённом состоянии. Его лёд имел не привычный голубой оттенок, а был, скорее, желтоватым, точно происходил из мутной воды с сильной примесью глины, тогда как на самом деле - от детородного айсберга. Приблизившись к Ини, работодатель замер возле неё с крайне нерешительным видом, словно второклассник, страшащийся признаться родителям в плохой отметке. Всё, что бы он ни делал, за что бы ни брался, казалось ему сейчас глупым и бессмысленным. Бизнесом он занимался уже чисто по инерции и никакого особого дохода тот не приносил. Даже его супруга, преподаватель высшей математики в местном университете, и то зарабатывала больше - чем регулярно его попрекала.
Инь сразу почуяла: что-то не так. Впрочем, сегодняшнее утро и без того было довольно экстравагантным из-за весёлого происшествия в троллейбусе, на котором она имела счастье возвращаться с обеденного перерыва. Троллейбус этот был уникален тем, что благодаря огромной табличке "Осторожно: водитель со стажёром" привлекал к себе разных тёмных личностей и людей, склонных к самоубийству, которые ездили на нём вкруговую либо надеясь на то, что неопытный водитель в конце концов расшибёт доверенное ему транспортное средство в лепёшку, либо просто получая приятно-неприятные эмоций от такого балансирования на грани жизни и смерти. Троллейбус мчал по дороге, страшно виляя своим телом (туловом?) из стороны в сторону, словно металлический удав, а старый опытный водитель что есть силы вопил на ученика, призывая к порядку. Однако тощий прыщавый юнец оставался глух к его мольбам: баранку он крутил, казалось, наугад, яростно вертя её из стороны в сторону, точно ребенок, впервые посетивший детский аттракцион с машинками.
Ловко лавируя между аварийных ситуаций, троллейбус мчался вперёд. Инь была довольно рискованным созданием и страха не испытывала, а вот многие пассажиры сидели бледные , напуганные, и на ближайшей остановке покидали троллейбус. Пассажиры эти были, так сказать, одноразовыми и стояли в проходе или жались к дверям, тогда как почти все сидячие места занимали мрачные личности с депрессивным видом. Наконец трое из них встали и по каким-то глубоко личным причинам вышли, а Инь села на освободившееся место, заняв сразу два сиденья, потому что она была очень полной, вернее даже более чем просто полной, скорее дважды жирной, если можно так выразиться. Согласитесь, весьма необычная информация? Лично я поначалу представлял её молоденькой амбициозной девчонкой лет девятнадцати, и вдруг оказалось, что перед нами огромная, тучная, сварливая, незамужняя баба, которой два месяца назад исполнилось двадцать восемь. Вернитесь на несколько страниц в прошлое. Вспомните, как стояла она, устрашающе расставив руки, перед маленьким и щуплым псевдоинженером. Представьте, как жутко выглядела она со стороны: с глубоко посаженными карими глазками, взлохмаченной копной рыжих волос на голове, носом-картошкой, тройным подбородком, огромным животом, толстенными руками и ногами, одетая (во что?).
Напротив Ини присела средних лет женщина с одутловатыми лицом и большой хозяйственной сумкой на коленях. Голова её то и дело поворачивалась влево-вправо, глазки испуганно бегали, руки дрожали. Инь, криво усмехаясь, смотрела в окно. Этот троллейбус ей почему-то понравился. Она раньше ни разу на нем не ездила, но наслышалась о его репутации. "Летучий Голландец" - так за глаза называли его обыватели.
Когда женщина вдруг встретилась с ней взглядом, Инь не выдержала и показала ей кончик языка. Женщина ахнула.
- Господи, она мне язык показала! Люди, вы видели, ОНА ЖЕ МНЕ ЯЗЫК ПОКАЗАЛА! - завизжала пассажирка на весь троллейбус.
Народ дружно нацелил свои рыла в их сторону. На заднем сиденьи, с интересом наблюдая за людьми, сидели два полуразложившихся зомби.
- Женщина, вы чего орёте? - хладнокровно осведомилась Инь. - Вот делать мне больше нечего, кроме как язык вам показывать. Придумали тоже.
- Боже мой, она же мне язык показала! - не успокаивалась пассажирка. - Я ей ничего не делала, а она мне язык показала! Ужас какой!
Немного сменив наклон головы и убедившись, что её лица никому, кроме собеседницы не видно, Инь снова показала женщине язык. Молодой человек, сидящий от них через проход и внимательно слушающий женскую перепалку, тем временем что-то быстро записывал в блокнот.
- Боже ж ты мой, да она ж опять мне язык показала! - потрясённо воскликнула женщина. - Где её культура? Где этикет? Она ведь мне язык показала!
- Отстаньте от меня, - скривилась Инь, внутренне наслаждаясь ситуацией. - Зачем мне нужно показывать вам свой язык? Делать мне больше нечего, ага. Ну-ну. У вас, наверное, галлюцинации.
- Какая наглость! - не успокаивалась женщина, но её уже никто не слушал. Танатофилы снова ушли в себя, а остальные пассажиры крепко вцепились в поручни, так как троллейбус нёсся сквозь оживлённый перекрёсток на красный свет, ловко лавируя между перепугано сигналящими водителями других видов автотранспорта...
Инь отвлеклась от приятных воспоминаний и уставилась на босса. Взрослый мужик, а такой нелепый. Робеет перед ней, как девственник. Конгелаты - они все какие-то замороженно-заторможенные. Сказывается происхождение. Интересно, с какой новостью он к ней пожаловал? Опять будет учить уму-разуму? Что ж, будем надеяться, что после того инженера у него надолго отпала охота давать ей какие-то указания и рекомендации…
- Гкмхм-хм! - для начала в качестве пролога лорд Бактымой решил прочистить пересохшее горло, но в это время в помещение вошёл очередной клиент - пожилой мужчина с ржавым аквалангом за спиной. Уже третий день подряд клиентура состояла в основном из пенсионеров и ветеранов-подводников. Впору было вешаться.
Решив хоть раз доставить шефу приятное (тем более, он и без неё уже был мрачный и не стоило огорчать его дополнительно), Инь раздвинула губы в фальшивой улыбке и поинтересовалась с максимально возможным дружелюбием:
- Вам чего, дедушка?
Старикан для начала торжественно полуприсел, точно каратист, принимающий стойку перед первым ударом, после чего резко поднёс правую руку к правому уху (локоть почти касался выставленного вперёд правого колена, сделав из неё своеобразный биорупор и, повернувшись этим рупором к женщине, вопросительно закричал:
- АААА?! - очевидно, таким образом, упрашивая её повторить свой вопрос погромче, а звуковые волны направить непосредственно в его ушную раковину.
Встретившись взглядом с боссом, Инь виновато развела руками: "Теперь вы и сами видите?" Лорд Бактымой, видимо, расшифровал её взгляд правильно, но тем не менее работа требовала вежливого обращения с клиентурой.
- Вам чего?! - завопила Инь в центр стариканского уха.
- МНЕ ХУРШЕНЬ!!! - что есть силы заорал в ответ пенсионер. На ногах у него были зелёные ласты, а на груди - куча орденов.
Закатив глаза, Инь запустила агрегат. Зашипев на неё, словно потревоженная змея, тот нехотя начал разогреваться.
- Двадцать два пятьдесят! - крикнула Инь наконец.
- ААА?!
- ДВАДЦАТЬ ДВА ПЯТЬДЕСЯТ!!!
- ДВА ПЯТЬДЕСЯТ?! ТАК ДЁШЕВО?!
- ДВАДЦАТЬ!!! ДВА!!! ПЯТЬДЕСЯТ!!! - завопила Инь, в ярости краснея. Шар её дружелюбия лопнул как мыльный пузырь, не оставив после себя никаких, пускай даже и мимолётных воспоминаний.
- ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ?! - в ужасе ахнул старик. - ТАК ДОРОГО?! А У МЕНЯ СТОЛЬКО НЕТ!!! ДОЧКА, ПОЖАЛЕЙ ВЕТЕРАНА!!!
- ДА НЕ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ, А ДВАДЦАТЬ ДВА ПЯТЬДЕСЯТ!
- Аааа! - понимающе протянул старик. - Вот, доченька, возьми! - он начал медленно и мучительно отсчитывать нужную сумму. - Эх, не уважает нас сейчас государство! - глаза его тут же покрылись плёнкой ностальгии, он грубо, расплескав половину реактивов, облокотился на стойку с приборами и продолжил:
- Да, не уважает нас сейчас государство. А всё почему? Потому, что у власти теперь другие конги, вот почему! Вот раньше был Гнуц, а сейчас - Форзац. А кто он такой? Да никто! А Гнуц - он был ух!!! - старик потряс сморщенным кулачком. - Эх, старый я пенёк… Ничего не вижу одним глазом, и ноздря одна не дышит. Давно, причём. Гайморит, наверное. Что ты сказала, дочка? А, значит, мне послышалось. Послышалось, значитца, мне… Эх, совсем глухой стал. Ничего теперь не слышу почти. Это всё дельфины проклятые. Да, они… Ох, как мы их били из гарпунов! Хорошее было время… За вас за всех мы сражались… Чтобы вы, потомки наши, дети и внуки, жили хорошо и не боялись купаться…
Война жителей Уровня 48 с дельфинами завершилась семьдесят лет назад полной победой первых. Злобные водные млекопитающие, мечтавшие силой доказать своё превосходство над человечеством, потерпели сокрушительное фиаско, и теперь люди могли купаться в местных водах без боязни, что их утащат на дно. Вокруг острова постоянно патрулировали миниатюрные подводные лодки, батискафы и водолазы.
Нехорошо ухмыляясь, Инь протянула ветерану его заказ, ещё дымящийся и влажный после протеиновой печки. Вынужденный прервать монолог, бывший подводник взволнованно взял свежий хуршень и принялся катать в ладонях, при этом шумно на него дуя.
Кстати, пока не забыл: у Ини была старшая сестра Аэлита. Сейчас она проживала в Сан-Франциско, где работала рекламным агентом, и родители ею гордились, несмотря на то, что дочь им даже почти не писала. Правда, на самом деле Аэлита к рекламным агентствам не имела никакого отношения, а на жизнь зарабатывала диксакингом на одном из автовокзалов. Она была очень горда тем, что живёт не на каком-то вонючем Уровне 48, а в Сан-Франциско. Это была высокая худощавая особа с гнусным характером. Когда они были совсем маленькими, тощая Аэлита постоянно издевалась над более полной Инью и унижала её. Однажды, к примеру, Инь возжелала сесть на диету, чтобы похудеть, и решила не есть хотя бы три дня, хотя обычно без еды не могла обойтись и пятнадцати минут, между завтраком, обедом и ужином насилуя свой желудок всевозможными мучными продуктами и сладостями. И вот уже прошло целых три часа, как Инь ничего не ела! От голода и гордости за себя у девочки аж начало сводить судорогой скулы. Ей было десять лет, и она была круглая как колобок. В те дни над ней ещё все смеялись, но через два года перестали. Итак, Инь целых три часа уже не ела. Ей казалось, что она худеет прямо на глазах. Но тут со школы вернулась Аэлита. Эта вредная девчонка, узнав о достижениях сестры, тут же достала из холодильника и буфета кучу всяких вкусностей, и принялась с чавканьем пожирать их прямо у Ини перед носом, время от времени что-нибудь ей предлагая. В конце концов Инь разревелась и заперлась в ванной, но сестра начала подсовывать под дверь конфеты и шоколадки, и девочка не выдержала...
Пришло время открыть страшную тайну, но только тс-с-с: в глубоком секрете от остального мира, мертвецы Некрополя строят в подземной лаборатории Машину Счастья. Работа уже близка к концу. Когда машина будет готова, зомби включат её, и в мире полностью исчезнут зло, разврат и насилие. Естественно, что кое-кому об этом уже известно, и они готовы пойти на всё, лишь бы уничтожить машину.
Пожилой рикша подвернул ногу на рабочем месте. Полулежащий в санях конгелат, высокомерный полулорд Сталваг Шапрован, извлёк из глубин своего плаща хлыст и принялся что есть силы стегать им старика, требуя ехать дальше, ибо он - видите ли - опаздывает на турнир по компьютерным играм в закрытый элитный клуб. Рикша покорно продолжил бег, а молодой конгелат яростно хлестал его по спине, подбадривая угрожающими выкриками. Свидетелями этого отвратительного, человеконенавистнического поступка было множество людей, включая двух полицейских, однако никто из них не посмел сделать замечание конгелату. Хромая, рикша с трудом тащил сани с клиентом вперёд, а сын лорда Шапрована (вполне уважаемого конгелата, надо заметить; уж он-то никогда не позволял себе таких отвратительных поступков) глумливо хохотал и кричал: "Вперёд, вперёд, кляча!", вооружённый ощущением собственной безнаказанности. Несколько сородичей, которые это видели, оценили поступок расиста положительно, несколько других сородичей - осудили, а ещё несколько остались равнодушными. В итоге, когда несчастный рикша со стоном остановил сани возле компьютерного клуба, у него был серьёзный вывих левой ступни и открытый перелом правой голени. Рухнув на снег, который начал быстро пропитываться кровью, рикша жалобно смотрел на сэра Сталвага, ожидая вознаграждения. Из люка клуба тем временем вылезли несколько друзей Сталвага, таких же высокомерных и с таким же садистским отношением к людям. Сын лорда Шапрована вышел из саней, широко улыбаясь и радостно тряся кулаками, что выражало крайнюю степень восторга. [Пояснение: действие происходило в районе конгелатов, расположенном на севере Вечности, возле Древних Пещер. Некоторые ледяные люди селились вместе с хомосапиенсами, но те, которые фанатично чтили традиции, предпочитали жить отдельно.] Друзья принялись не менее радостно улюлюкать. Однажды их компания до смерти забила двух пьяных студентов, а расчленённые трупы во избежание зомбификации скормили канализационным монстрам. Им нравилось травить и унижать тех, кто был слабее физически. Но на этот раз юным полулордам лень было мараться, потому что впереди их ждал турнир по сетевой игре. Нехорошо усмехнувшись, Сталваг ударил хлыстом по голове старика: хлыст рассёк кожу до крови и чуть не оторвал ухо. Наступив острым каблуком на ладонь рикши, которую тот протягивал навстречу предполагаемой оплате, конгелат с силой начал вдавливать подкову в человеческую плоть. Старик пронзительно закричал, но один из друзей Сталвага пнул его сапогом в зубы, тем самым погрузив в длительное бессознательное состояние. В этом самом состоянии, технически близком к коматозному, рикша увидел себя идущим по улице незнакомого города, молодым и здоровым. Улыбаясь, он шагал по тротуару, с интересом заглядывая в витрины и скаля зубы проплывающим мимо девушкам, которые скалили ему зубы ответно, так как в молодости рикша был весьма привлекателен внешне. Неожиданно спящий рикша понял, что он скалится по той причине, что ему недавно вырывали зуб и щёку сводит судорога, и приложил руку к скуле. Внезапно все встречные люди тоже приложили руки к лицу, и приятный сон начал быстро принимать очертания бэд трипа, в процессе которого рикша и умер.
Когда Инь была подростком, её боялись даже многие мальчишки из их района - потому что она была единственной девчонкой, которая могла дать сдачи, причём сполна. Толстая девочка - прекрасный повод для ежедневных насмешек, но над Инью не смеялся почти никто, а наоборот её даже уважали и боялись, особенно после того случая, когда она, будучи двенадцатилетней, поймала возле женской бани взрослого извращенца, и притащила его в милицию на очень своеобразном поводке - верёвку она привязала к его члену. Пока Инь тащила незадачливого вуайериста в правоохранительные органы, извращенец плакал, а потом выяснилось, что она настолько туго ему всё перетянула, что до конца своих дней несчастный остался импотентом. Так свершилось справедливое возмездие. Природная сила Ини дополнительно укреплялась посещением спортивных секций, то есть своего огромного размера она давно уже не стеснялась и никак из-за этого не комплексовала.
Несколько лет назад произошло вот что:
Вернувшись домой, Моисей сразу почуял запах жареного, но не в кулинарном смысле, а в социально-психологическом. В квартире висела крайне нездоровая атмосфера, это было хорошо видно и по запершимся на кухне родителям Среднеявны, и по надутой растрёпанной дочке, забившейся в угол дивана, и по самой Среднеявне, демонстративно стоявшей лицом к окну. По телевизору крутили какую-то муть, но включен он был явно не для того, чтобы его кто-то смотрел, а только для создания фона.
У Моисея сегодня и без того был не особо хороший день: погибло три сателлитки из десяти на вверенном ему участке. Ночью по какой-то неясной причине у антенн загнили конверторы, гниение быстро перекинулось на питающий кабель, после чего сегменты рефлектора просто-напросто сложились, и сателлитка закрылась, словно бутон умершего цветка. Скорее всего, причина была в плохом электропитании, так что объективно вины Моисея в гибели антенн не было никакой, но директор обругал за это именно его, а не электриков. А тут ещё и очередная семейная драма...
Дочка дёрнула головой и отвернулась, когда Моисей, проходя мимо, сделал попытку ласково погладить её по затылку. Причины конфликта лежали перед ним как на ладони: опять тёща и тесть пытались навязать Среднеявне свои модели воспитания ребёнка, а судя по растрёпанной причёске Внимании проблема снова заключалась в том, что бабушка и дедушка заплели её волосы в косу, наличие которой не устраивало никого, кроме них самих. Приблизившись к супруге сзади, Моисей осторожно обнял её за талию и прошептал:
- Опять косу сделали, что ли?
Среднеявна повернулась к нему. Зрачки у неё были сузившиеся, как у кошки, губы плотно сжаты.
- Понятно, - пробормотал Моисей. Справедливый гнев жены он полностью разделял, но на отдельную квартиру они в ближайшие лет пять рассчитывать не могли по причине не очень хорошего финансового положения (дополнительно ухудшившегося после кражи "Жигулей" Моисея, уведённых прямо из-под его носа возле продуктового магазина), а о размене той, в которой все проживали сейчас, родители жены не хотели даже и слышать. Да, тяжёло жить двум семьям в одной квартире, тем более двухкомнатной. А если учесть то, что наедине всем удаётся побыть только ночью... Спальню родители Среднеявны закрепили за собой, но основную часть времени проводили либо в зале, либо на кухне. Зал же считался одновременно и общей комнатой, и спальней молодых супругов, и детской. Среднеявна, которая нигде - как и её родители - не работала, чуть ли не всегда ходила на грани и несколько раз уже порывалась развестись с мужем, потому что в сражениях с пенсионерами ей доставалось - на её взгляд - больше всего. Моисея она иногда аж ненавидела за его неспособность свить отдельное гнездо, но при этом сама от споров и дискуссий с родителями обычно уклонялась, предпочитая просто надуваться и играть в молчанку.
- Я сейчас! - нервно сказал Моисей, и решительным шагом устремился на кухню. Тёща и тесть сидели за столом, нахохленные, как воробьи, и имели вид несправедливо обиженных.
- Мама, что опять случилось?
- Это не меня нужно спрашивать, что случилось! - гневно выкрикнула тёща.
- А мне и спрашивать не надо! - повысил голос Моисей. - Опять вы Внимании косичку заплели? Да?
- А ты на мою жену тут не кричи! - поднялся тесть. - Не тебе её учить, как нужно воспитывать детей!
- Но я же в вашу жизнь не лезу! Почему же ВЫ лезете в нашу?
- Вот, Коля, вот, ты только его послушай... - грустно забормотала тёща, всхлипывая. - Разграничил семью на два лагеря. Мы, понимаете ли, в одном, а они, понимаете ли, в другом. Общую жизнь разделил на "нашу" и "вашу". К собственной внучке уже запрещает прикоснуться.
- Ты ещё давай мелом границы начерти! - тут же завопил тесть. - Давай, давай, пометь территорию, как собака! Запрети нам заходить в туалет или к телевизору подходить! На цепь нас посади!
- Папа, вы взрослый человек, ну чего вы тут ахинею несёте? Какие, на хрен, границы? Какие цепи?! Мы вам ведь двести раз говорили, что мы просто не хотим, чтобы вы заплетали Внимании косу. Говорили?
- Ну, говорили, - согласилась тёща. - По-твоему, пускай девочка лохматой ходит, это у вас сейчас модно. Среднеявночка тоже в детстве косу любила, а сейчас нос воротит. Не понимаете вы, что с косой намного удобней и эстетичней.
- Может, тебе это и удобно, а ей неудобно! И нам!
- Мать правильно говорит! - кивнул тесть. - Коса для женщины - это традиция. Женщина без косы - та же блядь.
- В очередной раз объясняю, - чайник моисеевского раздражения наконец закипел, - что это наш ребёнок, и мы, именно мы, а не вы должны решать, какую причёску ему следует носить. Вы воспитали Среднеявну, а она воспитывает Вниманию, поэтому не лезьте не в своё дело, ясно? Сколько можно повторять одно и то же? Неужели нельзя запомнить, что мы не хотим, чтобы вы делали ей косу! Почему я должен каждый раз вам это всё повторять?
- Ты лучше свои трусы на батарею перестань вешать, а то следы остаются, - проворчал тесть, почему-то при этом отводя взгляд от тёщи. Та вдруг резко решила сменить тему и, устремив на Моисея вполне ангельский взгляд, заворковала:
- Кстати, зять, у меня одна знакомая спрашивала, правда ли ты в психологии понимаешь. Вот у неё такой вопрос к тебе есть. У неё сын... как бы это сказать... ну, ведёт себя как женщина...
- Пидорас, что ли? - удивился тесть.
- Ой, ну ты как скажешь! - смутилась тёща. - Нет, конечно. Я имела в виду, что он... ну, женственный такой мальчик, книжки читает вместо того, чтоб на дискотеки ходить, - на Моисея, казалось, уже никто не обращал внимания. Но едва он об этом подумал, как внимание тёщи тут же снова переключилось на него. - Вот скажи, Моисей, если уж ты у нас книги по психологии читаешь, может ли у этого мальчика потом родиться мальчик, который сможет с девушками легко знакомиться или тоже будет такой же нюня?
Вопрос, безусловно, был из разряда суперидиотских. Родители Среднеявны уже смотрели на Моисея, ласково улыбаясь, очевидно, считая конфликт полностью исчерпанным.
- Да кто угодно у него может родиться, - устало ответил Моисей, поняв, что битва в очередной раз проиграна, и родители жены снова не сделали никаких выводов. Это всё было бесполезно: пытаться объяснить им хоть что-то. Причём, получалось так, что разговоры на эту тему с ними проводил только он, потому что трёхлетняя Внимания бабушку с дедушкой боялась, а Среднеявна в силу воспитания просто не решалась делать им какие-нибудь замечания. По этой причине её родители считали, что коса не нравится лишь одному Моисею, потому как больше никто с ними на эту тему не заговаривал, а ребёнок при заплетании косы активного сопротивления не оказывал. - Ну так что, вы поняли наконец, что я вам говорил насчёт косы?
Лица тестя и тёщи снова стали злыми.
- Это не мы тебя не понимаем, а ты нас не понимаешь! - выдала наконец тёща, а супруг энергично закивал, соглашаясь с её словами. До пенсии он работал дежурным на энергопредприятии, обеспечивающим электричеством весь город, и в связи с природной вредностью иногда любил на долю секунды или даже секунд на пять отключить в каком-нибудь районе свет и наслаждался при мысли о том, что кто-то пережил из-за этого несколько неприятных мгновений. Поскольку проделывал тесть это крайне редко, поступки его так и остались за кадром. Также он одно время был заядлым охотником и в своём кругу был известен тем, что одним выстрелом убил двух зайцев, хотя и получилось это у него чисто случайно. - Только и умеешь что ворчать. Ворчишь, ворчишь - слова доброго от тебя не услышишь.
- Если бы не было повода, я бы не ворчал!
- Ты хочешь сказать, что это мы тебе такой повод подаём?! - взревел тесть.
Махнув рукой, Моисей вернулся в зал. Всё, нужно снимать квартиру. Дорого, конечно, но дальше это продолжаться не может. Его всего трясло от возмущения и непонимания, как можно быть настолько тупыми. Среднеявна по-прежнему стояла у окна; дочка, с ногами сидящая на диване, тоже выглядела крайне обиженной. Моисей попытался ей улыбнуться, но девочка поджала губы и отвернулась, как будто это он сам, а не бабушка с дедушкой, сделал ей что-то плохое. Подобное отношение бесило его больше всего: не в силах сами разобраться с проблемой, они проецировали свою нереализованную злобу на того, кто меньше всего был виновен в том, что её вызвал - на Моисея. Он уже знал, что будет дальше, он всегда хорошо предугадывал человеческой поведение: сейчас я подойду к жене, попытаюсь примиряюще обнять её, она сбросит мою руку, мы поругаемся...
Так и оказалось: Среднеявна, едва он только к ней прикоснулся, тут же выскользнула из его объятий. Он попытался ещё раз обнять её, но она была точно намазана маслом и снова ускользнула. На мужа она старалась не смотреть, губы были поджаты, лицо раскраснелось.
- Ну я-то здесь причём? - с умоляющими интонациями в голосе воззвал к ней Моисей. - Я-то что тебе сделал? Почему ты всё время так себя ведёшь? Почему у вас вся семья какая-то... полудебильная, блин?
- Ах, вот как! - злобно прошипела Среднеявна, поворачиваясь к нему лицом. - Значит, я - полудебилка, да?
В зал вылетели тесть и тёща.
- Знаем мы, что тебе надо! - закричал тесть. Его взгляд, направленный на Моисея, был похож на взгляд быка во время корриды. - Ждёшь не дождёшься, чтобы мы умерли, и тогда вся квартира вам достанется! А вот хрен тебе!
- Да, да, хрен тебе! - выкрикнула тёща. - Мы тебя ещё переживём!
В поисках поддержки Моисей умоляюще посмотрел на жену, но та лишь презрительно скривила губы и вновь отвернулась к окну. Она не могла его уважать, поскольку он не в состоянии был обеспечить ей и ребёнку отдельное проживание. Не мужчина, а хлюпик.
С демонстративно обиженной мордой Среднеявна подошла к телевизору, и включила наугад какой-то канал.
"Мы тебя ещё переживём"... Жизнеутверждающая фразочка, да...
Словно ничего не произошло, Среднеявна и её родители дружно вперились в экран телевизора, будто загипнотизированные. Лица расслабились, плёнка раздражения быстро втянулась под кожу. Показывали какое-то стандартное шоу по типу "Моя семья". Сидя перед ведущим в просторном кресле, некий мужчина с пышной, как у ямайца, шевелюрой и в очках, рассказывал ему и зрителям свою историю, то и дело сверяясь с бумажкой.
- Я работаю библиотекарем в одной глухой деревне. Библиотечный фонд у нас когда-то был очень даже неплохой. И вот я однажды сидел, а рядом со зданием вдруг остановились две чёрных машины, и скоро в помещение вошли три человека и двенадцатилетний мальчик. И один из сопровождающих сказал мне так: "Этот чудо-мальчик читает всё подряд. Он - знаменитая личность. Его показывали по американскому телевидению. Читает всё подряд, как мы уже сказали. У нас есть предположение, что в вашей библиотеке может обнаружится что-то, чего нет в московских. Вася, иди, выбирай". И очкастый мальчик побежал к книжным полкам и, сняв ботинки с носками, принялся ловко ползать по стеллажам, словно шимпанзе по пальмам. Выхватывая с полок заинтересовавшие его книги, он быстро подавал их караулящим внизу адъютантам, и те тащили их мне, чтобы я записывал всё в формуляр. Я писал и писал, а они тащили и тащили. Всё новые и новые вкладыши приходилось вставлять в формуляр. Спустя два часа чудо-мальчик и его свита покинули нашу библиотеку, унеся с собой около пятисот книг, если точнее, то четыреста сорок семь. Больше я никогда их не видел, а прошло уже пятнадцать лет. Книги они до сих пор не вернули, фамилия же мальчика оказалась вымышленной. Библиотеке нанесён серьёзный урон.
- Он что, надеется, что они найдут этого мальчика? - фыркнула тёща.
- Конечно, найдут! - уверенно кивнул тесть.
- ДА ИДИТЕ ВЫ ВСЕ НА ХУЙ! - медленно и громко произнёс Моисей, обращаясь ко всем сразу и направился к коридор. Он понятия не имел, куда пойдёт, но оставаться дома (если только это место можно было назвать "домом") больше не мог. Это невыносимо. Это кошмар какой-то. Они все больные. И Среднеявна в том числе. Почему она так себя ведёт? Почему они ВСЕ так себя ведут?! А ведь между тем, это его квартира, а не их! Несколько лет назад, после того, как урбан-кариес - страшный вирус неизвестной природы, разрушающий кирпич и бетон - пожрал дом родителей Среднеявны, те вынуждено переселились к молодожёнам, на квартиру, которая досталась Моисею в наследство от бабушки с дедушкой, и постепенно стали вести себя так, будто пребывали здесь всегда, а вот он, Моисей, просто находился у них на подселении. И ведь самое ужасное, что он сам в силу своего мягкого характера не мог сказать тестю и тёще всё прямо, да и некуда им было в общем-то теперь идти, вот и приходилось терпеть, хотя ситуация с каждым месяцем всё ухудшалась. Иногда Моисей высказывал сам себе предположение, что после потери собственного дома родители Среднеявны повредились умом на этой почве, поэтому и "присвоили" себе чужую квартиру. Проскальзывая мимо зеркала, он не мог не отметить, что вид у него нездоровый, болезненный. Ещё бы, с таким окружением по-другому выглядеть и не сможешь.
Всплеснув руками от притворного ужаса, тёща, будто спиленная сосна, начала падать в обморок. Её супруг тоже было закачался, словно раздумывая, падать или не падать, но в конце концов решил с вертикальным положением не расставаться, а жену вовремя успел поймать. Безвольно повиснув на его руках, тёща словно в бреду забормотала:
- Ой, Боже ж ты мой... Сердце... Сердце... Как же он так? За что ж он нас так ненавидит?
На какую-то секунду моргнувшему Моисею показалось, что вокруг него не люди, а картонные двухмерные декорации. Хохотнув, он принялся натягивать кроссовки. Тёща сразу "ожила" и завопила:
- Ну куда, куда ты пошёл? У тебя дома жена, ребёнок, а тебе лишь бы шляться! А кто за девочку уроки делать будет? А ну стой!
Но было поздно. Даже не зашнуровав ботинки, Моисей уже выскочил в подъезд. Вслед ему полетело тёщино:
- И не дай Бог снова пьяным вернёшься! - и это взбесило его ещё больше. В нетрезвом виде он явился домой только один раз, когда встретил бывшего одноклассника, и они с ним хорошо поддали в ресторане. Причём, сама тёща в тот вечер даже не ругалась, а наоборот весело смеялась над нетрезвым зятем, над его нелепыми шутками и потерянной координацией. Зато потом при каждом конфликте она начала упрекать Моисея в злоупотреблении алкоголя, и по лицу её было похоже, что она в это действительно верит.
Возле третьего подъезда Моисей наткнулся на своих бывших одноклассников братьев-близнецов Кулебякиных, предки которых тоже были русскими эмигрантами. Иногда братья за символическую плату помогали соседям решать разные хозяйственные проблемы, однако их личные проблемы так до сих пор не смог разрешить никто. С самого раннего детства Витя, который родился на несколько минут раньше, взял на себя роль тирана, а Коля, имеющий более мягкий характер, вынужден был волей-неволей стать жертвой. Их связка "садист-мазохист" вызывала во дворе и школе как смех, так и сочувствие, хотя сам Коля упорно не желал признавать себя жертвой, и с теми, кто открыто над ними насмехался, братья жестоко дрались. "Младшего" за глаза так и называли - Маза (от "Мазо"). В период полового созревания Коля неожиданно обогнал Витю в росте на несколько сантиметров, и около года ходил слегка подогнув колени, чтобы ненароком не возвыситься над старшим братом. После школы их разлучила армия, и когда братья спустя два года снова встретились, то стали близки как никогда, а о своём садомазохистском прошлом никто из них не вспоминал, или по крайней мере делал вид, что таковые воспоминания в его памяти отсутствуют. Проживали они в одной квартире с общей сожительницей, крупной требовательной бабой лет сорока, которая их била и забирала почти все деньги.
- Эй, Чопик! - окликнули они Моисея хором, а Витёк добавил: - Канай сюда!
Эта дурацкая кличка - "Чопик" - впервые была применена по отношению к Моисею ещё в третьем классе (на каком основании - понять очень сложно, поэтому вдаваться в анализ не будем), и некоторые старые знакомые по-прежнему называли его так, в то время как сам он этого терпеть не мог, но в любом случае стереть сей факт из людской памяти был не в состоянии, поэтому с таким уничижительным статус кво приходилось мириться.
Он нехотя приблизился к лавке.
- Как дела, Чопик? - поинтересовался Витёк.
- Нормально. А у вас?
- А у нас в квартире газ! - хохотнул Маза. - Куда идёшь?
"Мне тридцать два года, и я не обязан перед вами отчитываться", - гневно подумал Моисей.
- Иду по делам, - мрачно ответил он.
- Время свободное есть? - неожиданно серьёзно спросил Витёк.
В общем-то, никогда, даже в школе, никаких проблем у Моисея с братьями Кулебякиными не возникало. Он был скромным отличником, так называемым "ботаником", и люди с более низким интеллектом хоть и относились к нему пренебрежительно, в то же время и покровительствовали за то, что он помогал им с домашними заданиями и контрольными работами.
- А... что случилось? - осторожно уточнил Моисей.
- Дело есть.
"Какое у них может быть ко мне дело? - испугался Моисей. - Какое У НИХ может быть дело КО МНЕ?! Денег им нужно, что ли? Или чтобы за бутылкой сбегал? А вот хрен!"
- Что ещё за дело?
- Да ты не дрейфь, Чопик! - скривился Витёк. - Нам нужно, чтобы ты сказал нам, что делать.
Моисею вдруг стало смешно. О том, что с балкона за всем наблюдают его тесть с тёщей, он и не подозревал, да, впрочем, особой роли это сейчас в сюжете не играло.
- В каком смысле "что делать"? - переспросил он, улыбаясь. - В философском?
- Ты на-нам м-м-мозги не й-й-йеби, Чо-чопик! - вмешался Маза, который в отличие от брата немного заикался, особенно в те моменты, когда его охватывало волнение. - Нам тут не до п-п-приколов. А у тебя голова соображает лу-лучше, может чего и п-подскажешь.
Похоже, у них и правда имелась какая-то нерешённая проблема. Но какая?!
- Короче, давай прогуляемся до нашего сарая, - прохрипел Витёк. - А мы тебе, если хочешь, дверь новую поставим по дешёвке, мы сейчас двери делаем на заказ.
Сарай Кулебякиных находился, в общем-то, недалеко. Располагался он на заброшенной детской площадке, а сам дом, где проживал Моисей, стоял на западной окраине города. Заброшена детская площадка была очень-очень давно в связи с ожившими трупами, облюбовавшими это место из-за так называемого космопорта, ибо после того, как на заре Судного Дня несколько весьма несвежих мертвецов поднялись из могил близлежащего кладбища, те подсознательно искали укрытие поуже и потемнее, и почему-то для этих целей им лучше всего подошли высокие разноцветные ракеты, коих насчитывалось семь. Заполняя ракетные нутра своими полуразложившимися телами, зомби, притиснутые друг к другу словно рыбы в консервной банке, впадали в состояние полукомы, и хотя вреда они людям не причиняли, дети всё равно их боялись. В конце концов разгневанные родители попытались изгнать мертвецов хотя бы в рощу, за которым и находилось их кладбище, однако зомби упорно возвращались к ракетам, словно вышедшие на пенсию космонавты, которых больше не допускали к полётам, но профессиональные инстинкты упорно толкали их на поиски адекватного суррогата. Завершилось всё тем, что в один прекрасный день жители близлежащих домов облили ракеты бензином и подожгли вместе с укрывшимися внутри мертвецами, которые в буквальном смысле слова спеклись заживо (если, конечно, последнее слово может быть применимо по отношению к мёртвым людям), после чего ракеты эти погрузили на самосвал и увезли на городскую свалку. Битва жителей высотных домов с ожившими мертвецами по мнению многих была неоправданно, патологически жестокой, и аура этих событий отпугивала детей от детской площадки гораздо сильнее, нежели раньше, когда в ракетах прятались страшные, но все же безобидные зомби. В итоге площадку вскоре загородили от девятиэтажек высокой проволочной сеткой, потому что иногда там собирались на сходку криминальные группировки и выпивали разные подозрительные компании, и детям по вполне понятным причинам не следовало туда заходить. Далеко за пустырём виднелись гнилушки небоскрёбов, сожранных урбан-кариесом. Иногда это происходило медленно и процесс растягивался на годы, а порой - до невозможного быстро, когда за какую-то ночь половина многоэтажного дома превращалась в гниль и труху, и жильцов приходилось экстренно эвакуировать, что в таких случаях не всегда удавалось сделать вовремя.
Потрясённая тёща, увидев, как зять удаляется прочь от дома в компании с двумя местными алкоголиками и дебоширами, в ужасе понеслась докладывать об увиденном мужу и дочери. Вскоре они все выбежали на балкон и гневно уставились вслед уходящей троице. Губы Среднеявны возмущённо дрожали.
Оберегаемый с двух боков неряшливо одетыми братьями Кулебякиными, Моисей чувствовал себя очень неуютно или даже неуместно. Впрочем, Витёк и Маза также были сегодня не в образе, и выглядели не слишком уверенными в себе, словно циркули, потерявшие грифель. Длинные, тощие, жилистые, шагали они практически в ногу и были действительно похожи на вышеупомянутые чертёжные инструменты, предназначенные для вычерчивания различных окружностей. В противовес им, Моисей был среднего роста, слегка склонен к полноте и на умном интеллигентном лице носил очки с диоптриями "минус четыре", а среди коротких русых волос, к которым вполне подходил термин "сальные", имел небольшую залысину. Со стороны их компания, должно быть, выглядела очень странно.
- Здесь ближе, - сказал Витёк, показывая на дыру в ограде.
Они полезли сквозь проволочный забор. Моисей чуть не порвал пиджак, потому что дыра была узкой, а он сам весил около девяноста килограмм при росте метр семьдесят два. Что же они хотят ему показать в своём сарае?
Вонзив в замочную скважину длинный ключ, Витёк два раза его повернул и вопросительно посмотрел на брата. Тот кивнул. Отворив дверь, Витёк движением головы предложил всем быстро заходить внутрь, и скользнул в темноту первым. Маза несильно, но чувствительно ткнул Моисея в спину костяшками пальцев, и, ощутив его сопротивление, просто-напросто втолкнул внутрь, после чего протиснулся в сарай и сам. Щёлкнула задвижка, и тут же загорелась лампочка, освещая довольно большое помещение, похожее на столярную мастерскую. Впрочем, это и была столярная мастерская, ведь - как было поведано Моисею - братья подрабатывали сейчас установкой дверей.
Пол был усыпан стружкой, её толстый слой иногда доходил до лодыжек. Приятная рабочая атмосфера успокоила Моисей, который и подумать не мог, что Кулебякины настолько профессионально трудолюбивы. Он всё никак не мог догадаться, для чего же его сюда позвали.
- Ну что, Колян, показывай, - хрипло произнёс Витёк.
Маза внимательно посмотрел на Моисея.
- Зачем вы меня сюда привели? -на лбу у гостя вдруг проступила испарина.
- Сейчас у-увидишь, - усмехнулся Маза, но было заметно, что усмешкой этой он просто старается скрыть напряжение и страх. Направившись к одному из верстаков, Маза замер возле прислонённого к нему большого предмета, укрытого грязной простынёй.
- Чопик, только ты никому не говори о том, что сейчас увидишь, - прохрипел Витёк.
- А я считаю, что, на-на-на-наоборот, нужно об этом ку-куда-то заявить, - пробормотал в ответ Маза.
Витёк тяжело задышал и угрожающе задвигал ноздрями. Маза взялся пальцами за край простыни, искоса посматривая на стоящего в метре от него Моисея. Подкравшись к тому сзади, Витёк вдруг обнял его за плечи, но не из дружеских или гомосексуальных побуждений, а для того, чтобы тот не смог сдвинуться с места или убежать.
Резко сдёрнув простыню, Маза тут же отскочил в сторону.
- О Боже! - вскрикнул Моисей. Внизу живота похолодело и почему-то страшно захотелось в туалет по-большому.
- Теперь ты понимаешь, для чего мы тебя сюда привели? - зашептал ему прямо в ухо Витёк.
Возле верстака, привязанное к нему верёвками, стояло живое существо, подобных которому Моисей не видел ещё ни разу в жизни. От одного взгляда на него хотелось кричать и бежать прочь, но не потому, что оно было страшным и внушало ужас, а из-за той фантасмагорической неестественности, в которую существо это было завёрнуто.
- Где... Кто... - забормотал Моисей, делая попытку попятиться, но Витёк держал его крепко.
- Мы нашли его в лесу, рядом, - прохрипел тот. - Он подсматривал за нами, когда мы... ну, ты понял. Он попытался бежать, но мы его поймали и притащили сюда.
- Но... но что оно такое? Откуда оно?! И почему оно так избито?!
- Пришлось уебать несколько раз, чтобы послушным был, - мрачно ответил Витёк. - Мы хотим, чтобы ты сказал, что нам делать с ним дальше. Он нам тут не нужен.
Моисей вновь перевёл взгляд на привязанное к верстаку существо. Лучше всего к тому подходило определение "человек-колесо", потому что выглядело оно как большое колесо, посреди которого находилась голова, очень похожая на обычную человеческую и держащаяся в центре за счёт крепких костяных спиц. Каким образом это существо переваривало пищу и выводило отходы наружу - оставалось неясным. Рот его был заклеен широким розовым скотчем, один глаз заплыл, короткие светлые волосы над правым ухом были коричневыми от запёкшейся крови.
Моисей наконец встретился с человеком-колесом взглядом и вздрогнул: вместо мольбы о помощи там полыхала ненависть такой силы, что он не выдержал и задёргался в объятиях Витька, потому что бежать отсюда нужно было как можно скорее и как можно дальше. Но разве сможет он когда-нибудь об этом забыть?!
- Убери скотч, - приказал Витёк брату.
Тот нерешительно приблизился к человеку-колесу и, морща губы от (ненависти? отвращения?), принялся отдирать скотч с лица этого странного существа. Возможно, он был не слишком аккуратен потому что существо яростно вертело головой, глухо гудело под скотчем и трясло верстак. Похоже, оно обладало недюжинной силой, и тот факт, что братьям удалось как-то его связать, объяснялся, скорее всего, бессознательным состоянием монстра на момент своего пленения.
Губы у человека-колеса оказались опухшими и разбитыми. Несколько секунд существо жадно глотало воздух (похоже, несмотря на компактность своего тела, оно всё же обладало лёгкими), а потом вдруг... запело! Голос оказался высоким и очень красивым. Песня звучала гордо, как песнь отважного воина, побеждённого в битве физически, но не духовно. Человек-колесо был повержен, но дух его не был сломлен.
Красивый язык песни не походил ни на один из земных языков. Собственно, только сейчас Моисей понял, что поёт уже не один голос, а два, и почти сразу же, как он это постиг, различия между голосами стали слышны гораздо отчётливее, нежели раньше. Второй голос был ниже по тембру и звучал почему-то приглушённо. Как такое может быть, Моисей обдумать не успел.
- Заткнись, заткнись, сука! - завизжал Витёк и, подлетев к пленному, врезал ему подошвой ботинка в ухо. На несколько секунд гордая песня, исполняемая первым голосом, прервалась, но второй голос не прекращал мычать мелодию, а вскоре к нему снова присоединился и первый член вокально-инопланетного дуэта. Взревев, Витёк принялся молотить человека-колесо кулаками, и остановился лишь тогда, когда пение наконец оборвалось. Кулебякин тяжело дышал, губы его дрожали.
- Ты видел, нет, ты это видел?! - с возмущением обратился он наконец к Моисею, который настолько сильно был напуган агрессивностью бывшего одноклассника, что не мог даже сдвинуться с места. К тому же, до него наконец дошло, что у этого странного существа пара ртов,: один спереди, а другой сзади
- Зря мы сюда Чопика позвали! - Маза презрительно сплюнул на опилки. - Он же в штаны уже наложил, лошара. Пускай валит отседа, а мы этого кругляка закопаем в лесу - и поминай как звали.
- Н-нет, по-подождите! - теперь заикаться начал уже Моисей, в то время как Маза, наоборот, заговорил членораздельно и чётко. - К-как так - "закопаем"? Это ведь... это ведь инопланетянин какой-то, наверное. Это прорыв! Об этом нужно властям сообщить, а не самосуд над ним учинять!
- Ты думаешь? - скривился Витёк. - Смотри-ка, Коляша, у Чопика наконец-то соображалка зафурычила. Эй ты, чмо круглое! - размахнувшись, он залепил человеку-колесу оглушительную пощёчину. - С какой ты планеты? А?! Отвечай, сука, когда землянин тебя спрашивает!
- Зубафыл фуяк нутамо! - сплюнув кровью, злобно прошептал человек-колесо. - Фурак хан-хаз! - и существо разразилось гомерическим хохотом.
- Чё ты сказал? Чё ты сказал?! Ты меня дураком назвал, падла?! - Витёк снова въехал в голову человека-колеса рифлёной подошвой. Из носа у того брызнула кровь. - Он меня дураком назвал, вы слышали?!
- Не бейте, не бейте его! - закричал Моисей, хватая Витька за руку. - Может быть междупланетный скандал!
Витёк замер.
- Но ведь ты никому не скажешь! - прохрипел он угрожающе.
- Я... я не скажу! - забормотал Моисей испуганно. Ему вдруг вспомнилась старая история, когда пьяные братья забили чуть ли не до смерти какого-то пьяного бомжа, решившего переночевать в их подъезде. С ними нужно быть осторожным. - Но всё равно нельзя так с ним обращаться! Разрешите мне с ним поговорить!
- Поговорить? С ним? На каком языке, интересно? - Витёк расхохотался. - Ну давай, базарь! А мы послушаем! - и он уселся задом на второй верстак.
Маленькие глазки человека-колеса забегали из стороны в сторону, затем остановились на лице Моисея. Несколько секунд тот молчал, затем, запинаясь, начал интервью:
- Ты кто... ты кто такой? Откуда ты пришёл?
Витёк фыркнул. Губы человека-колеса задёргались, и он вдруг смачно харкнул прямо в лицо Моисею. Тот отпрянул, а братья Кулебякины радостно заржали. Моисей ощутил сильный прилив агрессии и неожиданно для самого себя что есть силы пнул инопланетянина по ободу колеса. Маза, ухмыляясь, зааплодировал.
- А теперь давай вали! - приказал Витёк. - И чтоб мы тебя больше не видели. И не слышали. Понял?
- Понял, - пробормотал Моисей, испуганно пятясь к выходу из сарая.
Очередное собрание конгелатов, посвящённое национальному вопросу, состоялось.
- Когда-то здесь жили мы и дельфины, а теперь мы в меньшинстве - всё заполнили теплокровные со своими зомби. Эти сраные беженцы вторглись на нашу территорию, построили здесь свои дома, развязали войну с дельфинами (нашими добрыми друзьями), испоганили нашу культуру и ещё возмущаются тем, что иногда мы жёстко ставим их на место. Мы были слишком добры к ним, вот в чём наша главная ошибка. Слишком добры. И слишком поздно это поняли. Вначале они сели нам на шею, а затем перевернули всё с ног на голову. Когда-то Уровнем владели мы, это была наша земля, наша Отчизна. Потом наступило равноправие, а теперь нас, НАС они считают этническим меньшинством, а себя - нашими повелителями. Теплокровные нарушили экологический баланс, создали парниковый эффект, растапливающий древние льды, а ведь даже и мы точно не знаем, ЧТО прячется в древних льдах. Дельфины - они-то знают больше. Нам нужно убедить их снова принять нашу сторону. Мы - не враги дельфинам. Это теплокровные начали ту войну. Не мы! Они употребляют в пищу дельфиньи эмбрионы, это у них считается деликатесом. Они хотят, видите ли, купаться, а дельфины им мешают. Они хотели, понимаете ли, пожирать их неродившихся детей, а дельфины были против. Поэтому они и объявили дельфинам войну!
- Смерть теплокровным! - раздался фанатичный вопль из зала.
- Слава Уровню 48! - эхом откликнулось множество голосов.
- Наша святая земля даже не принимает их мертвецов - они возвращаются к жизни, тем самым лишая нас покоя, ибо своим бессмертием они насмехаются над нашей смертностью. Несчастный мальчишка, сын Бактымоя, на этой почве даже сошёл с ума, спятил, образно говоря, и лежит теперь в одной больнице с млекопитающими, где эти самые млекопитающие его изучают!
- Смерть теплокровным! - снова завопили из зала.
- Слава Уровню 48! - громыхнул в ответ зал.
- Это позор для нас всех, что сын Бактымоя опущен до уровня подопытного кролика. Конечно, и сам Бактымой - это тема для отдельного разговора, но сейчас нам не до него.
- Бактымой - людофил! - раздался чей-то злобный выкрик. - У меня есть неопровержимые доказательства!
- Сейчас не время для междоусобиц, - отрезал генерал Хрупак.
- Но мы должны сперва навести порядок в своих рядах! Среди нас не должно быть никаких ренегатов!
- Кто это сказал? - рявкнул генерал возмущённо.
Наступила, образно выражаясь, гробовая тишина.
- Тогда, с вашего позволения, я продолжу. Спасибо. Итак, сын Бактымоя в каком-то смысле является для нас угрозой. Вернее, не он сам, а его болезнь. Поэтому сына Бактымоя нужно выкрасть из больницы и...
- И убить его! - радостно выкрикнул кто-то.
- Убить! Убить! - зашумела толпа.
- Молчать!!! - генерал в гневе начинал подтаивать даже несмотря на низкую температуру, царившую в пещере. Возле его ног образовалась лужица, которую тут же бросился подтирать измождённый человек лет тридцати в замызганной одежде и с выбитыми зубами. Громыхая цепью, идущей от его ошейника к кольцу в стене, несчастный принялся ползать на коленях перед ледяным гигантом, елозя тряпкой и раболепно щерясь. С брезгливой гримасой генерал Хрупак недолго следил за его действиями, но наконец снова переключил своё внимание на толпу верноподданных.
- Если я ещё раз услышу от вас слово "убить" в адрес одного из нас, - медленно и грозно произнёс он, - этот конгелат будет убит, то есть казнён.
Наступила абсолютная тишина, прерываемая лишь хриплым простуженным дыханием уборщика. Генерала Хрупака все боялись и уважали, хотя некоторые и говорили, что он слишком мягок по отношению к теплокровным захватчикам. Основная масса конгелатов считала людей не более полезными существами, чем тараканы или мухи, о чем известный конгелатский идеолог, социолог и футуролог Цумомот даже написал научный труд. В этой работе он убедительно доказал, что человеческая раса на галактическом уровне ничем не отличается от насекомых-паразитов и только мешает нормальному развитию других разумных рас, не склонных к паразитарному образу жизни и мышления. После выхода брошюры в свет (распространялась она только среди ледяных людей, естественно) конгелатская людофобия еще усилилась.
- Мы не должны становиться подобными людям! - продолжил генерал. - Мы не должны строить новый мир на насилии. Мы должны снова вернуть себе остров, но без излишней жестокости и с минимумом крови. Мы должны поработить человечество, а не уничтожить его. Как они используют лошадей и коров, так и мы должны использовать их. Нельзя допускать, чтобы такая иррациональная раса была бесконтрольна.
В Средних веках один конгелатский священник ясно выразил подобную точку зрения: "Человек является особым и в настоящий момент плотно закрепившимся подвидом, таким же, как многочисленные разновидности домашних животных. Человек навсегда останется тем, кто он есть, если только его внешний вид не изменится в результате смешения, сама мысль о чём уже отвратительна. Его умственные способности ниже, чем у конгелатов, и, следовательно, всё, что мы о нём знаем, свидетельствует о том, что он не может жить самостоятельно. Обоснование рабства приводится в Священном Писании. Оно определяет обязанности хозяев и рабов".
Однако, вышеупомянутой точки зрения придерживались не все конгелаты.
- Но сорняки должны быть уничтожены! - возмущённо выкрикнул доктор химии Нерац Пофопиз, стоящий в одном из первых рядов. - Иначе они будут мешать нормальному росту полноценного общества! Если мы хотим жить так, как жили пять веков назад, мы должны уничтожить человеческую расу полностью, на всей планете! Мы не можем бороться с ними только тут, локально, потому что они давно уже захватили всю землю, и если мы уничтожим их здесь, то сюда явятся другие "они" и уничтожат нас! Или мы, или они! Другого не дано! Или люди, или конгелаты! Эти паразиты не заслуживают жизни даже в качестве рабов! Для этого лучше использовать роботов, использование которых вы и Высший Совет почему-то запретили! Нам нужно объединиться с дельфинами, чтобы…
Выхватив из кобуры бластер, генерал Хрупак всадил доктору разрывную пулю прямо в центр лба. Ледяная голова бунтовщика разлетелась на множество осколков, а тело его, извергнув из шеи фонтан воды, медленно осело на пол.
- Надеюсь, я всё понятно объяснил? - грозно уточнил генерал.
А в это время на орбитальном маяке бразильский метеоролог Пабло Микаэлес захотел немного поразвлечься со стабилем. По сути, сей небольшой аппарат, обычно прикрепляемый у всех космонавтов к ремню или поясу, обладал всего одной функцией - имитацией вектора инерции, что позволяло в условиях невесомости разгуливать по стенам и вообще всему, что могло послужить точкой опоры. Существовали на станциях и более сложные, многофункциональные аппараты подобного рода, например, для векторного оформления экспериментальных лабораторий, в которых на каждый квадратный сантиметр требовалась своя сила тяжести, вектор и направление ускорения. У обычного портативного стабиля таких возможностей, естественно, не имелось, но зато с его помощью можно было заниматься координационным спортом. Вся фишка заключалась в том, что спортсмен крепко зажимал стабиль в кулаке и, вращая рукой, швырял своё тело во всех существующих направлениях. Задачей было как можно быстрее пройти всё кольцо маяка по периметру и вернуться в точку старта. Что же касается Пабло, то координационный спорт (и особенно в своём исполнении) он считал одним из видов искусства, хотя многие другие труженики космоса были склонны относить эту разновидность состязаний к разряду обычного спорта.
На настоящий момент почти все коллеги бразильского метеоролога спали в объятиях дрим-стимуляторов "Лаберж Панасоник", и лишь он сам да китаянка Инь бодрствовали, поскольку по графику им сегодня выпала "ночная смена". Инь как всегда пропадала в спортзале и поэтому весь главный коридор маяка был в полном распоряжении Пабло, который был занят тем, что бросал своё тело взад-вперёд по этому самому коридору, сопровождая свои действия радостными криками. Чемпионом же по координационному спорту у них на орбите был сибиряк Рома, и оставаться первым ему позволяло изобретение своего стиля, тогда как почти все остальные спортсмены предпочитались использовать стандартные техники. На днях этот бритоголовый гигант, работающий орбитальным почтальоном, предложил Пабло совершить исключительно бредовый, но чудовищно привлекательный проект по перенесению гонок за пределы станции. То есть - пропорхать по внешнему корпусу маяка за n секунд и умудриться при этом не улететь в открытый космос. Но Пабло отказался - открытый космос наводил на него жуткий страх, к тому же Рома был настоящим камикадзе, предлагая соревноваться без страховочного троса.
"Классная же всё-таки штука - невесомость!" - думал метеоролог, лениво отталкиваясь рукой от стены. На орбите он работал уже шесть месяцев, и всё ему здесь очень нравилось. Особенно Пабло любил уколоться марихуаной и, облачившись в скафандр, выйти в космос. Ощущения были потрясающими. Вот и сейчас, болтаясь посреди коридора, Пабло размышлял, а не сообразить ли ему пластырь и не предаться ли любимому занятию вместо этой чёртовой гребли в невесомости. Почему-то в последнее время он от неё начал уставать. Новое всегда ему очень быстро приедалось, да и физическую нагрузку он не очень-то любил, если честно. Мысль о инъекции подействовала на метеоролога отрезвляюще: движения сделались более плавными, и скоро он уже плыл по направлению к собственной каюте, отключив действие стабиля. "Координационный спорт - штука, безусловно, преинтереснейшая, - думал он при этом, - но чрезмерная фанатичность до добра не доводит. Серёга, наверное, и во сне плавает... Фанатик..."
Закачав в пластырь полкубика семидесятипроцентного раствора индийской конопли, Пабло наклеил его на шею, но интоксицироваться пока не спешил. Нужно было, чтобы пик изменённого состояния сознания пришёлся на тот момент, когда он будет находиться за бортом маяка, связанный с ним лишь страховочным тросом.
Задумчиво глядя перед собой, Пабло поплыл к спортзалу, где качала мышцы Инь.
- Я полетаю немного! - сообщил он ей.
Занятая борьбой с тренажёром, огромная голая китаянка, вся блестевшая от пота, лишь коротко кивнула. Официально было запрещено далеко отлетать от корабля - как из-за эффекта Кричевского, вызывающего неординарные переживания у человека, слишком долго находящегося в открытом космосе, так и по соображениям безопасности: весь мир ещё помнил тот ужасный случай, когда по недосмотру гида сына одной туристки унесло в открытый космос и неизвестно что он там делал в течение сорока восьми часов, до тех пор пока не кончился кислород… Имел место другой инцидент, правда, закончившийся не столь трагично: полвека назад прогулочный туристический модуль сбился с курса и его унесло чуть ли не к Луне, и шесть человек, находящихся на его борту, около пяти часов галлюцинировали. Одна пассажирка после этого стала буддисткой и уехала жить в Тибет, а все орбитальные станции передвинули чуть ниже к Земле. Собственно, маяк, на котором работали Инь и Пабло, был выведен на орбиту как раз на тот случай, если какой-нибудь летающий отель или туристический модуль вдруг собьются с курса и их нужно будет вернуть на старую орбиту.
В шлюзовом отсеке Пабло влез в скафандр и, зажав в правой руке жетон с кодом выхода, нажал на пластырь. Жидкая марихуана была очень сильной, с примесью какой-то психоделической химии. Удовлетворённо кивнув пару раз, Пабло всунул голову в гермошлем.
…Разворот, позиция, старт! Печатные листы обшивки понеслись под ноги. От невероятности и грандиозности происходящего захватило дух, и Пабло разразился победным смехом. Счастье! Свобода! Все люди - братья! Полнейшее спокойствие...
И вот Пабло уже находится в открытом космосе. В правой руке - газовый импульсовик. Пабло нажимает на спуск и его тут же отбрасывает метров на двадцать влево от маяка. Он придавливает кнопку ещё раз - и его тут же отбрасывает метров на двадцать вправо от маяка. Аж дух захватывает! Кувыркаясь в пустоте космического пространства, он счастливо смеётся.
Наконец, устав летать туда-сюда, Пабло раскинул руки и ноги в стороны и неподвижно завис в невесомости. "Моё тело расслаблено, - внушал он себе, - я чувствую приятную негу. Мои руки и ноги мне не повинуются... Я отдыхаю... отдыхаю..."
Неожиданно он словно куда-то провалился, но тут же его вновь вышвырнуло обратно. Встревоженно открыв глаза, Пабло забарахтался в вакууме, озираясь и хмурясь, но всё было по-прежнему, всё оставалось на своих местах: звёзды, Земля, маяк. Пожав плечами, Пабло вновь прикрыл веки и погрузился в аутотренинг.
Спустя минут пять метеоролог заметил, что дыхание его почему-то стало громче и как бы гуще, сочнее; более того, он ощутил подступающий страх. Дыхание становилось всё громче и громче, к тому же стало очень трудно отличить, где кончается тело и начинается скафандр. Неожиданно по-новому взглянув на своё нынешнее состояние, Пабло сделал потрясающее открытие, до которого у него раньше как-то мозги не доходили: вероятно, нечто подобное испытывает и плод в животе у матери. От такого озарения он весь похолодел, затем его бросило в жар, и он испуганно вцепился перчатками в страхующий фал, теперь вызывающий у него ассоциации с пуповиной (импульсовик он заткнул за пояс). У Пабло перехватило дыхание - так всё это происходит внутри его матери! О Боже... А вокруг не космос, а всего-навсего лишь её живот изнутри, напоминающий огромных размеров сферу. Он находился в пра-океане, первичной субстанции, давшей жизнь всему живому... Пабло закружился на месте, удивлённо озираясь. "Так значит, я ещё не родился", - думал он, улыбаясь как даун и пуская слюну как идиот. Ему стало хорошо и спокойно, поскольку он наконец открыл главную тайну всех времён и народов, вживую познав микрокосм в макрокосме. Осознание своего единства с матерью и вселенной повергло Пабло в невыразимый словами экстаз, из глаз его потекли слёзы счастья. Тело задрожало, по коже поползли мурашки, половой орган увеличился и задёргался в бесконечной эякуляции. О-о, стонал Пабло, о-о-о! Но зачем к нему привязали этот дурацкий якорь, который он раньше по глупости своей считал орбитальным маяком? А это для того, понял Пабло, чтобы я не покинул чрево матери раньше положенного срока. Господи, как хорошо-то... Но кто бы мог подумать, что его внутриутробная жизнь именно такая? Ему вдруг вспомнилось, как в детстве он принёс домой грязного котёнка... Стоп, в каком ещё детстве? Неужели это память о прошлой жизни? Или - тут Пабло насторожился - это видение будущего? Между тем в скафандре с каждой секундой становилось всё жарче. Тьма макрокосма материнской утробы начала постепенно менять цвет с чёрного на коричневый, с коричневого на оранжевый. От страшного жара взрывались звёзды. Колени Пабло сами собой начали подгибаться к животу (чему здорово препятствовал скафандр). Всё вокруг сделалось вязким, и было так трудно пошевелить рукой или ногой... "Неужели пришло время родов? - испугался Пабло, который не хотел, чтобы его рожали, поскольку это означало навсегда расстаться с этим сказочно-прекрасным состоянием, когда тебе не нужно заботиться о еде, работе и так далее. - Мама, мама, не рожай меня, пожалуйста!" - телепатически взмолился он. Но космос был глух к его мольбам.
Дыхание опять стало очень громким, и каждый вдох звучал теперь как протяжное "А-а-а", а каждый выдох - как резкое "Хум!". "А-а-а... Хум! А-а-а... Хум! - дышал Пабло, а вокруг него уже всё пылало. - А-а-а... Хум!" Метеоролог заметался внутри скафандра и вдруг сделал ещё одно открытие, заключающееся в том, что он находится не в скафандре, как считал, а внутри ТЕЛА, то есть осознаёт себя душою в чистом виде. Не было на самом деле никакого скафандра. "Хум-а-хум-а-хум-а..." Может быть, это дышит сам Космос? "Хумахумахумахум" - вдохи и выдохи слились в единое целое, в ушах всё шумело от вибраций, плоть таяла... И лишь две вещи были чётко различимы в этой перинатальной геенне: пуповина и якорь.
Вселенная пульсировала...
- Хумахум! Хумахум! - кричали вокруг голоса, и Пабло понял, что на самом деле Хумахум - это имя. Но чьё? Ответ тут же не замедлил явиться: Хумахум - это и есть сам Космос!
Что-то странное происходило с якорем - он вдруг начал приближаться, хотя если предположение Пабло о том, что его вот-вот должны родить, было правильным, то якорю, наоборот, надлежало оторваться, дабы ничто больше не удерживало плод в утробе матери. Всё ближе и ближе зев шлюзовой камеры, какие-то существа втягивают его внутрь якоря... Странно знакомое помещение, странно знакомые лица...
Акушеры?
Они вдруг отвернули ему голову, но Пабло почему-то не умер.
- Хумахум! - выкрикнул он.
- Всё, ещё один инженер спятил, - грустно констатировало одно из существ.
- Хумахум! - прикрикнул на него Пабло. В этом волшебном имени для него было всё: мать, отец, Бог, он сам. - Хумахум! Он надеялся, что Повелитель Космоса заберёт его от этих ужасных существ, которые нарушили его трансцендентальное блаженство. Волшебным именем он пытался защититься от столь насильственных проявлений грубой материи.
- Хумахум, Микаэлес, а как же! - успокаивающе, но с некоторой издёвкой подтвердило его правоту другое создание, другой житель якоря.
- Хумахум! - слёзы облегчения хлынули из глаз бразильского метеоролога, и он отключился.
"Вечером, пока у меня было свободное время, я решил прогуляться по Вечности.
Увидев перед собою книжный магазин, я испытал желание немедленно туда зайти. Вряд ли меня интересовали какие-то книги, я их давно уже не читал (философ не должен забивать голову разным чужеродным бредом), скорее, мне просто было любопытно посмотреть, что вообще представляют из себя местные продавцы и насколько они соответствуют своей должности. Рванув на себя дверь, я важной поступью вступил в помещение, но узрев тупые лица продавщиц, сразу же развернулся и вышел обратно. Крайне сомнительно, чтобы у них когда-то наличествовал в продаже хоть один экземпляр моей гениальной книги. М-да, действительно убогий городишко. И как они только здесь живут? Интересно, здесь есть хоть один нормальный человек? Что-то сомнительно. Очень сомнительно. Интересно посмотреть на этих конгелатов - может, хотя бы они что-то из себя представляют?
Свободного времени у меня оставалось много, но я не был уверен, что хочу посвятить его именно поиску этого единственного нормального человека или конгелата. Мне хотелось просто прогуляться и ни о чём не думать. Однако, не думать ни о чём не получалось, перед глазами всё время всплывала глупая овечья морда профессорской жены. Бедный мужик, как он с ней живёт? Впрочем, он и сам дефективный; два сапога - пара. Скорей бы завтра, что ли. Надеюсь, хотя бы зомби оправдают мои надежды…
Около часа я бродил по узеньким улочкам этого богом забытого городка, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, достойное моего внимания, но тщетно. Город был квинтэссенцией всего тривиального, скучного, серого. И в то же время на лицах многих граждан застыло такое выражение, словно им здесь нравится. Что ж, для свиньи и личный хлев - дворец...
В какой-то момент мне захотелось перекусить. Я замер, прислушиваясь к сигналам собственного желудка. Здравый смысл советовал остерегаться локальных кафе и столовых, однако организм требовал своего. Решив, что стоит рискнуть, я принялся бродить вдоль центральной улицы, выискивая какое-нибудь заведение, способное удовлетворить мои гастрономические нужды. "Боже мой, - думал я, с трепетом вглядываясь в тупые лица прохожих. - Эти бедные глупые люди даже не знают, кто я такой. Они не понимают, кто перед ними". Мне их действительно было очень жалко, я даже чуть не расплакался. Сидят по самые уши в болоте невежества, а сами думают, что находятся на Олимпе.
Неожиданно моё внимание привлекла витрина с огромной потёртой надписью "КАФЕ-СТОЛОВАЯ", откуда доносились разнообразные запахи, тут же привлекшие внимание моих вкусовых рецепторов. Ну ладно, подумал я устало, попытка не пытка. Надеюсь, не отравлюсь. Желудок у меня, вроде, крепкий. Вряд ли возможен летальный исход, успокаивал я себя.
В помещении играла какая-то дебильная музыка и царил полумрак. Несколько столиков были свободны, за остальными сидели:
1-ый столик: трое тихо переговаривающихся мужчин псевдоинтеллигентной наружности, бросавших перед собой какие-то кубики.
2-ой столик: два школьника, агрессивно, с рычанием пожирающих пирожные.
3-ий столик: грустная девушка с фотоаппаратом, то и дело промокающая глаза носовым платком.
Я сел за тот стол, который был ближе к девушке, поскольку соседство с остальными посетителями мне импонировало ещё меньше. Причём, школьникам я не доверял ещё больше, чем мужчинам с кубиками. Мало ли что они могут вытворить. Дети - они такие. За ними нужен глаз да глаз. Однако, шлем я на всякий случай всё же снял, вытер рукой вспотевший лоб и начал выжидающе смотреть в сторону стойки, за которой скучала высокая дородная дама в белом халате.
Волей-неволей я прислушался к разговору за первого столика. Эти мужики, бросавшие кубики, несли какой-то бред:
- Нам нужен собственный диетолог.
- Ты это где-то прочитал?
- Нет, меня просто осенило. Ведь правда, почему у нас нет диетолога?
- А он нам нужен?
- Вообще как бы нет, но на всякий случай.
- Но ты сам подумай, для чего в строительной компании диетолог.
- Да, действительно...
Спустя минуту у меня возникло такое ощущение, будто дама за стойкой спит. Школьники посматривали на меня насмешливо. Здесь что, и в самом деле нет официанта? Неужели порядки этого убогого кафе вынуждают меня самому подойти к стойке и сделать заказ? Боже... Так унижаться... Скривившись, я встал и грозным шагом направился к кассе.
Жуткого вида кассирша разлепила свои жирные веки и уставилась на меня. Взгляд у неё был как у только что проснувшегося осьминога, впервые в жизни узревшего перед собой батискаф. На заднем фоне у плиты возилась ещё одна огромная женщина в белом халате, яростно что-то помешивающая в огромной кастрюле, в которой что-то бурлило. Зрелище было достойным новой картины Босха.
- Если в вашей забегаловке отсутствует категория официанта как таковая, может, у вас хотя бы есть меню? - громко осведомился я.
Кассирша лениво ткнула рукой куда-то влево, где на стене внутри какого-то ящичка со стеклянной передней стенкой действительно болталось меню.
Все посетители внимательно следили за нашим поединком. И у меня было такое впечатление, что ОНА побеждает. Мне стало неуютно. Мне следовало победить её, победить любой ценой. Публичный проигрыш: такого унижения я бы не пережил. Я должен был сделать что-то такое, что напрочь бы стёрло это спесивое выражение с её морды. Вернее, я должен был заставить ЕЁ САМУ сделать это. Решение пришло мгновенно".
В пустой кабинет тонкой струйкой просачивались психиатры. Каждый из них держал в руке обязательную для таких случаев папку с ворохом нужных и ненужных бумаг, а седобородый доктор Локкалиус, имеющий также диплом невропатолога, сжимал цепкими крючковатыми пальцами правой руки невропатологический молоточек.
С какой целью входили они в кабинет? Для чего занимали места за столом и раскрывали перед собой папки? И, в конце концов, почему стул, поставленный во главу стола, пустовал? Может быть тот, кто должен бы на него сесть, умер и проблемы психиатрии были ему теперь по барабану? Но в таком случае почему свободное место не занял кто-то другой? Не означает ли это, что первое предположение неверно? Но тогда по какой же причине пустовал столь важный стул? И почему психиатры нервно посматривали на часы? Может быть, они кого-то ждали? Да! Именно так.
И тот, кого они ждали, не заставил себя долго ждать: распахнулась дверь, и в кабинет широкой поступью вошло светило всей островной психиатрии, оно же директор этой больницы доктор Бронислав Коцмолухович (его дальние предки были поляки).
- Встать, суд идёт! - шутливо воскликнул он, и остальные доктора быстро поднялись и тут же снова сели. - Итак, - продолжал Коцмолухович, - собрание можно считать открытым. И пока виновник торжества отсутствует, давайте набросаем краткое вступление…
Не смотря на то, что - как уже говорилось - во многих государственных учреждениях Уровня 48 главенствующие должности занимали конгелаты, Коцмолухович был исключением из этого правила. Причиной тому была его удивительная компетентность в вопросах психиатрии, особенно в той её зоне, которая исследовала нарушения психики ледяных людей.
- Итак, дамы и господа, мы собрались здесь не для того, чтобы чаи гонять или в морской бой резаться! - ещё двумя отличительными чертами доктора (помимо вышеназванной "удивительной компетентности и т.д.") были его чувство юмора и неформальность речи на официальных собраниях. Поэтому совещания подобного рода протекали весьма живо, на них никто не зевал от скуки и не падал под стол. - Сегодня перед нами вновь предстанет Антипатий Бактымой, и нам, несчастным, снова предстоит оценивать его сознание на предмет тождественности или нетождественности этого индивидуума высоконравственным нормам нашего социума! - и доктор расхохотался, как ребёнок радуясь тому, что сумел в одном предложении увязать и официальный стиль, и неофициальный. - Больной, как вы знаете, находится у нас на излечении уже в течение нескольких лет, и постоянно балансирует на грани между полным безумием и полным выздоровлением. Три раза он подавал заявление на самоубийство. Это при его-то танатофобии, прошу заметить. Едва мы решаем, что он здоров, как получаем доказательство того, что он абсолютно безумен, и, наоборот, едва только мы понимаем, что на самом деле он полный псих, как он преподносит нам очередной сюрприз. Так кто же он: безумец или нормальный? А может быть, он гений?
- Да уж конечно, нашли гения! - проворчал доктор Корбляй. - Вы его рассказы читали? Он нарушает все законы литературы! В каждом рассказе по три предложения, и все в разных временах написаны! Это возмутительно! Это унизительно!
Вскочил доктор Пирониус.
- Вы, Корбляй, ничего не понимаете ни в литературе, ни в психиатрии! - визгливо завопил он. - И все это знают! Вы ретроград! Вам давно уже пора на пенсию!
- Сядьте, сядьте! - расхохотался Коцмолухович и протестующе замахал руками. - Как петухи прямо какие-то! Давайте ещё снова подеритесь, как тогда перед учредителями!
Все остальные доктора отреагировали на его слова дружным хохотом. Покраснев, посрамлённые Корбляй с Пирониусом снова сели, и Коцмолухович продолжил:
- Все мы прекрасно знаем, что попечители нашей больницы, уважаемые лорды Ставрений Шнабс и Эвилатий Бурано, проявляют к этому больному особый интерес. Ведь его отец, лорд Бактымой, учился с ними в одном классе. Ха-ха-ха, причина-то на самом деле не в этом! Просто они считают психику конгелатов более стабильной в сравнении с человеческой, а существование нашего пациента вносит серьёзный диссонанс в танец их внутренней логики. Неплохо сказано, а? Мне бы самому прозу писать, а я вместо этого диагнозы ставлю! - и доктор снова расхохотался. - Итак, коллеги, наша задача в очередной раз такова: мы должны доказать (себе, ИМ, больному), что Антипатий Бактымой абсолютно здоров. Уже который год мы собираемся здесь с той же целью, но каждый раз получаем доказательство обратного: наш пациент безнадёжно болен. Сегодня ему снова будут заданы контрольные вопросы из сборника вопросов Ляйшмена-Кондакова и проведён ряд тестов по методу Фа-Ми-Соль. В конце концов, даже самый безнадёжный пациент имеет право на выздоровление. Однако лично я выражаю глубокие сомнения в том, что именно этот пациент может стать адекватным настолько, чтобы мы вернули его в цивилизованный мир. И пускай наши учредители пока ещё не верят, что психические заболевания людей и конгелатов имеют одну основу, этот конгелат есть не что иное, как убедительное доказательство моей гипотезы. А теперь ВВЕДИТЕ БОЛЬНОГО! - крикнул Коцмолухович в сторону двери.
Ввели.
- Итак, начнём! - воскликнул Коцмолухович, радостно потирая руки. Лицо его тут же стало серьёзным, он раскрыл перед собой опросник и задал первый вопрос:
- Скажите, Антипатий, как, по-вашему, на безрыбье рак рыба или нет?
Все врачи внимательно уставились на пациента.
- Вы мне уже седьмой год подряд задаёте одни и те же вопросы, - устало вздохнул Антипатий. - Не надоело?
Врачи недоумённо загомонили, точно потревоженная стая ворон. Даже находчивый Коцмолухович - и тот растерялся. Воистину, психика конгелата - потёмки.
- Вопросы здесь задаём мы, больной, мы! - гневно выкрикнула доктор Наседиус и заплакала.
Невропатолог нервно заколотил по колену своим маленьким молоточком, призывая всех к порядку.
- Больной, я повторяю вопрос! - сурово повторил профессор. - На безрыбье рак рыба или нет? Как вы считаете?
- Это смотря с какой стороны посмотреть.
Плач и крики тут же прекратились, все врачи быстро схватились за ручки и таблицы с вопросами, чтобы иметь возможность выставить в соответствующей колонке свою оценку по поводу каждого конкретного ответа. Уже на основе этих оценок должен был формироваться окончательный вердикт: болен ли пациент или здоров. Индекса для этого, соответственно, было всего два: Б и З.
- А с какой стороны вы бы хотели на это посмотреть? - хитро прищурился профессор.
- Я вообще не хотел бы смотреть на это.
- А если всё-таки подумать?
- Тогда с правой.
"Б", "Б", "Б", "Б", "Б", "Б" - быстро застрочили психиатры. "Болен" - такой вывод они сделали на основании ответа, полученного на свой вопрос.
- Спасибо за исчерпывающий ответ, Антипатий! - поблагодарил пациента Коцмолухович. - Вопрос номер два...
- "Вы больше бы хотели купить или продать?" - усмехнувшись, предугадал следующий вопрос пациент.
Врачи побледнели. Даже добродушный профессор не выдержал и, громко хлопнув ладонью по столу, возмущённо воскликнул:
- А ну хватит! Здесь мы задаём вопросы, а не вы!
- Но почему вы задаёте мне каждый год одни и те же вопросы?!
- Смотрите-ка, память у него хорошая, - злобно пробормотал Корбляй, щёлкая суставами пальцев.
- Больной, а вы ничего не путаете? - нахмурился Коцмолухович. - Вам не кажется, что это мы должны задавать вам вопросы, а не вы нам?
- Можно, я его спрошу? - поднял руку один из психиатров.
Коцмолухович кивнул.
- Я… я сам составил этот тест! - отважно выкрикнул психиатр, и несколько человек аж позеленели от зависти. Обычно они старались использовать уже готовые тесты, а самостоятельное составление новых было для них чем-то совершенно запредельным, недоступным. Даже доктор Коцмолухович - и тот за всю свою научную жизнь так и не сумел составить ни одного теста.
- Сами? - недоверчиво спросил Коцмолухович. - Но ведь вы же знаете, что хммм… хмммм… что это не наше… хм… дело - составлять тесты. Все нужные тесты уже составлены, хммм… И тем не менее, ваша попытка похвальна, доктор Тариф. Давайте же протестируйте больного по вашей методике. Кто знает, может, это и правда окажется полезным.
Молодой доктор Тариф, счастливо улыбаясь, расположил своё тело вертикально. Его отец был ветераном рыбной войны и получал все пособия, соответствующие этому статусу. Отец? А не слишком ли родитель был молод для того, чтобы считаться участником битвы с дельфинами? Ведь в ту пору ему было всего полтора года! Каким образом мог полуторагодовалый ребёнок получить статус ветерана войны? Дело было так: по городу возили на грузовике с открытыми бортами пленного дельфина - для поднятия боевого духа у населения Уровня 48. Злобное водное млекопитающее, лежащее в низком аквариуме, заполненном водой лишь наполовину, недовольно ворочалось и било хвостом, иногда высовывая огромный страшный язык, как бы дразня людей. Толпа швыряла в него камни и угрозы до тех пор, пока метко брошенный кирпич не проломил наконец стекло, а грузовик как раз проезжал мимо манхэттенского канала, по которому плавали прогулочные катера, гондолы и индейские пироги. Выпавший на асфальт дельфин не преминул воспользоваться ситуацией и быстро покатился к набережной. Толпа в ужасе замерла, грузовик врезался в столб, а дельфин уже нырял в воду! Неужели враг бежал?!
Очутившись в родной стихии, негодяй быстро пришёл в себя. Неизвестно, догадывался ли он о том, что выхода к морю из канала не существует и что он навеки обречён плавать по кругу. Издавая зловещие каркающие звуки, враг стремительно куда-то поплыл. В это время одна молодая мамаша водила своё годовалое дитя по перилам моста, держа его за правую ручку для подстраховки. Увидев разъярённого дельфина, женщина ахнула и разжала руку, и младенец, оставшись без поддержки, упал прямо на дельфина, который от испуга скончался на месте, а мальчика тут же спасла сама мамаша, отважно нырнувшая за ним в пучину канала. Таким образом отец доктора Тарифа и получил звание ветерана войны и медаль за победу над врагом. Его мать трагически погибла во время уикенда на природе: на неё напал василиск и превратил в камень выше пояса.
Тёмной ночью по тёмному коридору Королевской пещеры гуськом крались четыре конгелата в шлемах ночного видения. В руке у каждого был зажат бластер. Что они намеривались сделать? Какую цель преследовали? Думаю, догадаться не сложно: четыре делегата от группы заговорщиков шли убивать генерала Хрупака. Вопрос: за что? Ответ: он потерял авторитет среди своих воинов и его надлежало уничтожить. Слишком уж он слабохарактерным и неоправданно мягким стал в последнее время, боялся отдавать те приказы, которые так жаждал услышать от него народ. А что нужно простому честному конгелату? Простому честному конгелату (а особенно солдату) нужен диктатор. А для диктатора генерал был слишком мягок, увы. Ни один порядочный генерал не позволил бы подчинённому лицу делать себе замечания и вступать в пререкания. Генерал должен выражать волю народа. Иначе какой же он тогда генерал? А народ жаждал человеческой крови, жаждал справедливого возмездия. Конгелатский же король [конечно, негласный, так как официально Уровнем 48 правил Демократический Совет, состоящий из пяти конгелатов и двух людей, тьфу, мерзость какая!] в военную политику предпочитал не вмешиваться, так как был выше этого. Покрытый плесенью и илом, огромный пятисотлетний ледовик возлежал на полу самой глубокой пещеры, лишь изредка принимая пищу и отдавая какие-либо приказания. Денно и нощно возле него дежурили слуги и врачи, всячески обслуживая неприхотливого старца, истинного правителя Уровня 48.
Направляла убийц тяжёлая рука барона Гибеля фон Эрзаца, заместителя генерала Хрупака.
А генерал Хрупак в это мрачное для него время спокойно спал и видел удивительный сон, где не был генералом, а топал себе по Уровню 48 как простой обыватель - и вдруг заметил в подворотне большого моржа, опутанного леской. Несчастное существо никак не могло распутаться и подползти к воде и по сей причине жалобно стонало. Осторожно приблизившись к нему, генерал заметил, что больше всего лески намоталось вокруг головы, а особенно вокруг клыков. Успокаивая моржа ласковыми словами, генерал принялся распутывать леску, но узлов было очень много и если развязывался один, в другом месте сразу же завязывался другой. А животное уже задыхалось...
- Воды, принесите воды! - закричал генерал столпившимся вокруг зевакам, и в этот момент холодный лазерный луч отделил его голову от туловища, перерезав шею за одну секунду.
- Странно, для чего он просил воды? - удивлённо пробормотал один из заговорщиков. Стоявшие за его спиной бывшие телохранители генерала, беспрепятственно пропустившие убийц в генеральские покои, недоумённо развели руками.
Убийца спрятал бластер в кобуру и, сорвав с себя шлем ночного видения, закричал:
- Да здравствует Уровень 48! Да здравствует генерал Гибель фон Эрзац!
- 48! 48! - дружно откликнулись остальные, а новоиспечённый генерал фон Эрзац, наблюдавший за убийством через скрытую камеру, победоносно захохотал.
Теперь войну человечеству можно было объявлять совсем уже скоро, если бы не одна странная проблема. Ещё несколько лет назад Гибель фон Эрзац, планируя переворот, заключил договор о сотрудничестве с воинственной расой людей-колёс из параллельной вселенной, которые за определённую плату должны были помочь ему удержать власть. Для знакомства с ситуацией, на Уровень 48 было командировано - судя по телепатограммам - уже семь инопланетных разведчиков, но все они бесследно исчезли, хотя их телепортация на Землю проходила успешно, если верить показаниям приборов. Что происходило с ними дальше, не знал никто, но до конгелатских пещер не смог добраться ни один. Генерал-колесо требовал от фон Эрзаца разъяснений.
С тех пор, как они сняли квартиру, проблем заметно поубавилось, но когда Моисею по тем или иным причинам приходилось посещать дом тёщи (а вернее, свой старый дом, захваченный родителями жены), он неизменно нервничал и всеми силами старался избежать малоприятных для него визитов. Тесть навсегда оставил этот мир три года назад: по одному ему известным причинам он застрелился из собственного охотничьего ружья, забрызгав мозгами всю стену в ванной, а при полном же повреждении мозга процесс зомбифицирования не был возможен. В итоге часть жилплощади освободилась, но разменивать квартиру тёща категорически отказывалась - скорее всего, из вредности.
Ещё одной из причин нежелания посещать свою старую квартиру, был страх Моисея перед братьями Кулебякиными. За последние несколько лет он видел их, слава Богу, лишь один раз, да и то издали, а к тёще предпочитал ходить вместе с женой и дочкой, используя семью как бы в качестве громоотвода. Но сейчас Среднеявна слегка простыла и лечилась, а ему предстояло отнести тёще ведро картошки, которую та по каким-то личным мотивам отказывалась приобретать сама, так что приходилось раз в неделю тащить ей эту картошку через весь город. Новую машину они так до сих пор не купили, и Моисей предпочитал пользоваться рикшами, на всём пытаясь сэкономить (проезд на электрокарете стоили чуть дороже, а общественный транспорт он не любил).
Конечно, можно было бы съездить к тёще и с Вниманией, но девочка не любила бабушку ещё сильнее, чем Моисей и при любом удобном случае, как и отец, старалась уклониться от встреч с нею. Сейчас Внимании было почти четырнадцать, и в связи с половым созреванием она доставляла родителям кучу проблем, но об этом чуть позже.
Ноги у Моисея подкосились, когда он увидел сидящих возле тёщиного подъезда братьев Кулебякиных. Они его тоже заметили, поэтому разворачиваться и дезертировать было бы неуместно. Набрав полную грудь воздуха, Моисей отважно направился к подъезду.
Вид братьев его поразил - за несколько лет они очень сильно постарели. Впрочем, он и сам облысел и отрастил пузо, переваливающееся теперь через ремень, словно перестоявшее дрожжевое тесто.
- Привет, Чопик!- воскликнули братья почему-то радостно.
- Привет! - буркнул Моисей, быстро проскальзывая в подъезд. Фуу, кажись, пронесло. Но ведь ещё и назад нужно будет возвращаться, а они ведь теперь его будут поджидать, обязательно будут. Может, через чердак перебраться в соседний подъезд или даже по пожарной лестнице спуститься? Идиотизм.
Человек-колесо, убитый братьями, до сих пор преследовал Моисея во снах.
- Кто там? - поинтересовалась из-за двери тёща.
- Мама, это я, открывайте! - раздражённо ответил Моисей.
- Моисей, это ты?
- Я, я!
- А ты один?
- Один?
- А почему без Среднеявночки? Без Внимании?
- Да откройте же вы мне наконец! - взревел Моисей с таким неистовством, будто он был персонажем фильмов ужасов, которого преследовало некое инфернальное создание. Параноидальная привычка тёщи говорить через дверь всегда выводила его из себя.
Тёща послушно заскрежетала замком. Злобно на неё зыркнув, Моисей бросил чуть ли не на её ноги пакет с картофелем.
- Ой, картошку, что ли, принёс? - обрадовалась тёща. - Заходи, чайку попьёшь!
- Я тороплюсь! - отрезал Моисей. - Ладно, до свиданья.
- Вот так всегда, даже к собственной тёще зайти на чай у него времени нет… - донеслось ему вслед недовольное ворчание. - Ну что за человек?..
После того, как дверь захлопнулась, Моисей прекратил спускаться и озабочено замер. Еще раз встречаться с братьями он не хотел. На всякий случай Моисей быстро поднялся на верхний этаж, но люк на чердак был закрыт. Блин. Не сидеть же в подъезде до темноты… Моисей принялся взволнованно ходить туда-сюда по площадке между третьим и четвёртым этажами, обдумывая варианты. Что они ему могут сделать? Да ничего! Они его спросят: "Эй, Чопик, бабки есть?", а он им грозно скажет: "Я не обязан отвечать на такие вопросы! Я не обязан давать вам деньги! У нас семья, у нас самих денег мало!". Стоп. Оправдываться и что-то объяснять не нужно. Он просто кинет на них пренебрежительный взгляд и пройдёт мимо. Гордый таким вариантом возможного будущего, Моисей побежал вниз, но чем дальше спускался, тем быстрее испарялась его решительность. А если они его за руку схватят, когда он будет мимо проходить? Тогда что?
Моисей снова остановился. В это время внизу хлопнула дверь и кто-то начал быстро подниматься. Судя по голосам и хохоту это были братья Кулебякины, а шли они, скорее всего, за дешёвым самогоном к кому-то из жильцов. Моисей почувствовал, как внизу живота у него что-то замирает. Бежать наверх? Боже, но ведь это так глупо…
- О, Чопик, а ты чего здесь стоишь? - вернул его в реальность голос Мазы.
- Слушай, Чопик, у тебя бабки есть, а? - вмешался Витёк, обнимая Моисея за плечи. - Червонец хотя бы. Позарез нужно!
Губы Моисея предательски задрожали, а рот самопроизвольно начал извергать слова:
- Я ничего не обязан вам давать! У меня семья, у нас и самих денег нет! Мне сорок лет, я ничего вам не должен! - и он вдруг заплакал.
Братья растерянно переглянулись.
- Слушай, Чопик! - забормотал Маза . - Ты это прекращай, Чопик! Ты чего нюни-то распустил?
- Эй, Чопик, в натуре, завязывай с этим! - вмешался Витёк, удивлённый не меньше брата. Придвинувшись к Моисею, он заговорщически обнял того за плечи, точно любвеобильный педераст и продолжил: - Мы ж просто червонец спросили, ну давай вместе буханём, ну, Чопик, ты даёшь!
Ответно обняв Витька, Моисей рыдал у него на плече, словно женщина, наконец-то обретшая своё счастье…
Через двадцать минут все они уже сидели в сарае у братьев и пили какое-то жуткое пойло, купленное на деньги Моисея.
С орбиты вернулась Инь. Дом, где проживали они с Яном, располагал своё многоэтажное тело на небольшом искусственном островке на севере Вечности. Этот элитный псевдоостров, на котором находилось всего около 40 небоскрёбов, был создан примерно тридцать лет назад в качестве своеобразного эксперимента для защиты горожан от урбан-кариеса, и квартиры на нём сейчас стоили очень дорого. Однако, поскольку отец Ини до выхода на пенсию был держателем акций компании "Айсберг и сыновья", ему в своё время удалось вырвать две комнаты на тридцать пятом этаже почти что даром. Официально остров носил название какого-то там района, но в народе, стремящимся всё американизировать, его называли коротко и ясно - Манхеттен.
Возвращаясь, Инь то и дело натыкалась на группы нетрезвых людей в армейской одежде защитной окраски. Сегодня был всемирный день военно-воздушных сил, и бравые местные десантники и спецназовцы не могли проигнорировать это великое событие. Один из таких героев проживал в доме с Инью - это был Годфрид Оффенбах, большой любитель повеселиться и похулиганить.
Собственно, проблему, нарисовавшуюся на полотне реальности, Инь заметила уже издали. Возле её подъезда собралась большая толпа, издающая возмущённые крики. По мере приближения к эпицентру ситуации, женщина начала утверждаться в своём предположении: у подъезда нарушал общественное спокойствие бывший спецназовцец Годфрид Оффенбах. Под влиянием алкогольного опьянения он, видимо, отождествил местных пенсионеров с некими абстрактными врагами и теперь отрабатывал на них спецназовские приёмы, грубо, но профессионально бросая пожилые тела оземь. Рядом стояла и его группа поддержки: не менее пьяный паренёк в тельняшке и две девицы неблагородного происхождения, которые радостно визжали и подпрыгивали.
Швырнув очередную напавшую на него бабку через бедро, Годфрид Оффенбах мутным победоносным взглядом обозрел толпу. В глазах его читались вызов и немой вопрос: "Кто следующий?" Из кольца зрителей отважно вышел сгорбленный старичок с тросточкой и принялся делать выпады в сторону пьяного агрессора. Оффенбах, еле стоявший на ногах, сконцентрировался и мягко ударил старика ногой в грудь. Тот упал.
Инь, пребывая вне себя от возмущения, твёрдой поступью направилась к импровизированному рингу. При виде приближающейся китаянки пенсионеры и зрители радостно загомонили. Готфрид Оффенбах принялся сканировать пространство: уже в самом воздухе он, казалось, ощущал какую-то скрытую угрозу.
Раздвинув ряды зрителей, Инь очутилась прямо перед спецназовцем. Увидев перед собой огромную соседку по дому, тот заметно струхнул, но на всякий случай занял каратистскую стойку, дёрнул руками и неуверенно прохрипел:
- Йааа! Йаааа!
Инь что есть силы врезала ему ладонью в лоб, и Готфрид Оффенбах позорно упал без сознания.
Всё тот же любопытный читатель прислал очередной вопрос: а что происходит на данном этапе времени с Машиной Счастья, анонсированной в середине этой работы? Что ж, пришло время сорвать очередной покров с тайны: Машина Счастья почти готова. Осталось прикрутить кое-какие детальки, припаять кое-какие микросхемы и провести тестовые испытания. Специальная команда зомби уже заранее расчищает испытательный полигон.
У Дня имелась скверная черта характера: во время разговора он часто (да что уж скрывать - почти всегда!) прерывал собеседника на середине слова и заканчивал начатую им фразу самостоятельно, считая, что он как бы предугадывает чужие мысли. Увы, почти всегда День ошибался, но гениям - простительно. С другой стороны, только История и может отнестись к проказам гениев снисходительно: обычные же люди, вроде нас с вами, склонны считать их шизофрениками и вообще придурками, которых стоит жёстко ставить на место.
Один раз День решил измерить силу своего гения на поприще стихосложения. Однако, всё, что он смог, это выдавить из себя две неуклюжие строчки: "Всё бессмысленно, всё наизнанку / Жизнь похожа на мёртвую рыбу". Больше он к поэзии не возвращался.
Что интересного случилось в последнее время на Уровне 48? В Эйнштейнграде, научном городке близ Вечности, начал и закончил свою работу новый институт, исследующий взаимосвязь цвета волос и интеллекта у женщин. Целью группы учёных было установить, является ли миф о низком интеллекте блондинок научно обоснованным или же это просто чушь. Журналисты, учёные и обыватели всего мира следили за исследованиями с огромным интересом, поскольку вопрос этот всегда волновал земное население. По слухам, существование института по какими-то причинам финансировали совместно Кремль и Пентагон.
Для первого опыта была приглашена самая умная женщина Уровня 48, сорокалетняя библиотекарша с коэффициентом интеллекта 340, которую в целях научного эксперимента решили перекрасить в блондинку. И едва её волосы высохли, как женщина не только позабыла все свои знания, но и почти потеряла дар речи. Глупо улыбаясь, она лишь хихикала, раздвигала ноги и тянулась к пульту от телевизора. Потрясённые такой метаморфозой, экспериментаторы обрили женщину наголо и вскоре потерянный интеллект начал понемногу к ней возвращаться.
Для подтверждения теории, грозившейся стать законом, учёные решили проделать обратный эксперимент и перекрасить блондинку в брюнетку. В одной из школ Вечности благодаря простым тестам была найдена блондинка, обладающая совершенно нетипичными для человека реакциями. После смены цвета волос, её айкью взлетел едва ли не до тысячи и в течение получаса несчастная девушка сошла с ума, не вынеся груза собственной гениальности. Обратное перекрашивание, увы, не вернуло ей разум.
Возможно, последовали бы и другие эксперименты, но в дело вмешались местные феминистки, обвинившие институт в дискриминации блондинок, фальсификации результатов тестов, использовании психоактивных шейперских препаратов и так далее. Вмешалась прокуратура, институт был опечатан, учёные - лишены научных званий.
Отец Ночи работал в правоохранительных органах и часто рассказывал дочери удивительные истории из своей практики. На днях ему как раз дали нового напарника.
Было ещё только одиннадцать часов, а жара стояла такая, что рубашка Подсветова вся намокла.
Заговорила общая рация:
- Внимание! Внимание!
- Да заткнись ты! - беззлобно бросил Подсветов. - Уже пятнадцать минут первого...
Дублёр извлёк из кармана брюк часы на длинной цепочке, окинул пристальным взглядом ископаемый циферблат:
- Семнадцать минут, а не пятнадцать. Я утром сверял.
Отец Ночи даже не стал ничего на это отвечать. Вообще, новый дублёр ему не нравился. Очень часто он начинал говорить, но не договаривал, как будто не то хотел что-то скрыть (но зачем тогда нужно было вообще начинать говорить?!), не то внезапно осознавал, что главный не сможет правильно его понять и обрывал себя на полуслове. "За дурака меня держит, что ли? - размышлял Подсветов. - Ну, я его ещё выведу на чистую воду..."
- А ведь всё-таки... - тут же начал дублёр.
Не закончив, он махнул рукой и заключил:
- А впрочем, чёрт с ним!
Рация заговорила голосом Марии:
- Просвет Подсветов, срочно пройдите в приёмную!
- А что там такое?
- Сами увидите..
- Уже выхожу! - бросил Подсветов. - А ты сиди! - обратился он к помощнику. - Если будет что не так - зови меня, - на случай тревоги у дублёра имелся ультразвуковой свисток.
Уверенной, но в то же время и усталой поступью Подсветов направился в приёмную, по пути кивая всем людям, встречавшимся на его пути, включая и совершенных незнакомцев. Совершенных двояко: во-первых, они были совершенно ему незнакомы, а во-вторых, выглядели все по-манекенному совершенно, словно отлитые из бронзы статуи олимпийских спортсменов. К таким людям Подсветов зачастую относился с подозрением, но считал своим долгом кивать и им, потому что на период задания причислял себя к сотрудникам организации.
- Что случилось? - довольно поинтересовался он у секретарши.
- Ни-че-во, ни-че-во-о! О-о-о! - пропела та и зашептала с придыханием: - Просто мне захотелось снова увидеть вас, Просвет...
- А как же мой дублёр?! О нём ты подумала, дура?! - завопил Подсветов возмущённо и, сломя голову, помчался в комнату с сейфом.
Помощник валялся в луже крови, но кровь эта принадлежала не ему, а странному существу, лежащему рядом, и в горле этого существа торчал служебный томагавк помощника. Итак, чудовище было мертво. Но почему же в бессознательном состоянии находился и дублёр?! Ответ лежал на самой поверхности бытия и был прост, как дважды два: очевидно, новый помощник Подсветова боялся крови. Девчонка, трус! Кипя от негодования, Подсветов хотел пнуть лежащего в бок, но не сделал этого по двум причинам: он не способен был пинать лежачего, да и трусость здесь была только мнимой, так как дублёр весьма удачно противостоял нападению инопланетного агрессора с одним лишь томагавком в качестве оружия. Нет, ты не трус, ты герой, думал Подсветов, с уважением глядя на пребывающего в отрубе помощника.
Злобно пнув мёртвое чудовище, отец Ночи тем самым отбросил его на расстояние полуметра от тела дублёра и склонился над последним с выражением отеческой заботы на хмуром, потрёпанном жизнью лице, намереваясь произвести кое-какие оживляющие манипуляции. Произведя таковые и получив подтверждение дальнейшей полноценной функциональности дублёра в качестве живого существа, он ободряюще похлопал напарника по плечу: мол, всё нормально, ты молодец. Дублёр выглядел как ошпаренный кипятком рак, внезапно вновь очутившийся в родной стихии без всяких признаков тяжких телесных повреждений; выглядел счастливым, но как бы удивлённым и что-то обдумывающим.
- Мы победили чудовище! - гордо воскликнул Подсветов. - И победили благодаря тебе!
- А... - дублёр хотел выдавить из себя некое предложение, начинающееся на эту букву, но вместо этого ещё раз выплюнул из себя звук "А", но только на сей раз сопроводив его разочаровывающим взмахом руки, что было ему свойственно: начав предложение, он тут же потерял необходимость его завершить. Только сейчас Подсветов вдруг понял: возможно, дублёр на самом деле вовсе не хочет как-то его унизить этими незаконченными предложениями и, соответственно, обрывает их не из-за того, что его шеф настолько туп, что не сможет его понять, а просто он разочарован ограниченными возможностями человеческого языка и сам же от этого страдает. Это интуитивное прозрение позволило ему взглянуть на дублёра в новом свете и даже проникнуться к нему сочувствием, нет, пожалуй, состраданием. И симпатией.
- Но что это было? - вновь заговорил напарник. - О Боже правый... Оно было таким... Оно было повсюду... какое-то желе... слизь... И в то же время оно имело очертания, тысячи очертаний, столь кошмарных, что они... Оно было одновременно похоже и на лошадь, и на спрута, на медузу и на попугая, на человека и на черепаху, на экскаватор и на паука. А глаза!!! Никогда я не смогу забыть этого взгляда! Это была какая-то бездна, пучина, воплощение вселенского ужаса! О Господи, я понял, с чем нам довелось встретиться! Это было НЕИМЕНУЕМОЕ!
"Неужели правда?" - встревожился отец Ночи. Неименуемых он ещё ни разу не видел, хотя и был наслышан о них, конечно. Теперь, если экспертиза подтвердит правоту слов дублёра, его могут приставить к высокой награде, а сам Подсветов опять останется ни с чем. Почему-то всегда получалось так, что его напарники и жизненные партнёры занимали во всём и везде первые места, хотя по всем правилам их должен был занять именно он…
Сняв с пояса рацию, Подсветов кратко доложил о происшедшем начальству.
- В целом, вы отлично справились с заданием! - сказал полковник на следующие сутки после того, как ему был представлен детальный отчёт о проведённой операции. - Конечно, есть нюансы... Хммм... Секретные документы безнадёжно испорчены - чудовище их все обслюнявило и помяло. Однако, проход закрыт, а монстр уничтожен. За убийство особо опасного преступника сержант Переворошилов будет награждён Орденом Отваги Третьей Степени, а вот вам, Просвет Остолопович, объявляется строгий выговор без занесения в личное дело. Вы понимаете, из-за чего это: из-за того, что вы без серьёзной на то причины оставили свой пост и подвергли опасности жизнь своего напарника. В военное время за такое бы под трибунал пустили. Однако, учитывая ваши предыдущие заслуги и положительную репутацию... хм... собственно, именно поэтому вам и объявляется строгий выговор. Полагаю, вы меня поняли.
Просвет стоял, внимательно глядя начальнику в глаза. Он понимал, что если бы был не собой, а кем-то другим, всё закончилось бы для него гораздо более плачевно. Штраф, выговор в личное дело, понижение по должности, понижение зарплаты, развод, попрошайничество в подземных переходах… Хорошо, что дублёр оказался не таким слюнтяем, как можно было подумать, оценивая его внешние характеристики. Впрочем, возможно, что монстра он победил чисто случайно, а не благодаря своим физическим качествам.
Просвет стоял и молчал. В своё оправдание ему сказать было нечего. Он покосился на дублёра. Полицейская форма смотрелась на том как мешок на пугале. Длинный, сутулый, нелепый. Откуда он вообще здесь взялся? Почему решил стать служителем закона? Надо будет как-нибудь поинтересоваться. Однако, как найти с ним общий язык? Он ведь почти не говорит. Предложить использовать азбуку Морзе? Закрыть глаза и общаться по Брайлю? Придумать собственный язык жестов?
- Младший сержант, медаль за отвагу вам вручат на завтрашней планёрке, - обратился полковник к дублёру. - Можете одеть парадную форму, если будет такое желание.
- Так точно! - неожиданно воскликнул дублёр и приосанился.
- Кофе кто будет? - поинтересовалась Марина, секретарша полковника. В его кабинете стоял большой аквариум с искусственной растительной средой, где плавали три крупных астронотуса с флегматичными, словно у интеллектуалов, физиономиями. Обязанность кормить их лежала на плечах Марины. За её спиной многие милиционеры говорили, что она такая же холодная, как эти рыбы.
- Мне, пожалуйста, стаканчик, а ребята и в столовой кофе попить смогут, - довольно бесцеремонно ответил полковник. Но никакой грубости или же высокомерия в его ответе не было. По своей натуре полковник был вполне добродушен и даже слегка туповат. Подчинённые относились к нему как к родному дедушке, находящемуся в пред-маразматическом состоянии. - А теперь - до завтра.
Неожиданно посреди его стола материализовался кусок дерьма. Возмущённо поморщившись, полковник сделал вид, что ничего не случилось, секретарша бросилась за совком, а напарники принялись смущённо покашливать.
Покинув кабинет, отец Ночи и его новый дублёр снова оказались наедине друг с другом. Рядом они смотрелись странно: длинный и тощий сержант в форме, на размер больше, чем нужно, и приземистый, широкоплечий лейтенант Подсветов, годящийся ему в отцы. Их взгляды встретились.
- Ладно, пошли пить кофе, герой! - сдался Просвет, и они направились в столовую.
У входа в столовую к ним тут же приклеился низкорослый Фукуяма из фотолаборатории, на поясе которого висел укороченный самурайский меч. Его родители покинули Японию ещё двадцать лет назад, во время последнего на тот момент нападения Годзиллы. Фукуяме в те дни было восемь лет.
- Пацветов, дай чилвонец до зарплаты! - быстро, сквозь зубы заговорил японец, глядя в пол. - Ну дай, дай чилвонец до зарплаты!
- Отвали! - отрезал Просвет и начал было отодвигать фотографа в сторону, но тот уже вцепился в дублёра.
- Серзант, займи чилвонец до зарплаты! Позарез надо!
Дублёр вопросительно посмотрел на напарника. Подсветов медленно и сурово помотал головой: мол, не стоит этого делать. Какое-то время дублёр колебался, однако в конце концов не выдержал и сунул Фукуяме горсть мелочи.
- Никогда этого не забуду! - поклялся тот. - Я теперь твой долзник, серзант. Кровь за кровь и всё такое. Гадом буду: если ты сеппуку сделаешь, то и я сеппуку сделаю! - и он куда-то убежал.
- Никогда больше не давай ему денег! - назидательно произнёс отец Ночи. - Потому что он их тебе не вернёт. Только ссылается, сука, на национальную гордость, а у самого от японца только разрез глаз и остался. Точно также, как и цыгане. Помню, было дело, когда я на базаре взял с поличным цыганку, а она давай мне по ушам ездить: мол, я её неправильно арестовал, и она, типа, не виновата. Говорит, давай я штраф тебе не сегодня заплачу, а завтра. А я, осёл, уши развесил. Она мне, сука, говорит: "Вот из-за таких сволочей нормальным цыганам веры больше нету. А я, типа, не виноватая, меня оболгали, а ты, касатик, обознался". А я стою и ушами хлопаю, как слон в цирке. Ну, короче, она меня заговорила до такой степени, что я не только разрешил мне погадать, хотя на всю эту хуйню обычно не ведусь, но и поверил - представляешь, поверил! - ей, что она принесёт мне завтра штраф в участок, хоть и не виновата ни в чём. Естественно, больше я её не видел. Вот и япошка этот такой же. Ты не подумай, что я расист какой-нибудь, просто я не люблю, когда люди берут в долг и не возвращают.
Дублёр пожал плечами. Да, не очень общительный тип. Откуда он вообще взялся такой заторможенный? Утром Просвет просмотрел его профиль в базе данных: парень был пятибалльным томагавщиком, то есть мог поразить небольшую движущуюся мишень с расстояния в два километра. Уже за это его стоило уважать, хотя за всё остальное ему требовалось набить морду. Перевели его сюда из другого участка, но никаких подробностей Просвету больше известно не было.
Они подошли к стойке. Просвет заказал себе два стакана кофе и три беляша с котятами, а дублёр купил стакан томатного сока и всё. Усевшись за столик, мужчины принялись подкрепляться. Внезапно напарник Подсветова выхватил из кармана блокнот и принялся что-то быстро туда записывать. Губы тронула счастливая усмешка.
- Что пишешь? - поинтересовался Просвет, стараясь быть как можно более дружелюбным. Уж если этого козла поставили к нему в пару, им необходимо было стать как можно более близкими людьми - не в сексуальном смысле, конечно. Впрочем, некоторые полицейские с удовольствием образовывали гомосексуальные пары, потому что тогда их служебный союз был крепче.
Скользнув по Просвету очередным взглядом, исполненным глубокого безразличия, дублёр спрятал блокнот в карман и в несколько глотков осушил свой стакан до самого дна. Кадык ходил вверх-вниз словно биопоршень, каждое его движение сопровождалось соответствующим звуковым рядом. Опустошив стакан, дублёр
[сбой в нейро-кластере 55566, непредвиденная ошибка 443]
Почему Инь предпочла работать на орбите? Потому что свою сварливость и гнусность она иногда оценивала адекватно и понимала, что для неё же самой будет лучше, если основную часть времени она будет пребывать вне социума. На орбите Инь чувствовала себя хорошо, там можно было спокойно заниматься спортом и саморазвитием, там ничто не выводило её из себя, она со всеми была вежливой и дружелюбной, коллеги любили её и уважали… А как же муж? Как же Ян? Следует признать: существование Яна значительно осложняло ситуацию. Как ни странно, но её отношение к этому тщедушному мужичку с острой формой ватофобии было пропитано сиропом любви, близкой к материнской. Он был настолько маленьким и беззащитным, что Ини регулярно хотелось его баюкать и петь ему колыбельные. Сейчас она специально вернулась на Землю на сутки раньше, чтобы взять любовничков с поличным и разрешить ситуацию раз и навсегда. Она уже подходила к подъезду! Уже поднималась по ступенькам! А что же делал в это время Ян? Ян спал. А где была Оказия? Оказия сидела на ступеньках и нервно курила. Весь пол рядом с нею был усыпан окурками и пеплом. Соседи уже устали с нею ругаться. Все стены она исписала разноцветными мелками, и надписи эти в основном гласили: "ЯН, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!". Она уже неделю не ела, а в туалет ходила под лестницу вместе с сиамской кошкой с четвёртого этажа. Однажды эта кошка даже набросилась на неё и поцарапала, но потом они стали друзьями. Увидев поднимающуюся по ступенькам Инь, грозную и большую Инь, Оказия даже не пошевелилась, потому что она уже больше ничего не боялась.
- Где Ян? - осведомилась у соперницы Инь.
Та вяло махнула рукой в сторону квартиры.
- Так ты и есть его любовница? - осведомилась у соперницы Инь.
Та молча затушила сигарету и тут же закурила новую.
- Он что, не открывает? - осведомилась у соперницы Инь.
Та кивнула. Вид Ини поразил девушку, она никогда раньше её не видела (даже на фотографиях) и теперь была искренне потрясена (но не напугана). В её голове не укладывалось, как могут сосуществовать два настолько разных человека, как Инь и Ян. Теперь Оказия увидела новую грань личности Яна, увидела весьма смутно и неопределённо, но этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы несколько пересмотреть отношение к нему. Боже мой, какая же эта Инь огромная!
Достав из сумочки ключ, Инь вонзила его в замочную скважину. Её крупногабаритные руки тряслись: а вдруг Ян что-нибудь с собой натворил? Или впал в кому? Вспомнились те чудовищные выходные, когда она прилетела домой, а в гости к ним заявился сосед и без злого умысла попросил у Яна небольшой кусочек ваты. Бедный Ян после этого несколько дней заикался и боялся подходить к двери. Что же произошло с ним на этот раз?
Отворив дверь, Инь поманила за собой Оказию. Почему-то она больше не чувствовала к девушке никакой враждебности. Ей даже показалось, что Ян и Оказия подходят друг другу гораздо лучше, чем Ян и она, Инь.
Шатаясь от голода, Оказия еле поднялась со ступенек и поплелась следом. Ян метался по дивану, пытаясь вырваться из объятий кошмара. Ему снилось, будто он исполняет роль биобатареи в каком-то инопланетном приборе, но его голосовые и внешне-телепатические связки отключены, и поэтому всё, что ему остаётся - это страдальчески закатывать глаза и то и дело дёргаться от болевого шока в креплениях энергогнезда. Чтобы не произошло сбоев (а такое иногда случалось), инопланетянин аккуратно зачистил контакты, специальным прибором сняв тонкий слой эпидермиса с конечностей Яна и, снова вложив их в пазы, воткнул в его голову два штекера, соединённых разноцветными жгутами проводов с тем самым жутким прибором.
- Ян, Ян! - завопили женщины, испуганно кидаясь к спящему.
Пришелец из будущего прибыл в наше время с определённой целью: найти и похитить одного из выпускников Фабрики Гениев, а именно - Дня. Работы Дня очень ценились в далёком будущем, ими украшали внешние стены биоматок. Но миссия Корукора оказалась на грани провала: тот самый нехороший человек, который побил его, вдобавок украл и его времеход, замаскированный под обычные часы. На настоящий момент, здесь и сейчас, иновременной шпион сидел в полицейском участке Вечности по причине отсутствия каких-либо документов, подтверждающих его личность. Корукор упорно не понимал, о каких документах идёт речь. Теперь ему уже было не до смеха. Неужели и так непонятно, что он личность? Зачем это нужно подтверждать? Глупые ограниченные существа. А ведь подумать только, вначале предки вызывали у него смех. Теперь желания смеяться над ними больше не было, осталось только глубокое сочувствие по отношению к их ограниченности. Неожиданно в камеру Корукора
У похитителя времехода тоже хватало проблем: надев псевдочасы на руку, он решил с ними поэкспериментировать, потому что никак не мог постичь смысла некоторых знаков на дисплее. Нажав на какую-то кнопочку, он очутился в далёком прошлом планеты, где вынужден был сражаться с разумными пингвинами, атакующими его берлогу. Оставим их наедине.
вошли два служителя правопорядка, один из которых сообщил:
- Нам предписано доставить вас на очередной допрос с пристрастием.
Корукор испуганно вжался в стену. Семь таких допросов он пережил лишь чудом. Он упирался, но правопорядники были сильнее.
Следователь был тот же самый. Без всяких прелюдий выдрав Корукору, согласно инструкциям, два последних передних зуба при помощи ржавых плоскогубцев, он приступил к допросу.
- Вы кто такой, я вас уже в который раз спрашиваю.
- Я - Корукор.
- Это имя или фамилия?
- Я вас не понимаю.
- Где ваши документы?
- У меня нет никаких документов.
- У всех должны быть документы.
- Я не понимаю, о чём вы говорите. Это абсурд.
- Ах, ты не понимаешь! - взревел следователь, снова хватая плоскогубцы. Он пытал этого странного человека уже несколько дней, но так ничего и не смог от него добиться.
Его пухлый, похожий на пассивного педераста адъютант, стоявший рядом по стойке смирно, начал монотонно читать вслух отрывки из "Основных правил допроса подозреваемых":
- "Пытка, причиняя физические страдания, должна поддерживаться и продолжаться таким образом, чтобы не было иных способов избавиться от страданий, кроме дачи правдивых показаний… Пытка является выгодной с точки зрения скорости, с которой сравнительно легко можно заставить лиц со слабой силой воли дать правдивые показания, но при этом имеется опасность, что допрашиваемый, чтобы избежать страданий или стараясь угодить допрашивающему, наоборот, исказит истину..."
Внезапно открылась дверь и вошла комиссия ООН, проверяющая работу полицейских участков. Увидев окровавленного Корукора и нависшего над ним следователя (в руке которого дрожали плоскогубцы, чьи стальные челюсти сжимали только что вырванный зуб), они немедленно отстранили чрезвычайно ретивых полицейских от расследования и понизили их до должности простых патрульных. Корукору была оказана первая медицинская помощь, ему позволили принять душ и настолько хорошо накормили, что несчастный пришелец три последующих дня страдал от жестокого поноса. Ознакомившись с объёмным делом, комиссия отдала его в руки других следователей, беседы с которыми протекали в более приятной для Корукора форме и обстановке.
Казалось бы - вроде и так в мире проблем хватает. А уж на Уровне 48 - тем более (очень суровое местечко). Однако, имелась ещё одна серьёзная проблема: у Дня. И даже не одна, а несколько. И самое плохое, что проблемы эти были не единовременными, а хроническими. Но самое плохое, впрочем, не это, а то, что я снова забыл, о чём хотел написать. Теперь придётся вспоминать, что ж... Бедный День, у него и так проблем по горло, а тут ещё выясняется, что у него имелись и некие проблемы дополнительные, о которых не говорилось ранее, да причём очень серьёзные, а о них ещё и забыли. М-да, не повезло человеку. Ладно, может позже вспомню. А пока приоткроем завесу очередной тайны: секретный агент АБВ (Агентства Безопасности Вечности) получил ответственную миссию: любым путём проникнуть в Гоморру, узнать, что же там происходит, и - самое главное - вернуться назад с фото-, видео- и аудио-материалами. Его начальство по какой-то причине интересовало, найден ли Бог и чем вообще закончилась вся эта история.
- Что для вас важнее: собственные интересы или городские?
- Городские!
- Способны ли вы...
- Способен!
- В состоянии ли...
- В состоянии!
Пробраться сквозь колючую проволоку, минуя пулемётные вышки Гоморры, оказалось для агента делом несложным, чего нельзя сказать о тех людях, чьи расстрелянные трупы валялись то здесь, то там, или висели на проволоке. Гораздо труднее было обнаружить вход в город, потому что Гоморру погрузили в кокон невидимости, и ворота становились видимыми только при помощи специальной аппаратуры. Агент немедленно поставил перед собой задачу: убить одного из невидимых пограничников и овладеть его сканером.
Спрятавшись в укрытие и вооружившись суперподслушивающей техникой, агент, услышав звук приближающихся шагов, бросил в ту сторону горсть муки, в результате чего обозначились некоторые фрагменты контура пограничника, в которого агент тут же всадил инфарктную пулю. Дальнейшее труда не представляло: надев шлем невидимого стража, он разглядел не только город, но и бродящих возле него остальных пограничников. "Почему же они не заметили меня, когда я подкрадывался?" - удивлённо подумал агент. Скорее всего, это было просто Чудесным Совпадением или Удачей.
Натянув на себя одежду убитого, агент приосанился и зашагал к городским воротам. Неожиданно в ухе запищала рация. Он включил наушник и взволнованный мужской голос, записанный на плёнку, быстро заговорил: "Если ещё не слишком поздно, вы должны немедленно совершить самоубийство. Произошла утечка информации. Скорее всего, вас будут пытать. Если ещё не слишком поздно, вы должны немедленно совершить самоубийство. Произошла утечка информации…"
Впервые в жизни отважный агент побледнел.
Конгелат Устак де Мопассан, улыбаясь, шагал по вечернему городу: рабочий день был закончен. Обратите внимание: перед нами обычный, дружелюбный всему живому ледовик, не имеющий расовых предрассудков и к тому же интересующийся буддистской философией. Никому и ни при каких обстоятельствах он старается не причинять вреда; с людьми - коллегами по работе - очень вежлив. И тут из-за угла выскочили три молодых человека с термосами!
Устак даже не успел ничего предпринять: настолько быстро всё произошло. Сорвав с термосов крышки, подонки выплеснули на ошеломлённого конгелата несколько литров кипятка, который практически мгновенно расплавил тому левую ногу, разъел лицо и прогрыз большую дыру в груди. Всего за пять секунд Устак де Мопассан умер, а трое ледофобов, расталкивая многочисленных свидетелей, умчались прочь. Пустые термосы остались валяться рядом с полурастаявшим трупом.
Помимо вышеперечисленных проблем Дня и тех его проблем, про которые мы забыли, у него имелась ещё одна: он очень не любил, когда кто-нибудь являлся к ним в гости без приглашения. Особенно его доставал их новый сосед Фугль. К примеру, вчера День лежал на полу, закутавшись в грязный палас. С большим трудом ему удалось спеленаться самому, без посторонней помощи, и теперь он старательно вживался в образ древней мумии, пытаясь понять, что значит быть мёртвым мумифицированным существом. До окончательного постижения проблемы оставались какие-то секунды, когда неожиданно позвонили в дверь. А День, я вам скажу, был таким человеком, который не мог не открыть дверь, если в неё звонили. Пришлось экстренно выходить из транса и покидать уютный кокон.
На пороге стоял Фугль. Его взгляд был преисполнен, казалось бы, искреннего дружелюбия.
- Здравствуйте, дорогой сосед! - воскликнул он. - Не подскажете ли слово из пяти букв, известный канадский писатель, третья - "Б"!
- Кабцы!- отрезал День, и радостный Фугль убежал прочь. Но едва День начал снова заворачиваться в палас, как в дверь снова позвонили. На пороге по-прежнему красовался Фугль, на этот раз с кроссвордом и ручкой в руке.
- Извините, что снова вас беспокою, но у меня к вам ещё один вопрос. Вымерший мексиканский олень, двенадцать букв, вторая "Г", шестая "З", последняя "У", ой, нет, мягкий знак, а не "У"! - он вопросительно посмотрел на Дня.
- Послушайте, купите себе какой-нибудь словарь или энциклопедию! - не выдержал тот.
Удивление Фугля было искренним (да и вообще все совершаемые им действия выглядели вполне невинными и искренними):
- Зачем я буду тратить деньги на дорогие издания, если у меня есть такой эрудированный сосед?
- Агробзаварль! - выкрикнул День яростно. - Ещё вопросы есть?
- Я не понял, это вы меня так изыскано обругали или что?
От ярости День аж побагровел.
- Это ваш ёбаный мексиканский олень так называется! - выкрикнул он, резко захлопывая дверь. Однако, не успел он сделать и двух шагов, как в дверь осторожно постучали.
- Ещё раз повторите, пожалуйста! - Фугль виновато улыбнулся. - Я не запомнил. И по слогам, если вам несложно.
- Аг-роб-за-варль! - брызжа слюною, закричал День.
- Агроб... Агробзаварль... - бормотал сосед, внося соответствующие изменения в кроссворд. - Вы очень хороший человек! Большое вам, человеческое спасибо!
Сполоснув лицо холодной водой, День посмотрел на себя в зеркало. Определённо, если бы он встретил своё отражение в виде физической сущности, поостерёгся бы вступать с таким человеком в какие-либо диалоги. Боже мой, какое грозное у него лицо! Уж не инкарнация ли он Зевса? И действительно, День чем-то напоминал громовержца с Олимпа: короткие кучерявые волосы, бородка, лёгкая склонность к полноте, грозный взгляд из-под густых бровей, покатые широкие плечи... Правда, вид в целом какой-то замученный, болезненный…
Вздыхая от тяжести жизненной ноши, День поплёлся в зал. Представлять себя мумией ему больше не хотелось, хотелось только одного: чтобы все оставили его в покое. Но едва он прилёг на диван, как снова раздался настойчивый звонок - сосед пришёл узнать очередное слово…
И такое происходило почти каждый день.
Позже: вспомнил! Да, действительно, у Дня имелась ещё одна крайне серьёзная проблема: очень часто его принимали за девушку. Почему - не ясно. Он был высок, широкоплеч, круглолиц и даже бородат, но тем не менее всеразличные незнакомые люди по каким-то неведомым причинам интерпретировали его пол как женский. К примеру, идёт День по проспекту, радуясь новому дню, а сзади старушечий возглас: "Девушка, девушка, время не подскажете?" День игнорирует этот вопрос, надеясь, что обращаются всё же не к нему, но, как всегда, его надежды напрасны. Старушенция мчится следом, стучит тростью по плечу, требуя остановиться: "Девушка, имейте же совесть, я ведь к вам обращаюсь!" День останавливается и разворачивается, наслаждаясь глубокой растерянностью на лице старухи. "Какая я, к чёрту, девушка?! Во мне почти два метра роста, а борода посмотрите какая!" "Свят, свят, свят!" - в шоке крестится бабка, поспешно отступая и что-то бормоча о невероятном превращении... Дня всё это сильно бесило, и в конце концов он, как и Ян, совсем перестал выходить на улицу.
С Яном, как уже сообщалось, они знакомы не были, хотя между ними имелось определённое сходство, согласитесь. И сходство настолько близкое, что совершенно непонятно, для чего следовало вводить в художественный текст двух людей с почти одинаковыми психоматрицами.
Тут раздался тонкий, еле слышный писк, одновременно напоминающий звон далёкого колокольчика, и День и Ян вдруг стали одним человеком: таковы были ужасные последствия аварии с бочками. Их жизни сплавились в одну, но сущность Яна почему-то оказалась более сильной, и таким образом День исчез из нашей реальности вообще, а Ян остался таким же, как и был, но только с некоторыми воспоминаниями Дня, которые он, естественно, теперь принимал за собственные. Также исчезли все документы Дня и вообще все доказательства его существования, кроме Ночи.
Ночь отныне жила одна, а их брачное свидетельство бесследно испарилось (вместе с вещами Дня). Тем не менее какие-то смутные воспоминания в её памяти, видимо, остались, раз она каким-то образом взяла след мужа и теперь хронически долбилась в двери квартиры Яна и Ини, повторяя подвиг Оказии, но при этом толком даже не понимая, зачем она сюда пришла. Инь, которой послезавтра снова предстояло улететь на орбиту, нервничала и орала на неё, но тем не менее Ночь не уходила и продолжала требовать вернуть ей мужа. Она выглядела совершенно потерянной и вела себя как сомнамбула.
Единственным человеком на современной Земле, знавшим о существовании Дня, был пришелец из будущего. Однако, от этих знаний ему больше не было никакого толка, потому как не было самого Дня. Правда, Корукор об этом пока ещё не ведал. Он сидел в роскошной камере с душем, ванной и телевизором и вполне наслаждался жизнью. Единственное, что его беспокоило -судьба времехода… Корукор бескрайне жалел, что прибыл в это отсталое время под маской родственника технофармацевтов, ведь если бы он избрал себе другую легенду, ничего подобного бы не произошло. И хоть бы кого на помощь прислали…
Машина счастья прошла последнее испытание весьма успешно. Несмотря на то, что работы над ней велись под покровом тайны, шпионы конгелатов о машине всё же прознали, пускай и на основе крайне отрывочных сведений (скорее всего, кто-то из читателей - конгелатский шпион). Будучи напуганными неприятной перспективой стать побеждённой стороной, конгелаты, не решаясь пока вступить с зомби в открытую войну (кто знает, сколько тузов спрятано в рукавах у живых мертвецов?..) начали думать, какое же оружие они могут противопоставить этой самой таинственной "машине счастья", потому как оружие у них пока было только одно, вернее, два: их сила и бластеры, но ввиду того, что "машина счастья" в связи с нехваткой данных считалась штукой полумифической, то и бороться с нею надлежало соответствующим образом. Военный совет конгелатов посовещался и вынес решение: на основе папье-маше создать Голема и выставить его против Машины Счастья. Голема следовало изготовить из газетных вырезок о всяких преступлениях, из статей и научных трудов о маньяках, из книг о тоталитарных режимах и так далее, а вымачивать их надлежало в человеческой крови. Одержимые возвращением былой свободы и окрылённые жаждой справедливой мести, конгелаты уже не брезговали ничем, так что работа над големом продвигалась на удивление быстро, а человеческое население Уровня 48 быстро уменьшалось. Война между расами перешла из разряда холодной и скрытой в разряд партизанско-уличной.
О судьбе корукоровского времехода было известно только его похитителю, который наконец-то разобрался с управлением, благо свободного времени у него теперь было много. Однако, вместо того, чтобы помудреть, Усопыт Которыта, наоборот, отупел, и случайным образом обретённое могущество использовал не человечеству во благо, а себе на развлечение. Внезапное появление человеческого дерьма в административных учреждениях Уровня 48 объяснялось именно его гнусностью. Проделывал он это так: переводил стрелки времехода на несколько минут вперёд от настоящего времени, и пока будущее было пустым, залазил в него, испражнялся куда хотел и возвращал время в привычное русло. Иногда Усопыт пробовал изменять прошлое, но не слишком сильно, потому что его пугали возможные последствия. Лучше уж мелкие пакости, чем крупные, считал он. Впрочем, одна крупная пакость ему удалась на славу и вроде бы сошла с рук: именно он проткнул культовые бочки с другими реальностями.
Иногда мне кажется, что эту книгу следовало бы издать в серии "Великие тайны" и назвать её не просто "Уровень 48", а "Великие тайны Уровня 48". Ведь столько тайн острова было уже раскрыто преданному читателю, а сколько ещё откроется! К примеру, вернёмся к загадочной истории гибели Содома. Общеизвестно, что "город оказался полностью опустевшим, и не осталось ни одного свидетеля, который мог бы поведать истину о случившейся катастрофе". Мол, "ясно было лишь одно: холодная война частных предпринимателей перешла в горячую и это повлекло за собой определённую социодемографическую реакцию". Но так ли это? Притянут ли сей вывод за уши или же логичен, как математическая формула? Что, если существуют какие-то неизвестные прежде переменные, на сто восемьдесят градусов разворачивающие ситуацию? Что, если гибель Содома наступила в связи с какой-то другой причиной? Не на это ли намекал отшельник Мустафа Содомский?
Итак, открою очередную тайну: гибель Содома действительно наступила по другой причине. Война двух коммерсантов не имела никакого отношения к исчезновению населения города. Всему виной был древний гейзер, обнаруженный местными археологами во время исследования заброшенных содомских шахт. Нашли они его за две недели до начала локального Апокалипсиса, но в связи с особенностями свойств гейзера обнародовать своё открытие не спешили. Причём, мотивация засекреченности была далеко не научной: археологи отнюдь не беспокоились о социальных проблемах, которые мог подарить Уровню 48 удивительный гейзер, ими двигали в первую очередь собственное гедонистическое удовлетворение и нежелание с ним расставаться. Дело в том, что вода из этого источника обладала удивительными свойствами: испив её, человек в течение часа переживал колоссальное наслаждение, схожее с сексуальным, но только многократно сильнее. Лёжа на земле, он конвульсивно дёргался, стонал и грезил, на субъективном уровне ощущая, как вдоль его тела взад-вперёд быстро скользит некий сканер или обруч, дарующий удовольствие.
Всего за двое суток пять пышущих здоровьем мужчин и две женщины, ведущие раскопки, превратились в живых скелетов: они ничего не ели, а пили только воду из источника. Несмотря на жуткий внешний вид, чувствовали они себя на седьмом небе от счастья. Спустя ещё двое суток три археолога умерли, затем на тот свет отправились ещё двое. Оставшаяся в живых женщина собралась с силами и поползла в город. До города она ползла неделю, для поддержания сил поедая улиток и прочих насекомых. Первые дни она постоянно разворачивалась и начинала ползти назад, но потом разум возвращался к ней, и она снова начинала ползти вперёд, таким образом напрасно теряя и время, и силы. Но чем дальше удалялась женщина от источника, тем легче ей становилось. В конце концов она даже сумела встать на ноги, хотя очень часто падала. Так она и вошла-вползла в город: то вставая, то падая.
- Что случилось? Что с вами случилось? - окружили её взволнованные содомиты.
- Гейзер… Гейзер удовольствия… Нужно засыпать шахту… Уничтожить древнее зло… Все мои друзья умерли…
- Источник удовольствия? - заинтересованно забормотали люди. - И где же он находится?
- Это так прекрасно, что мы даже не замечали, как это ужасно… - продолжала шептать археолог, но её уже никто не слушал. С криками: "Удовольствия! Удовольствия! Источник удовольствий! Бежим скорее к шахтам!", люди кинулись к месту раскопок. Некоторые предварительно забежали за своими родственниками, и в итоге через два часа у гейзера толпилось уже всё население Содома, включая грудных детей. Предприимчивые слесари быстро превратили гейзер в фонтан, и скоро все люди вперемешку лежали на земле, жадно глотая падающие на них капли волшебной влаги. Их громкие стоны в конце концов вызвали обвал, похоронивший не только их самих, но и древний гейзер. Именно так и опустел цветущий город Содом, а вовсе не по причине коммерческой войны двух бизнесменов.
Инь бегала вокруг лежащего на диване Яна, пытаясь достучаться до его чувств, но супруг, чьи неврозы и психозы дополнительно ужесточились благодаря влившейся в него личности Дня, настолько глубоко ушёл в себя, что, казалось, не слышал вообще никаких звуков, поступающих в его ушные раковины из внешнего мира. Совсем уже скоро Инь должна была покинуть Землю и хотела забрать Яна с собой, но тот лежал на диване с постной рожей и делал вид, что её не слышит. Инь плакала и умоляла его принять решение как можно быстрее, потому что - по слухам - вот-вот должна была начаться война с конгелатами и космопорт могли закрыть. Однако Ян оставался глух и нем, а челнок покидал Землю уже через час…
Моисей снова сидел в сарае у Кулебякиных, и все они были ужасно пьяны.
- Помнишь, братан, мы тебе кое-что показывали? - прохрипел наконец Маза, дружески наваливаясь на Моисея с одной стороны.
- Кое-что такое круглое! - намекнул Витёк, дружески наваливаясь на Моисея с другой стороны.
- Кое-что такое… ик… инопланетное? - уточнил Моисей и захохотал. Ему было так хорошо здесь, гораздо лучше, чем дома. Братья Кулебякины - вот кто настоящие друзья! А жена, тёща и инопланетяне - враги!
- Оно самое! - кивнул Витёк. - Братан, мы уже не знаем, что с ними делать! - он вдруг заплакал. - Они валятся сюда чуть ли не раз в год, в наш лес! Сволочи!
Моисей погрузился в босховский кошмар. Ему представился страшный, покорёженный лес с торчащими из земли ободами убиенных братьями людей-колёс. В этот момент кто-то вдруг забарабанил в дверь.
- Это Ма-ма-ма-мария! - побледнел Маза, снова начав с перепугу заикаться. Схватив остатки самогона, рюмки и закуску, он принялся метаться с ними по мастерской, ища место, куда их можно спрятать от грозной сожительницы. Однако, Моисей, всё ещё пребывающий в тисках Босха, предположил иное: это долбилась в сарай армия людей-колёс, обнаружившая в земном лесу тела своих погибших собратьев.
- А ну откройте, именем Ледяных Королей! - донеслось с улицы.
Вся малиновая от злости, Инь быстро шагала к космопорту с огромным рюкзаком за спиной. Она покидала Землю навсегда. Больше ей тут делать было нечего. С Яном ей даже не удалось толком попрощаться - он лежал как бревно и ни на что не реагировал. Ну и пошёл он к чёрту! Пускай гниёт в своих психозах, если ему это так нравится.
Открою тайну, причём глубоко интимного свойства: Ян любил тереться половым органом о подмышки Ини. От этого он испытывал невыразимое словами удовольствие. Вот уж известие так известие, м-да. Хорошенький скелет в шкафу… А как реагировало на такое Инь? Ну, вначале - не нравилось, потом - привыкла.
Космический челнок на сорок мест уже подрагивал, разогреваясь. До отлёта оставалось десять минут. Космический бум давно спал и орбитальные шоу-комплексы ещё шестьдесят лет назад потеряли свою первоначальную экзотику, так что теперь ракеты отправлялись на Небеса полупустыми. Билеты упали в цене раза в два, но даже и это не спасало владельцев орбит-отелей. Всё меньше и меньше людей стремилось в космос, потому что - низведённый до уровня быта - он уже мало кого привлекал. Инь как-то смотрела в библиотеке несколько картриджей на эту тему и знала, что в сороковых годах ракеты стартовали в Небеса раз в два дня, а за билетами были длиннющие (в несколько месяцев) очереди, в то время как сейчас их можно было купить совершенно свободно, а в самих шоу-комплексах пустовало около половины жилых кабин. Но тем не менее они всё ещё существовали, в основном функционируя за счёт спонсоров от науки (на каждой орбитальной станции имелось очень много различных лабораторий), а туризм стал как бы побочным бизнесом - не принося особого дохода, он всё же обеспечивал работой множество людей, ну и вообще.
Инь с мрачной мордой залезла внутрь и, поздоровавшись со своими коллегами и прочими пассажирами, села рядом с разговорчимым Жюлем, их вторым поваром. Через ряд от них о чём-то шептались две пост-феминистки из голландского суккубатора. Вместе с ними Инь летала уже несколько раз и знала, что одну из девушек зовут Альфа Семь, а вторую - Гамма Пять. Многие места пустовали.
- А ты ведь говорила, что с мужем полететишь! - тут же затараторил Жюль. - Микаэлес в психушке, похоже, надолго. А где твой муж?
- Ой, слушай, Жюль, помолчи, а? - взмолилась Инь. Она чувствовала себя странно опустошённой, словно бензобак, оставшийся без горючего. Инь не представляла жизни без Яна, хоть и понимала, что без него ей жилось бы намного проще и лучше. Он только и знает, что ныть из-за этой своей ваты, придурок. Жюль болтал что-то ещё, Инь мяла в руках билет Яна (она-то летала бесплатно, вернее, за счёт нанимателя), а сам Ян в это время во всю прыть мчался к космопорту, надеясь, что челнок ещё не взлетел. За Яном же молчаливой тенью бежала Ночь. Через две минуты должна была начаться война.
В это время новые следователи проводили допрос Корукора. Это были отец Ночи и его удивительный дублёр.
- Откуда вы приехали? Из Америки?
- Я прибыл из вашего будущего.
- Хм, - Подсветов недоумённо заозирался. - А вам психиатрическую экспертизу не проводили, что ли?
- Верните меня в моё время! - заплакал вдруг Корукор. - Отдайте мне мой времеход!
Внезапно объявили срочную мобилизацию. Всем мужчинам и женщинам следовало немедленно выйти на улицы и сразиться с конгелатами. В кабинет всунулся какой-то лейтенант, крикнул, что все собираются на крыльце и унёсся.
- По причине войны я вынужден прервать допрос, - вздохнул Подсветов. - Если вы считаете себя хомосапиенсом, можете сражаться на нашей стороне. Я выдам вам оружие, но под расписку.
- Я пост-хомосапиенс, - внёс коррективу пришелец из будущего, всё ещё всхлипывая. - Я не имею права использовать оружие и убивать других живых существ.
- Похоже, он и правда не из нашего времени, - задумчиво произнёс дублёр.
В это время прямо на кресле Подсветова возник свежий комок фекалий. Усопыт Которыта ненавидел полицию.
- Опять этот ёбаный копрокинез, - злобно прошипел Подсветов. В отличие от большинства других людей, он привык называть вещи своими именами и не любил прятаться от правды.
- Этого не может быть! - прошептал смекалистый Корукор. - Мой времеход где-то рядом!
Итак, агент побледнел. К самоубийству он готов не был, тем более что дома у него осталась недочитанной книга про НЛО. Эта тема интересовала агента с самого детства. Его дед, известная жертва пришельцев, в молодости был похищен неопознанным летающим объектом, а интервью с ним до сих пор перепечатывали многие газеты, на его свидетельства ссылались авторитетные уфологи. И тем не менее приказ руководства следовало выполнять. Приставив к сердцу табельное оружие, агент нажал на Enter и полностью и окончательно умер, потому что - как уже сообщалось - мертвецы Уровня 48 оживали только в пределах Вечности. Так никто и не узнал, чем же окончилась война гоморрян против Бога.
- Ты что-то об этом знаешь?! - взревел Подсветов.
- Это тот парнишка, который украл мой времеход! - закричал Корукор и принялся взволнованно бегать по кабинету. После всех пыток он сильно шепелявил и прихрамывал на обе ноги. - Я сразу так и понял, что от него сплошные неприятности будут! Это из-за него я здесь очутился! Надо его поймать!
- Но как? К тому же нам нужно срочно на войну! - Подсветов воинственно потряс бластером. - Иначе нас расстреляют за дезертирство.
- Да если мы его поймаем, я остановлю эту войну за пять минут!
А между тем Уровень 48 уже сотрясали конвульсии войны. На улицах Вечности шёл жестокий бой: огромные конгелаты валили толпой со стороны древних пещер, круша всё на своём пути. Люди, как могли, оборонялись, но несмотря на меньшинство враг был сильнее. Людей либо убивали на месте, либо брали в рабство. Было уже расстреляно несколько конгелатов-пацифистов, а некоторые ледовики отважно сражались на стороне хомосапиенсов. Последние остатки человечества (за исключением тех, кто укрылся в подвалах) забаррикадировались на стадионе, спрятавшись за стеной пожарных машин, бьющих по конгелатам потоками кипятка, но скоро горячая вода должна была закончиться…
Некрополис также окружили войска конгелатов: ледяные аборигены были намерены не допустить вмешательства зомби в их войну с человечеством. Голем был уже почти закончен, его оставалось только оживить, поэтому на город мертвецов конгелаты пока не нападали, выжидая подходящего момента. Они надеялись, что с помощью своего Голема победят-таки Машину Счастья, существование которой вызывало у них страх и неуверенность. Что это за машина? Как она работает? Ни на один из этих вопросов ответа у них не имелось, и от этого незнание становилось ещё страшнее…
"Пока профессор со своей слабоумной командой носились по Некрополю, изучая быт и нравы местных обитателей, я сидел на складном стуле среди могил, записывая в блокнот всякие полезные мысли для моей грядущей работы. Рядом ошивались несколько детей-зомби, но ничего кроме раздражения они у меня не вызывали, поэтому я на них постоянно орал, чтобы не лезли под руку. Очень не хватало вертолёта…
Неожиданно все мертвецы застыли на месте и синхронно наклонили голову влево, словно к чему-то прислушиваясь, а потом вдруг забегали туда-сюда, как будто случилось что-то серьёзное. Но что могло произойти серьёзного в этой дыре? После короткого анализа я пришёл к выводу, что ничего.
Ко мне подбежал Михаил в сопровождении роботов. Вот кого я уважал - так это их.
- Началась война! - закричал Михаил. - Конгелаты против людей!
- Подумаешь, война! - я поморщился. - Разве это повод для того, чтобы отвлекать меня от размышлений? Тем более, я себя человеком не считаю, поэтому мне все ваши проблемы глубоко безразличны.
Посмотрев на меня как на идиота (!), Михаил раздосадовано махнул рукой и куда-то умчался. Роботы укатили за ним. Я сделал очередную запись: "В заброшенной деревне был дом с бесконечным погребом". Зомби тем временем выстраивались строем, а четыре мертвеца выкатывали из хижины какой-то странный механизм, который привлёк моё внимание гораздо больше, чем всё сборище этих придурков вместе взятое. Он напоминал симбиоз детской коляски и рентгеновского аппарата, а сбоку была наклеена бумажка с корявой надписью от руки: "Машина Щастья". Я аж привстал от удивления, сам поражённый тем, что меня заинтересовало на этом убогом острове хоть что-то, а именно -столь вопиющая безграмотность. Ошибку следовало немедленно исправить, и, яростно шевеля в воздухе ручкой, я быстро направился к странному агрегату".
- Принесите мне все часы, которые сможете найти в этом здании! - приказал полицейским Корукор. Его робкий голос обрёл непривычную жёсткость. - И побыстрее!
Переглянувшись, Подсветов с дублёром решили не спорить с арестантом, а молча кинулись исполнять приказ. А вдруг и правда он из другого времени и сможет остановить войну? Скоро они вернулись, принеся с собой восемь разных часов, снятых ими со стен участка или позаимствованных с чужих столов.
- Мало! Мало! - закричал Корукор. - Нужно ещё хотя бы штук пять!
Решившись, дублёр сорвал с запястья свою именную "Моторолу" и героическим жестом положил её на стол поверх кучи других часов. Усопыт же Которыта между тем разошёлся не на шутку, неожиданно совершив в кабинете Подсветова ещё один террористический акт копрокинеза. Раньше он никогда не делал этого два раза подряд в одном и том же помещении на протяжении короткого промежутка времени, но внезапно его прохватил понос, мгновенно покрывший все часы. От такой наглости челюсти трёх мужчин возмущённо отвисли.
- Я сейчас! - взревел Подсветов, искренне возмущённый поведением подонка. Испражниться на его рабочий стол, к тому же прямо на часы… какая наглость! - Дублёр, за мной! Будешь прикрывать!
Прижавшись к стене, Подсветов быстро продвигался к выходу из участка, намереваясь обнаружить на улице хоть кого-то, кто согласился бы ради мира во всём мире пожертвовать своими часами. Дублёр, сжимая в каждой руке по томагавку, следовал за ним. Несмотря на несовместимость характеров, они всё же сработались неплохо, как это ни странно.
Выскочив из опустевшего участка, Подсветов понял, что его идея потерпела сокрушительное фиаско: на улице не было не только ни одной живой души, но даже и ни одной мёртвой. Очевидно, бои уже велись где-то в другом месте. Где же найти часы?! Причём, много часов…
Возле крыльца нервно пофыркивало несколько полицейских машин.
- Ну, садитесь, что же вы?! - завопили из одной.
(здесь Подсветов каким-то образом убедил коллег в том, что ему с дублёром нужно остаться в участке в связи с важной информацией, полученной от допрашиваемого, и менты уехали)
Кто-то тронул Подсветова за плечо: это был дублёр. Другой рукой он показывал куда-то. Подсветов посмотрел в ту сторону и радостная улыбка расползлась по его физиономии: боже ты мой, ну как он мог об этом забыть?
Прямо через дорогу от полиции находился магазин часов.
Через пять минут Подсветов и дублёр быстро ковыляли в участок, нагруженные сумками с похищенными часами. Они готовы были ответить за воровство по всей строгости закона, но надеялись, что суд примет во внимание смягчающие обстоятельства и не навесит на них ярлык "мародёров". В кабинете стояла страшная вонь и туда-сюда метался пришелец из будущего.
- Вы принесли, принесли?! - завизжал он.
Подсветов и дублёр вывалили содержимое сумок на пол. Захохотав, как идиот, Корукор рухнул перед часами и принялся радостно лизать их циферблаты по очереди. Полицейские переглянулись: неужели он всё-таки сумасшедший, а не путешественник во времени?
- Их все нужно синхронизировать! - завопил Корукор. - Максимальная погрешность - одна секунда! Что делать потом, я и скажу потом!
Потея от натуги, троица, сидя на полу, принялась синхронизировать часы. Задача была, прямо говоря, не из лёгких и не из быстрых, тем более что часов насчитывалось двадцать семь. После того, как все часы стали показывать одно и то же время, Корукор расставил их в определённых местах помещения, а один будильник поставил в центре и завёл его так, чтобы тот зазвонил через минуту.
- Только будьте наготове! - крикнул Корукор Подсветову. - Нужно будет действовать очень быстро, чтобы он снова не ускользнул! Надеюсь, он ещё здесь!
Издав странный шелестящий звук, Голем зашевелился.
Когда зазвенел главный будильник, остальные вдруг тоже начали звонить и пищать на все лады, хотя их никто не заводил. Рядом со столом вдруг проявилась чья-то ладонь, но потом она исчезла, уступив место уху.
- Держите его! - завизжал Корукор.
Будильники продолжали звонить. Подсветов кинулся к уху и что есть силы обхватил пространство под ним. Невидимый человек с видимым ухом извивался и лягался, пытаясь вырваться, но хрипящий от натуги Подсветов держал его крепко.
- У него на руке времеход! Мой времеход! Надо его снять! - Корукор подлетел к извивающимся противникам и наощупь принялся осуществлять своё намерение. Неожиданно выяснилось, что это ему удалось, а Подсветов сжимал в своих медвежьих объятиях загорелого как негр мужчину лет пятидесяти в странной одежде, которому Корукор тут же врезал ногой в промежность, и тот со страшным воем упал.
Следующей неожиданностью для всех четверых стало появление в кабинете трёх роботоподобных существ. Это были таймеры, посланные сюда для восстановления нормального хода времени и возвращению сбежавшего потока в положенное русло. Жили-были на Уровне 48, в городе Вечность, два человека, одного из которых звали Ян (у него была жена по имени Инь), а другого - День (у него была жена по имени Ночь). Глубоко под нашим домом раздаётся ритмичный стук: месяц назад в подвале завёлся гном, который роет там какие-то тоннели и долбит стены. Муж сестры Уйдодыра пришёл к нему на работу и на глазах у других сотрудников плюнул в лицо. Пожилой рикша подвернул ногу на рабочем месте. Губы человека-колеса задёргались, и он вдруг смачно харкнул прямо в лицо Моисею. Задумчиво глядя перед собой, Пабло поплыл к спортзалу, где качала мышцы Инь. Тёща послушно заскрежетала замком. Дублёр извлёк из кармана брюк часы на длинной цепочке, окинул пристальным взглядом ископаемый циферблат.
Следующей ночью анонимные террористы просверлят бочки, чужая реальность вытечет в нашу и всё повторится.