Учёные случайно просыпали в реку экспериментальный порошок, и восстали динозавры. Началась поспешная эвакуация жителей города. Кошек и собак, отловленных специальной бригадой, в живом виде сбрасывали с вертолётов прямо перед древними монстрами - таким образом власти пытались отвлечь внимание динозавров, чтобы замедлить их наступление на город и успеть эвакуировать как можно больше народу. Да, это было жестоко по отношению к домашним любимцам и их бродячим аналогам, но человеческие жизни в современном обществе ценились выше всей другой живности, поэтому приходилось чем-то жертвовать.
Динозавров было всего два, каждый величиной с девятиэтажку. Власти дали им имена Коля и Лена - наверное, для удобства идентификации. Коля был бронтозавром, а Лена - стегозавром. Поскольку они уже были мертвы, остановить их не получалось ничем и никак, а регенерация монстров была практически мгновенной. Я, к счастью, попал уже во второй эвакуационный эшелон, и сейчас быстро удалялся прочь от надвигающегося апокалипсиса, сидя на верхней полке поезда вместе с ещё тремя несчастными (или счастливцами, смотря с какой стороны всё оценивать). Личных вещей почти ни у кого не было. На перроне я видел рыдающую женщину, не желающую расставаться с комодом. Видел жестокость сотрудника милиции, расстрелявшего ручного пингвина на глазах у семьи, которая им владела. В мирное время это милиционеру с рук не сошло бы, но сейчас царила паника и никто даже не запомнил внешности мерзавца. Впрочем, те, кто отождествлял себя со своим имуществом, предпочитали нанимать частных водителей и уезжали из города на гигантских грузовиках. У меня же из всех вещей при себе остались лишь сигареты, блокнот и ручка, куда я время от времени записывал возникшие в голове оригинальные рифмы.
В поезде было тесно и душно. Окна то открывали, то закрывали. Открывали потому что было жарко, а закрывали потому, что по вагону начинал гулять сквозняк и все боялись простудиться, но потом кто-нибудь снова их открывал, потому что дышать было совершенно нечем. В какой-то момент я задремал и мне приснилось, что я круглые сутки сижу на чьём-то огороде, охраняя большой бак с древним искусством. Иногда, глубокой ночью и как правило в непогоду (очевидно, считалось, что в плохую погоду сторож спит, хотя в такие моменты я наоборот бдил ещё более основательно, чем обычно), на огород прокрадывались воры, стремящиеся полакомиться культурными и кросскультурными деликатесами, но больше двух шагов от забора к баку им сделать не удавалось. Всех превзошёл филолог Н. - он уже заносил ногу для третьего шага, когда я отправил его к праотцам. Собственно, я и сам на досуге баловался искусством - на основе останков филологов производил постмодернистские биоколлажи для Bloodware-выставок в Новой Германии. Для этих работ хозяева даже отвели мне старый сарай, где в свободное от работы время я жил и трудился над своими скульптурами. Зарубежная пресса по этому поводу регулярно и восхищённо ахала заголовками типа "Культовый биоскульптор работает охранником: как такое возможно?". Трудно сказать, чем была моя работа для меня: призванием или просчитанным имиджем, нацеленным на саморекламу. Культовый неоскульптор работает охранником - действительно, как такое возможно? И возможно ли? Чтобы убедиться в этом, ко мне нередко приезжали и прилетали за интервью, но я их всех игнорировал (опять-таки, сложно сказать, была ли это моя природная скромность или же всё-таки своеобразная рекламная акция). Одного фотографа пришлось пустить на материал для скульптуры - за это мне потом во сне вручили премию. Но однажды я решил изменить своим привычкам и дать одно-единственное интервью. Удобно расположившись в кресле, ночью, посреди огорода, словно какое-нибудь сидячее пугало, я рассуждал примерно так: следующему не дам, следующему не дам, а следующему дам. В итоге, двум американцам я отказал, а прилетевшим на вертолёте бельгийцам с удовольствием ответил на все интересующие их вопросы. Сперва они спросили, часто ли мне снится, что я хожу по улицам в обнажённом виде. Этот вопрос не поставил меня в тупик, я был к нему готов и честно признался, что такое обычно наблюдается по средам и пятницам. Затем сон вдруг перешёл в кошмар: оказалось, что интервью брали для отвода глаз, то есть пока меня отвлекали фиктивные журналисты, на заднем фоне двое подонков вскрыли бак и похитили всё содержимое. Я проснулся, поперхнувшись собственным воплем.
- Мама, а почему дядя кричит? - запищал внизу какой-то ребёнок, а сосед слева осуждающе на меня посмотрел.
Я решил, что пора, наверное, покурить. Надо же, биоскульптор. Приснится ведь такое. Явное влияние Насти. Да ещё и блокнотик этот. Попросив соседей придержать место, я спрыгнул с полки и, то и дело извиняясь и умоляя позволить мне пройти, начал продвижение к тамбуру для курящих.
В тамбуре обнаружились двое мужчин. Один был пузатым лысеющим гигантом лет пятидесяти и курил трубку, второй смахивал на спятившего физика и дымил сигаретой без фильтра. Сквозь стук колёс до меня доносились обрывки их разговора.
- ...бензин из канистры... паспорт отдал охране... - рассказывал гигант, - ...должны были заплатить одиннадцать тысяч... шапка-невидимка, представляешь?
- ...камни в велосипедистов кидают, - отвечал второй. - ...а вы говорите - динозавры...
Прислонившись к стене, я курил, одновременно считая вороньи гнёзда на деревьях. Интересно, остановят Колю с Леной или нет? И что будет в столице? Расселят нас, поди, в общагах каких-нибудь. Или станут подселять к кому-нибудь на квартиры, чему хозяева вряд ли обрадуются. Местные будут воспринимать нас как тунеядцев и паразитов, в столице мы получим статус людей второго сорта, и хорошо оплачиваемых должностей нам не видать как своих ушей. И ко мне отношение будет ничем не лучше, не смотря на то, что я сам родом из столицы.
- ...и дыры в земле по три километра! - гигант повысил голос. - По три километра, представляешь?
Лично я не представлял. Собственно, я вообще не понимал, почему мы бежим. Я бы и не уезжал вовсе, но было приказано очистить город полностью, хотя вряд ли динозавры заглядывали бы в каждый дом и пожирали там всё живое. Может быть (это моё личное мнение, которое я никому не высказывал), они вообще не представляли никакой опасности. Паслись бы где-нибудь на лужку и хавали бы травку. Но наши военные сразу узрели в них врагов и начали атаковать - немудрено, что Коля и Лена разозлились. Любой бы на их месте разозлился. Теперь приходилось спешно эмигрировать, поскольку динозавров не брали даже фотонные пушки.
- Да ну, я не верю, что по три километра! - усомнился второй. - Ладно бы по километру, но по три!
Я затушил сигарету и покинул тамбур.
Моё место, конечно, было уже занято. Там похрапывал худой мужик, весь покрытый татуировками, с ножом в руке. От него за версту разило спиртным. Укоризненно посмотрев на своих бывших соседей, которые упорно не желали встречаться со мной взглядами, я решил не корчить из себя героя.
Пойти прошвырнуться по вагонам, что ли? Может, кого из знакомых встречу.
Мне нужно было как-то отвлечься. Если честно, я даже был благодарен локальному армагеддону, поскольку он помогал мне спрятаться от моей основной проблемы. Полгода назад от пневмонии умерла Настя. Врачи спасли её сознание, но в связи с отсутствием полноценного нового носителя, пересадили в мой мозг по моей же просьбе. Неделю телом пользовалась она, неделю - я. Чтобы про мою двойственность знало как можно меньше народу, я продал квартиру и переехал из столицы далеко в провинцию. По окончании каждой недели, мы с Настей оставляли друг другу письма, сожалея, что больше никогда не сможем встретиться. Мол, мы так близко и тем не менее так далеко, словно две параллельные плоскости. Я часто плакал и онанировал, разложив перед собой настины голоснимки...
Прошло какое-то время. У меня появились параноидальные идеи, что Настя что-то от меня скрывает, что у неё появились какие-то свои дела, о которых она не докладывает, и так далее. Но я себя постоянно одёргивал - мол, это мне только кажется, и я не должен думать о ней плохо. Она имеет право на личную жизнь и не должна рассказывать мне всё. Я перечитывал её письма, и мне вдруг начало мерещиться, будто те, что написаны попозже, чересчур искусственные. Мне было не по себе от того, что я не знал, чем занимается тело в отсутствие моего сознания. Я больше не доверял Насте. Осторожно задавал ей наводящие вопросы, но из ответов получалось, что все мои подозрения беспочвенны, а я - параноик. Да и в чём конкретно я её подозревал - было непонятно даже мне самому. Но постепенно стало очевидно, что между нами уже нет тех отношений, что раньше. Настя теперь чаще раздражалась, писала мне, что я её уже достал своими странными вопросами, и так далее. Я стал думать, как бы за ней проследить. Купил миниатюрную камеру, но выкинул её в мусоропровод, даже не успев установить, так как счёл это подлостью. Однако, со временем я настолько извёлся от подозрений, что даже стал подумывать о визите к врачу-индусу, чтобы тот удалил настино сознание из моей головы. Но это ведь так гадко - отбирать убежище у того, кого сам приютил, у того, кому некуда больше пойти. Я мучался и часто плакал. Снова купил камеру, но когда устанавливал её за гардиной, заметил там точно такую же. Как давно эта камера здесь находится, я не знал. Настя за мной следила!
Итак, мои подозрения стали реальностью. Что делать? Дать ей понять, что я всё раскрыл или поставить вторую камеру в другое место, а запись на её камере слегка перемонтировать? Скинув видео в компьютер, я вырезал момент обнаружения камеры, отредактировал точку склейки и залил всё назад, надеясь, что Настя не заметит подделки. Почему она так со мной поступает? Теперь придётся быть осторожнее, ведь всё снимается! В других комнатах следящей аппаратуры, кажется, не было.
Прошла её неделя, и возвратившись в своё тело я просмотрел снятое на камеру. Я был в ужасе: оказывается, у Насти есть любовник-мужчина, в сексуальных отношениях с которым она исповедовала пассивную политику! От того, что моё тело используют таким недостойным образом и от осознания предательства, я не знал, что и делать. Я был близок к суициду. Написать ей обо всём, сказать, что я всё знаю? Я захотел стереть её из своего мозга, позвонил врачу, а тот удивлённо ответил, что мы с ним два дня назад это обсуждали и что операция назначена на следующую неделю. Я начал уверять его, что после операции вообще с ним не встречался, поэтому, очевидно, на днях он беседовал не со мной, а с Настей, притворившейся мною, на что доктор ответил, что я ему говорил, будто сознание девушки плохо прижилось, имеют место шизофренические психозы и замещения реальности (мол, она считает себя мною), и очень сожалел о необходимости операции, потому что не хотел предавать свою погибшую любовь. Я чувствовал себя опущенным. Меня не только использовали физически, но и хотели изгнать из собственного тела. Доктор, нервничая, отменил операцию и предложил послезавтра встретиться в компании психолога и психиатра для прохождения тестов, но по глупому стечению обстоятельств этой же ночью учёные случайно просыпали в реку экспериментальный порошок, и восстали динозавры.
Пройдя через пять вагонов, я снова решил покурить. Очередной тамбур оказался пустым, я закурил и погрузился в размышления. Слова доктора про то, что - по словам Насти - "сознание плохо прижилось", насторожили меня и испугали. Я не мог понять, кто я на самом деле: я или Настя. Какое из двух сознаний, живущих в моём теле, первично, а какое вторично? С одной стороны, я был уверен, что я - это я, но с другой меня здорово смущало тот факт, что я завёл себе блокнот и записывал туда рифмы и наброски рифмованных строк, как это иногда делала Настя. Я вообще никогда не был склонен выражать себя в творчестве в отличие от неё. И этот сегодняшний сон... Конечно, всё можно было объяснить слиянием наших разумов, но вдруг я и правда Настя? Как это проверить?
Из пепельницы торчала какая-то помятая брошюра. Я достал её - оказалось, что это биография некоего Антона Ли. Я прочитал первый абзац пролога: "В начале двадцатого века известный русский некрофизиолог Антон Ли провёл уникальный эксперимент, успех которого так и не смог никто повторить до сих пор: он оживил мертвеца и вступил с ним в контакт. В качестве объекта эксперимента выступал тридцатипятилетний прапорщик М., скончавшийся от острой сердечной недостаточности. В своё время эксперимент прошёл незамеченным, а в научных кругах даже подвергся осуждению, и лишь сейчас, благодаря учёным-энтузиастам, утерянные, казалось бы, данные стали наконец доступны широкой публике". Дальше я дочитывать не стал, это был какой-то бред. Издают всякие глупости, кошмар какой-то. Неудивительно, что брошюру выкинули. Если бы я встретил человека, который это сделал, то пожал бы ему руку.
Синдром Конфуция прогрессировал: я снова задумался над своей самоидентификацией. Как мне себя протестировать, чтобы понять, кто же я такой на самом деле? Я, который считает себя собой, или же Настя, которая считает себя мною?
В тамбур ввалилась толпа бритых людей с недобрыми лицами, в жёлтых майках, чёрных брюках и коричневых штиблетах; их руки и шеи покрывали татуировки. Мне невольно вспомнился человек, который захватил моё место. Но что самое удивительное - все эти люди были слепы. Нацелив на меня свои бельма, они принялись хищно двигать ноздрями и ощупывать меня пальцами, синими от татуировок. Я напрягся.
- Земляк, ты пахана нашего не видел? - прохрипел наконец один.
Возможно, они искали именно того мужика.
- Такой худой, с ножом, в наколках? - уточнил я, стараясь унять дрожь в коленях.
- Точно, он! - обрадовались уголовники.
Напряжение спало.
- Он в девятом вагоне, это вам ещё четыре вагона пройти нужно! - я искрился фальшивым дружелюбием, словно бенгальская свеча. - В середине вагона, на верхней полке сидит.
- Это точно, он любит быть сверху! - забормотали слепые. - Ну, спасибо тебе, братан, век тебя не забудем.
Один достал из кармана свисток и сказал:
- Вот тебе, братан, свисток! Если попадёшь в неприятности - свистни, и мы примчимся.
Отказываться было неприлично, и я принял свисток, пробормотав слова благодарности. Не выдержал и поинтересовался напоследок:
- Извините за нескромный вопрос, но почему вы все слепые? Вы из какого-то приюта?
Вопрос действительно оказался нескромным, вернее, неуместным. Лица слепых исказила злоба, и тот, кто спрашивал у меня про местонахождение "пахана", возмущённо завопил:
- Это кто "слепой", падла? За "слепых" ответишь!!!
Я чуть не обмочился от страха, когда в руках у всех возникли ножи. С щелчками, похожими на грохот землетрясения, выдвинулись лезвия. Я видел всё как в замедленной съёмке, взгляд отметил даже канавки для кровостока, мутные от чьей-то крови - похоже, совсем ещё свежей. Чисто интуитивно я поднёс ко рту свисток и дунул в него. Слепые на несколько секунд застыли на месте (мне невольно вспомнились биоскульптуры из недавнего сна), словно распознавая сигнал и принимая решение, после чего принялись яростно втыкать ножи друг в друга. Очевидно, таким образом они сдерживали своё обещание и защищали меня согласно договору.
Бочком, на цыпочках, я выскользнул из негостеприимного тамбура, удивляясь своему везению.
Свободных мест, конечно же, нигде не было. Скоро первый вагон, а я до сих пор на ногах. И всюду эти толпы людей, и этот ужасный запах, и эта чудовищная жара. Такое впечатление, что поезд бесконечен. Такое впечатление, что я иду сквозь чей-то бред. Я не выдержал и расстегнул рубашку до пупа, хотя в других обстоятельствах счёл бы это неприличным в подобной обстановке. Интересно, смогу ли я пройти в кабину к машинистам? Пустят ли меня туда? Эту толпу больше невозможно выносить. Нужно найти укромное место, где я мог бы подумать. Мне нужно было понять, кто я есть.
- Трубель? - услышал я удивлённый возглас. - Техник Трубель Пятый, это вы?
Да, это действительно был я, но кто меня спрашивал? Я повернулся на голос и увидел перед собой того самого нейрофизиолога-индуса, который вживил в меня сознание Насти и с которым мы должны были встретиться на днях. Он был упакован в белый халат - очевидно, эвакуировали его прямо с рабочего места.
- О, доктор Популыр! Какими судьбами?
По выражению его лица мне показалось, что он не прочь предложить мне сесть, но поскольку сесть мне было некуда, следовало найти какой-то выход. Я предложил покурить, он попросил соседей посторожить его место, и мы направились в тамбур. Интересно, есть ли у него с собой необходимые инструменты? Не думаю...
- У вас очень интересный случай, знаете ли! - говорил он, пока мы пробирались в тамбур. - Я рассказал про вас своим коллегам, это вызвало большой ажиотаж, но чёртовы динозавры нам всё спутали. Так вы по-прежнему хотите удалить имплантированное сознание?
Я задумчиво кивнул.
- Не прижилось, значит... - пробормотал доктор, когда мы закурили. Только сейчас я заметил на его воротнике льготный лепесток голубого цвета. Это означало, что доктор Популыр в своё время стал жертвой так называемой Бойни Андроидов, или Russian Android Massacre, имевшей место пять лет назад в Москве. Антиандроидные настроения в этом городе были очень сильны, и поэтому не удивительно, что местные и приезжие анди тоже не питали к нам особой любви и точно также сбивались в стаи, как и агрессивно настроенные москвичи. Так, после футбольного матча, в котором команда андроидов проиграла команде хомо сапиенс, толпа искусственных людей захватила станцию метро и начала методично уничтожать одного человека за другим. Немногие выжившие получили пожизненные правительственные льготы на проезд в общественном транспорте и право на бесплатный интернет. Теперь доктор предстал передо мною в новом свете. Надо же, пережил такую бойню...
Неожиданно мы въехали в тоннель, и сразу же поезд рвануло, тряхнуло, подбросило, и он затормозил настолько резко, что мне показалось, будто состав остановился мгновенно, хотя такого быть, конечно же, не могло. Меня швырнуло на колени какой-то толстой женщины, затем уже она оказалась на моих коленях, всё закружилось, завертелось как в калейдоскопе, и я потерял сознание.
- Опиши меня! - прижимаясь ко мне, просила Настя.
- У тебя голубые глаза, густые ресницы, широкие скулы, каштановые волосы до плеч, - добросовестно перечислял я, - чуть полноватое лицо, маленькие очаровательные ушки, три пломбы на зубах, лёгкий холецистит, ты метр семьдесят два ростом, у тебя выпуклый пупок, не вмещающиеся в мою ладонь молочные железы, шрам от аппендицита...
- Ещё ни один мужчина не говорил мне таких красивых слов! - шептала Настя.
Она обожала, когда я озвучивал её технические характеристики. Мы познакомились в поэтическом кружке "Бардо моден", куда меня направили для подстройки рифмосейфа. Настя была членом этого клуба. В тот день она как раз дежурила, и ей пришлось остаться со мной почти до полуночи, потому что проклятая машина упорно не рифмовала слова, которые заканчивались на "ке". Когда же она наконец заработала, была уже половина первого, и - как истинный джентльмен - я предложил Насте проводить её до дома. На ней была смешная шапочка с заячьими ушками, и хотя современная мода на головные уборы с ушами каких-нибудь животных обычно меня раздражала (особенно когда я видел стаю уличных пацанов со слоновьими лопухами, свисающими чуть ли не до плеч), в случае с Настей я испытал только положительные эмоции - уши зайца действительно были ей к лицу.
Так всё и началось... Наши отношения были далеко не безоблачны, конечно. Больше всего Настю во мне бесило то, что во время просмотра швейцарских комедий (а мы оба их любили) я настолько громко хохотал, что меня даже два раза удаляли из кинозала, и ей потом было очень стыдно. Меня же в ней настораживало то, что она досталась мне не девственницей, из-за чего я порой ощущал себя не героическим первооткрывателем, а вещью из секонд-хэнда или ребёнком, которому на день рожденья подарили надкусанное яблоко. Когда я регулярно высказывал всё это Насте, она здорово бесилась и называла меня "сексистом", "мачо", "единоличником" и прочими близлежащими эпитетами, но в целом мы ругались редко и почти не дрались, в отличие от других знакомых пар.
- Опиши меня! - прижимаясь ко мне, просила Настя.
- У тебя узкие бёдра, лёгкая сутулость, родинка на подбородке, белые пятна на ногтях, бритый лобок, аккуратный носик... - переведя дыхание, я продолжал описание, - неэпилированные ноги, тёмные соски, зрение "минус три", мозоль на левой пятке...
- И почему ты не пишешь прозу? - восклицала частенько Настя в ответ на мои описания. - У тебя просто талант, у тебя Дар, а ты никак себя не реализуешь!
- У меня в этом нет потребности, - отвечал я. - Творчество мне интересно лишь как единовременное проявление, как нечто текущее и мимолётное, не фиксированное. Сказал - и забыл. Большего оно не заслуживает.
Также серьёзным поводом для конфликтов служили мои взгляды на проблему юных беспризорников. Я считал, что таких детей следует отлавливать и убивать, потому что из них в любом случае ничего хорошего не вырастет, однако Настя в этом вопросе проявляла излишний, на мой взгляд, гуманизм, не оправданный ничем, кроме какой-то дурацкой и совершенно нелогичной морали. Тем не менее, повторяю, драки между нами были редки. Я знал одну семейную пару, в которой ревнивый муж регулярно ломал жене пальцы на ногах, и та была вынуждена ковылять по улицам на пятках, а Настя знала семью, в которой жена в припадке ревности откусила мужу нос, но мы сами выясняли отношения либо на словах, либо в виртуальной реальности.
Кто же знал, что её любовь к ректальному соитию выльется для меня в такое?...
- Опиши меня! - прижимаясь ко мне, просила Настя.
Мой взгляд облизывал её с ног до головы, и я приступал к описанию...
Я открыл глаза. Поезд лежал на боку, а я - под толстой женщиной. Из-за того, что вагон перевернулся на девяносто градусов, его внутренности казались теперь очень необычными. Я попытался пошевелиться, но меня словно охватил сонный паралич. Я всё видел, всё понимал, но не мог двинуть и пальцем. Реальность казалась зыбкой, как надежда на спасение у человека, в одиночку тонущего в болоте посреди тундры. Однажды такое уже со мной было и - что самое странное - тоже в поезде. Два года назад меня послали в командировку в областной центр, и ночью я проснулся, не понимая, где нахожусь и почему где-то совсем рядом вспыхивают и тут же гаснут какие-то огни. На самом деле поезд просто проезжал маленькую станцию, но в моём состоянии полубодрствования-полусна я этого понять не мог. Словно человек, похороненный заживо во время летаргического сна, я лежал на верхней полке купе, будто в гробу, и смотрел в потолок, перебирая все возможные варианты своего местонахождения. Я уже готов был кричать и даже почти начал мычать, подготавливая свой полупарализованный рот к призыву о помощи, как внезапно всё встало на свои места, страшный фоновой грохот распознался как стук колёс, а из лёгких вместо крика вырвался громкий стон, что моими соседями по купе было истолковано превратно. Однако, сейчас реальность выглядела куда более странной. Я прекрасно понимал, где нахожусь и почему пребываю в таком неудобном положении, но сам мир выглядел как-то не так. Он был более ярким, чем обычно, более шумным. Что-то приближалось, но я не мог понять, откуда - снаружи, изнутри или снаружи и изнутри одновременно. Для всего этого должны были быть какие-то причины, но какие? Было ли это связано с сотрясением мозга, полученным при крушении? Был ли я парализован в действительности или паралич носил только психосоматический характер?
Раздался скрежет. Я кое-как разлепил глаза вновь и увидел окровавленного машиниста, протискивающегося в наш вагон. Он шёл по окнам, что-то бормоча.
- Товарищи пассажиры, люди, люди! - воскликнул наконец он. - Поднимайтесь, нужно бежать!
- Что случилось? - забормотал кто-то. - О боже мой, это авария?
Прислонившись к полу, машинист набрал полную грудь воздуха и заговорил:
- Это не просто авария, люди! В попытке убежать от одного апокалипсиса, мы попали в мышеловку второго! Из огня да в полымя, как говорится. В тоннеле стоял инопланетный корабль, и мы в него врезались. Их амортизаторы смягчили удар, но в любом случае наш поезд теперь лежит в тоннеле. Нужно уходить отсюда как можно быстрее! Они поглощают людей, они уже съели двух моих помощников!
Пассажиры в ужасе застонали.
- Но мы не можем даже пошевелиться! - завизжал доктор Популыр. - У меня отнялись все конечности!
- Похоже, они включили какое-то поле, - грустно констатировал машинист. - На меня оно почему-то не действует, не знаю даже почему. В общем, вы меня извините, товарищи пассажиры, но я сматываюсь! - и, выпрыгнув в одно из разбитых окон, окровавленный мужчина в синей униформе скрылся во тьме тоннеля.
Вагон разразился проклятиями в его адрес, но в то же время лично я понимал, что машинист поступил правильно. Крайне глупо погибнуть во имя спасения тех, кто в любом случае тоже погибнет. Пускай с точки зрения морали он предал в нашем лице всё человечество, но с точки зрения животного мира ему всё-таки удалось спасти частицу человеческого генофонда. Пока пассажиры стонали и пытались куда-нибудь уползти, я предавался размышлениям. Мудрый машинист сказал интересную фразу: мол, убегая от одного апокалипсиса, мы попались в ловушку ко второму. Но в отличие от тех пассажиров, чей конец света был двухмерен, мой персональный апокалипсис имел и третье измерение, внутреннее. Я бежал не только от инопланетян и динозавров, но ещё и от самого себя, вернее от всей этой жуткой истории с Настей. Я ощущал себя как загнанный в клетку лев. Парализованный, я лежал на спине, придавленный какой-то женщиной (судя по всему, мёртвой), а пресс трёхмерного апокалипсиса опускался всё ниже и ниже...
Рядом бредил какой-то старик. А может и не бредил, а просто перед смертью решил исповедаться. Судя по его сбивчивой речи, когда-то давно он посетил какой-то городок, но в своём гостиничном номере всегда убирался сам, что очень обижало горничных, и из-за этого между постояльцем и персоналом возникали регулярные конфликты. Зачем он рассказывал эту историю и была ли в ней какая-то мораль, я так и не понял, потому что дверь тамбура снова открылась и в вагон вплыло Нечто. Причём, не одно, а три. Сочась золотым сиянием, они медленно плыли по воздуху, на несколько секунд замирая возле пассажиров и высасывая их жизни. За короткое мгновение люди сморщивались как изюм, превращаясь в заживо мумифицированных. Скоро должна была подойти и моя очередь.
- Уважаемые пассажиры! - вдруг торжествующе захрипело радио. - Говорит новая администрация вашего города. Наконец-то мы смогли настроиться на вашу волну. У нас для вас хорошие новости: мы рады сообщить вам, что ваша эвакуация признана незаконной, хотя преступники, затеявшие всё это, до сих пор на свободе. Никаких оживших динозавров на самом деле нет и не было, просто наш мэр проиграл свой город в карты, а новым владельцам из другой области он нужен был пустым. Вся документальная хроника о битвах военных с динозаврами была просто коллажом из старых фильмов про монстров. В общем, на ближайшем полустанке вам сменят локомотив, и вы все вернётесь домой.
Пассажиры завыли, застонали от ужаса, а я захохотал. Это был триумф абсурда: один апокалипсис поглощал другой, реальность пожирала фальшивку. Мы бежали от нарисованного волка, но угодили в пасть к настоящему. И посередине всего этого оказался я - со своим внутренним армагеддоном.
Инопланетяне тем временем подплывали всё ближе. Я уже мог разглядеть их лица, похожие на человеческие. Вокруг голов колыхались не то щупальца, не то протуберанцы, а тела как таковые отсутствовали. Инопланетянин в очках, напоминающий учёного, повис над доктором Популыром, моей последней надеждой на спасение от диктатуры Насти.
Внезапно я понял, что в этом и заключается моя победа над Настей: инопланетяне убьют не только меня, но и её. Причём, она об этом даже и не узнает. Я торжествовал: Настя надеялась при следующем пробуждении разделаться со мной, но не тут-то было - я первым разделаюсь с ней!
Красивое женское лицо, обрамлённое золотыми протуберанцами, повисло надо мной. Я обомлел: никогда в жизни не видел такой красоты. Передо мною был сам Эталон, и я сразу влюбился в прекрасную инопланетянку, втрескался по уши, потрясённый её воистину неземным совершенством.
- Я люблю тебя! - прошептал я, глядя в её бездонные глаза.
Не знаю, с каждым ли пассажиром происходило подобное или нет, но мне вдруг показалось, что она не только понимает мои слова, но и читает мысли. Одновременно с этим я понял, что инопланетянка испытывает ко мне ответные чувства. В то время как её сородичи превращали в урюк одного человека за другим, она по-прежнему висела надо мной, не предпринимая никакой активности. Я готов был поклясться, что она меня хорошо понимает. Проблема с Настей казалась теперь ужасно далёкой и совершенно неактуальной.
Почему-то мне вдруг вспомнился бывший одноклассник Руслан, которого я не видел уже десять лет. Он был филателистом, причём, про его коллекцию писали даже за рубежом. Кубинский миллиардер предлагал ему три миллиона долларов за какую-то марку с машиной, но Руслан отказался её продать. Но однажды он познакомился с человеком, который не только не преклонился перед коллекцией, но и высмеял его. Мол, взрослый мужик, а бумажки какие-то собираешь. Скажи это кто-нибудь другой и в другое время, и жизнь Руслана не вышла бы из своего русла, но он недавно развелся с женой (собственно, именно она мне всё это и рассказала) и, пребывая в депрессии, необычайно остро воспринял услышанное. В тот же вечер он сжёг все альбомы с марками и отправился в православный монастырь. Правда, до него Руслан так и не добрался - психиатры перехватили его первыми. Такая вот грустная история. Понятия не имею, почему я вспомнил её именно сейчас.
К моей возлюбленной подлетела голова в очках и что-то сказала на неизвестном мне языке. Лицо у головы было недовольным. Я понял, что решается моя судьба. И осознал вдруг: мне совершенно безразлично, что со мной будет.
Полагаю, между инопланетянами шёл приблизительно такой диалог:
- Почему ты тут застряла? Убей его и лети дальше!
- Но он мне понравился! Может, оставим его в живых?
- Никаких сантиментов! Все земляне должны умереть!
- Но он не такой как все!
- Он точно такой же.
- Но я люблю его!
- Влюбиться в человека - да ты извращенка! Ты что, хочешь, чтобы я передал твои слова начальству?
- Нет-нет!
- То-то же! Убей его немедленно!
И когда очкастый инопланетянин полетел дальше, а моя возлюбленная вновь повернулась ко мне, я уже был готов ко всему.
Инопланетянка посмотрела мне в глаза, и я понял, что чувствует перегорающая лампочка. Сознание начало быстро угасать, а сознание Насти, наоборот, медленно поднималось на поверхность, о чём отлетающая инопланетянка даже не подозревала.
- Уважаемые пассажиры! - снова захрипело вдруг радио. - Говорит новая администрация вашего города. Наконец-то мы смогли настроиться на вашу волну. У нас для вас хорошие новости...
Я застонала.